98. Испорчено

Он ошибался.

На самом деле, Гарри уверен, что он ошибался во многих решениях в своей жизни. Делал что-то, чего не должен, слушал кого-то, кого не следовало. Если рассматривать вопрос в таком свете, то он, несомненно, ошибся много в каких вопросах. К примеру, съел что-то, что навредило его организму, могло испортить его зубы или вызвать несварение. Не убрал пыль с книжных полок, позволяя ей летать в воздухе, что может привести к проблемам с лёгкими в будущем. Не делает зарядки по утрам, что, опять же, не закончилось бы ничем хорошим в долгосрочной перспективе.

В общем, он делает много ошибок в своей жизни. Зачастую он может их даже не замечать, но все эти ошибки – только его вина и ничья более. И это нормально, если однажды ему придётся платить за эти ошибки. Чего бы у него не попросили, он бы сделал это. Главное – чтобы к ответственности не привлекали близких ему людей, которые, конечно, никак не могли исправить того, что натворил он.

Главная проблема в том, что сейчас он не уверен, почему вообще посмел ошибиться. Почему позволил себе думать, что он – единственный, о ком заботится Сириус и Люпин, единственный, кого они любят и о ком будут волноваться в случае опасности. Эта мысль никогда не была на поверхности, он этого не говорил и, скорее всего, даже сам не подозревал, что она существует. Наверное. Может быть. Теперь, когда это так очевидно, он уже не может быть уверен.

Как бы то ни было, он больше не один. Теперь вместе с ним мальчик: оборотень, сантиметров сто в высоту, худой, как палка, громкий и светящийся от счастья. Он визжит, когда получает украшенное глазурью печенье, топает по мягкому ковру, когда снимает носки, носится по коридорам, счастливо заливаясь смехом, если вдруг спотыкался и его тут же ловили.

Его зовут Тедди. Люпин всегда хотел, чтобы его ребёнка звали так, и даже в этом Гарри их подвёл. Он, правда, не их ребёнок и поэтому не должен был исполнять этого желания, но, конечно, он всё равно виноват. Если бы он не был виноват, его не заменили бы на этого пятилетнего незнакомца.

В прошлом году Люпину не дали щенка, о чём Гарри не знает. В то время у Люпина только-только появился Гарри, о котором он думал и заботился. Теперь Гарри взрослый, он не так важен, он не привлекает такого внимания, которое было раньше, о нём можно забыть. Теперь есть человек куда важнее. Его нужно мыть, водить в туалет, переодевать. Обнимать ночью, потому что ему снятся кошмары, и терпеть по утрам, когда он прыгает на кровать Гарри, потому что ему сказали «привести брата на завтрак».

Тедди ему не брат. Тедди ему никто и быть его в этом доме не должно. Он занимает слишком много пространства, он требует слишком много внимания, он не должен быть здесь.

Гарри он не нравится.

Гарри ненавидит его.

Но он молчит. Не потому, что ему нечего сказать, а потому, что это ранило бы Люпина. Не Сириуса, нет, потому что Сириус тоже впервые увидел мальчика, хотя он, кажется, не удивился так, как Гарри. Скорее всего, его всё-таки предупредили заранее. Конечно, его предупредили, Гарри даже не нужно в этом сомневаться: то, что Люпин не пишет ему писем, не значит, что он не пишет ничего Сириусу.

- Это Тедди. Ему пять, - сказал Люпин, когда прибыл на Гриммо в те выходные. Каникулы начнутся лишь через месяц, но Сириус всё равно забрал его на неделю. Он не был против. Пока не появился Тедди.

Он худой и низкий. У него встрёпанные коричневые волосы, нос-пятачок и большие уши. Так что он даже не красив, но он всё равно забрал себе всё, что принадлежало Гарри.

Гарри не мог точно судить, но он знал стандарты, по которым, по всей видимости, оцениваются волшебники. Он был ходячим воплощением этих стандартов – чёрные волосы, длинные ноги, густые ресницы, утончённая фигура, тихое, уважительное поведение. Так же белые волосы, голубые глаза, длинные пальцы и прямой нос. Потому что Драко был красив. У него не было чёрных волос или густых ресниц.

Коричневые волосы не были красивыми. Рыжие волосы не были красивыми. Взбалмошные кудри, веснушки, карие глаза, маленькие руки или густые, огромные брови не были красивыми. Не потому что они не нравились Гарри, нет, а потому, что они не были стандартом.

И всё равно, казалось, его любили. Почему? Почему они любят его? Разве Гарри не стали любить после того, как он стал стандартно красивым? Разве Теодор не предложил ему встречаться из-за этого? Разве Драко не поцеловал его из-за этого? Разве ученики в Хогвартсе не основали целый клуб только потому, что он был красивым?

Он ничего не понимал.

Он ошибался? Но в чём?

Он тоже любит красивых. Он любит Драко, любит Теодора и Сириуса. Ему не так нравится Люпин, хотя он и дорог Гарри, но всё нормально, потому что ему не кажется, что Люпин красив. И ему точно не нравятся Грейнджер и Уизли. И они не красивы, они уродливы, они грубы и неопрятны, они противны.

Но ему вроде как не противен Рон. И близнецы Уизли. И Луна, хотя она не в счёт, он красивая, она почти как Драко. Может быть, Луна – женская версия Драко? Он не уверен, что такое возможно, но не удивился бы, если бы так и было. Тем более, бывают близнецы разного пола, которые буквально означают одного человека, но разного пола.

Так что есть красивые люди, которые, несомненно, нравятся всем – как, к примеру, Теодор – а есть не красивые, которые терпимы – как Рон. И, конечно, есть те, которые не нравятся никому, они не красивы и терпеть их было свыше сил кого-либо, кроме таких добрых людей, как Сириус и Люпин. Как Тедди.

- Гарри! Гарри! – тонкие руки обхватывают его талию, сжимая в крепких объятиях. «Р» растягивается, как рычание, молочные клыки, однако, ещё не похожи на зубы полноценного оборотня. – Гарри! Обними!

Он хмурится, смотря на лохматого ребёнка, и слушается, обнимая его в ответ. Даже если мальчик ему не нравится, Сириус старается о нём заботиться, а Люпин, кажется, любит его. Сейчас они оба отошли по делам: Люпина вызвали на отчёт перед Волан-де-Мортом, а Сириус получил сову из банка с просьбой как можно скорее обновить печать на крови, потому что, видимо, три прошлых приглашения он проигнорировал и сейчас уже ситуация слишком серьёзная, чтобы откладывать её и дальше.

Он мог бы сбросить его с лестницы. Или из окна. Или просто выставить на улицу. Он не нравился Гарри, они знакомы меньше недели, ребёнка легко забыть.

Он убивал и раньше, верно? Он убийца, которого даже не наказали, как следовало бы, а ведь Квирелл был человеком, пусть и не очень хорошим.

Однако он не поступал так ни с Гермионой, ни с Джинни. А те не нравились ему куда дольше. И он нравился Сириусу и Люпину – а это два человека против одного, ведь гриффиндорки нравятся только Драко.

Поэтому, так и не решив, как ему следует действовать, Гарри позволил ситуации развиваться самостоятельно. Ему вполне нравилось наблюдать со стороны. Эта тактика не подводила его ни разу с тех пор, как он решил её использовать на Тисовой улице.

- Гарри! Гарри, идём кушать! – Тедди хватает его за руку, взволнованно подпрыгивая и таща его в сторону кухни. Так что, видимо, он хочет, чтобы готовил сам Гарри, а не Критчер. Или он хочет посмотреть, как готовит Критчер? Но эльф закрылся в своей комнате, так что Гарри вряд ли имел право голоса в этой ситуации.

На полках нет ничего готового, но в холодильнике лежит хлеб, масло и огромный батон колбасы. Сириус – собака (или волк? Гарри на самом деле не помнит, какая анимагическая форма Сириуса, но в Хогвартсе все остерегались волка, а вот газеты писали про собаку), так что, конечно, у него много колбасы и мяса дома. Тедди – оборотень, так что ему подойдёт колбаса.

- Гарри, Гарри! Ещё! – большие карие глаза с восторгом наблюдают за толстыми кусками колбасы, отрезаемыми для него. Гарри ничего не знает о том, откуда берутся дети у оборотней, потому что в учебниках не говорится об этом ничего. Однако там рассказывается, что их могут обращать альфы стаи. У Люпина не было сына пять лет назад, значит, Тедди не настоящий сын Люпина, но он обращён в оборотня и почему-то Люпин взял его себе. Вспоминая свою жизнь до Хогвартса – до Сириуса – Гарри отрезает ещё пару кусочков, ещё толще, и передаёт сэндвичи Тедди.

В конце концов, не так тяжело смириться с Тедди, когда он вспоминает, что будет видеть этого мальчика очень, очень редко. Может быть, он поедет летом к Драко, если вдруг узнает, что Люпин и Тедди собираются к ним в гости. Сириус думал, что Драко и Тео обижают его, но это не так. Тем более, у Драко дома был Волан-де-Морт, и что бы тот ни сказал Сириусу – а они явно уже встречались – Сириус доверяет Лорду жизнь Гарри. Этого достаточно, чтобы его отпустили в Малфой-мэнор, когда бы он не захотел. Драко бы впустил его.

- Гарри! Давай играть! – набив живот, торопливо запихивая сэндвич себе за обе щеки, Тедди снова дёргает его за руку.

Когда Сириус вернулся домой, Гарри бежал по коридору второго этажа, пытаясь догнать Тедди.

Когда Римус вернулся домой, Тедди спал на кровати, а Сириус и Гарри устроились около камина с бестиарием в руках.

***

Ему так показалось, или же неделя прошла слишком быстро? По крайней мере, Гарри не ожидал, что всё закончится вот так – Люпин поднимает на руки Тедди, помахав на прощание Гарри и обнимая Сириуса, а после Сириус аппарирует с ним в Хогсмид, откуда они возвращаются в школу. Идут уроки, в коридорах мельтешат младшекурсники, у которых не больше трёх неполных пар в день, около часовни виднеется огромная фигура Хагрида, в воздухе мётлы с третьекурсниками.

В общем, всё точно так же, как и было до ухода Гарри. И это не приносит ни счастья, ни грусти, лишь отрешённо Гарри пытается понять, почему ожидал чего-то иного.

- Ну, удачи, Сохатик. Увидимся на зимних каникулах, - Сириус ворошит его волосы, задерживая руку на мгновение, после чего уходит, оставляя его одного.

Проходя по длинным, тихим коридорам подземелий, Гарри заметил, что здесь стало подозрительно тише, чем обычно. Эхо громко отдавалось от каменных стен, когда каблуки соприкосались с полом. Напряжение росло там, где всегда была безмятежная пустота, и Гарри хмурится. Тревога закрадывается в сердце, замедляя удары, и он сглатывает, оглядываясь.

Ничего.

Ничего не меняется и дальше, и Гарри доходит до входа в гостиную, нервы натянулись до предела.

Прошла неделя с тех пор, как он ушёл. Пароль сменился, однако он не знает, на какой именно. Итак, он делает то, что, предположительно, сработать не должно:

- Откройся.

Однако почему-то сработало. Но при том, что и Слизерин, и Тайная Комната созданы одним человеком, ему не стоит удивляться этому. На самом деле, не будь это столь логично, он бы вряд ли решил бы стал даже пробовать.

Он не ожидал того, что увидит, когда, наконец, войдёт.

Дуэли в последнее время особенно популярны, не так ли? Он просто не замечал этого, но они явно стали происходить чаще, чем нет.

Напряжение ушло. Плечи опускаются, глаза - когда он успел включить фонарики? - тухнут, и он выдыхает, бесшумно и незаметно, наблюдая за сражением Теодора и Драко.

Происходит обмен заклинаниями. Одно за другим, они менялись на чары, заклятия, сглазы и, наконец, готовы были перейти в проклятия, когда кто-то с младших курсов замечает его.

— Г-Гарри Поттер! — он пищит, распахивая глаза и отступая на шаг, привлекая внимание. Ропот наполняет пространство, становится всё громче и громче, пока он, наконец, не доходит и до противников. Палочки резко опускаются, скрываясь в кобурах.

Руки Драко горят белым светом, глаза Тео красные, как рубины. У обоих куда сильнее проступают их семейные черты - удлинённые уши или клыки, белеющая кожа и чешуя. Даже если бы они успели скрыть дуэль за мгновение до того, как Гарри всё увидел, у них бы не получилось.

Последние всполохи магии достигают своих целей: щека Теодора окрашивается в алый, плечо Драко дёргается от удара. Оба игнорируют повреждения, глаза не открываются от Гарри ни на секунду, пока тот смотрит в ответ. Вокруг тихо. Можно было бы описать эту тишину слишком наигранной, как в спектакле, в одном из самых напряжённых актов, но Гарри ни разу не смотрел спектаклей, а Теодор и Драко не могли сейчас подумать о чём-то столь тривиальном.

— Вы ранены, — наконец, говорит Гарри. Вокруг ученики внимательно слушают. Для них сейчас идёт очень важный момент: кого бы ни выбрал, ни выделил Гарри, за тем последует толпа. Они не могут полностью отвернуться от Драко, как и не могут списать со счетов Теодора, но их положение станет довольно шатким, если Герой выберет кого-то конкретного, выделит этого человека для себя и встанет на его сторону. — Нам стоит в лекарскую башню. Там помогут.

Гарри поступает так, как знает, что сработает. Ведь если ему помогала ведьма — Помфри, насколько он помнит — то и Драко с Теодором она тоже поможет. Если не поможет она, они спустятся к профессору Снейпу, а если и от туда их прогонят, Гарри что-нибудь придумает. Раны не казались серьёзными, однако он не знал точно, какое заклинание прилетело в плечо Драко.

Он разворачивается. Всё это время стоя в проёме, он не дал входу закрыться, и выйти удаётся без особого труда, а сзади, после секундного замешательства, оба дуэлянта спешат за ним.

Итак, это можно назвать ничьёй. Их Герой не позвал ни одного из них, и это либо непризнание обоих, либо он выбирает и Малфоя, и Нотта. Ученикам ещё предстоит разобраться в этом вопросе, а пока можно разойтись по комнатам.

Ступеней куда больше, чем хотелось бы, а лестничные пролёты то и дело сменяют своё положение. Они идут долго, в тишине, которую никто не желает нарушать. Студенты перед ними расступаются, уступая дорогу, длинные языки уже придумали и пустили слухи, где-то кричит сова, рядом проскочила жаба, за которой бежал гриффиндорец. В одно мгновение тихие коридоры наполнились людьми и шумом, и Гарри не понимает, что происходит. Звонка не было, но он точно помнит, что здесь были только первокурсники буквально десять минут назад.

Опять ошибся? Может быть, кто знает.

А Помфри и правда помогает. Вручает ему пластырь, прося просто приклеить его к порезу Теодора, пока сама проверяет и мажет чем-то огромный синяк Драко. Гарри слушается, протирая щёку своего парня от крови, и прикрепляет пластырь, не совсем понимая, почему нельзя помазать его тоде, чтобы рана заросла сразу же. Это на лице. Там нельзя оставлять шрамов - даже морщин нельзя, он помнит слова тёти Петунии.

— Спасибо, — Теодор перехватывает его руку, смотрит прямо в глазах, подводя её к своим губам и оставляя лёгкий поцелуй на запястье.

Гарри не вздрагивает. И не забирает руку. И не хочет этого.

Потому что Теодор его парень.

(Драко сидит рядом. Его глаза красивые, как луна, и искрят, как звёзды. Сердце замирает, когда Гарри смотрит на него, и он старается смотреть на него как можно меньше).

(У него не получается).

...он же не ошибся?