34. Человеческий фактор

          - Интересно... - захлопывая крышку медальона, Волан-де-Морт убрал его в широкий внутренний карман мантии, неспешной походкой подходя к мальчику. В его глазах горела злость, упрямость, недовольство, и лишь зелёные фейерверки в самой глубине его глаз указывали на начинающее возвращаться к нему самообладание. Том с любопытством учёного наблюдал за ним, сравнивая с неведомой зверушкой, которую можно изучать, не раскрывая миру факта существования. Это была возможность, о которой мечтал, скорее всего, каждый бессмертный маг, разорвавший душу на клочки. Поселить кусочек в человека.

Ухмылка сама собой расползлась по его губам, и, поправляя чёрные волосы, которые постепенно стали возвращаться и к его истиной оболочке, Реддл наклонился к лицу ребёнка, ловя его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Постепенно, словно словно нехотя, зелёный цвет стал заволакивать красную радужку, и единственное, что было необычно теперь — они горели, словно две яркие звезды на ночном небе. Не то, что ранее, когда Гарри только зашёл в зал, смотря на него тусклыми, словно чёрными глазами. Поверхностной легелеменцией, которая показалась ему слишком простой даже делая скидку на его запас сил, он понял, что Поттер вовсе не хотел покидать друга и желал как можно скорее убраться отсюда.

Однако сейчас его интересовало вовсе не это. О нет, куда интересней было понять, где же находится его душа. И долго искать не нужно было. Лишь глухонемой незрячий сквибб не знал о злосчастном шраме-молнии на лбу мальчишки, оставшийся единственным напоминанием о Аваде, пущенной прямо в него. После убийственного заклинания не выживают. Но, видимо, не всегда.

- Вот значит что, - уже на английском пробормотал Лорд, отодвигая чёлку связанного школьника, чей взгляд прожигал его грудь, около которой и покоился медальон. Не удивительно, что мальчишку так тянет к его крестражам, Волан-де-Морту и самому иногда сложно с ними расстаться. Его душа становиться крепче, если так близко к другим своим кусочкам, и, видимо, клочок в Гарри Поттере тянулся к целостности, желая стать чем-то большим, чем он есть. - Скажи, Гар~ри, что ещё ты желаешь сделать своим?

На него поднимают непонимающий взгляд, после чего школьник, немного помедлив, осматривает мужчину перед собой. Взгляд его лишь на пару мгновений дольше задерживается на кольце, после чего перемещается на лицо Тома, и возвращается к нагрудному карману. Значит, решил молчать.

- Только медальон? - с издёвкой тянет он, вынимая за цепь столь драгоценное для них обоих украшение, дразняще раскачивая его перед мальчишкой.

- Он мой.

- Молчать! - он несдержанно шипит, сжимая зубы и хмурясь от злости. Он сам не понимал, от чего так реагирует, но, прислушавшись к себе, понимает, что в этом виноваты все четыре кусочка души, что сейчас находятся в комнате. Его собственная душа разрывается от интереса и несдерживаемого желания изучить феномен перед ним, кусочек в кольце с садистским удовольствием нашёптывает запытать его Круциатусом до состояния овоща, после чего запереть где-нибудь в безопасном месте, дабы защитить от внешних вредителей душу. Медальон, более взрослый, чем кольцо, не менее садистский, но более хитрый, желает попасть в руки Гарри и самолично присматривать за ним. И лишь Гарри ощущает лютое недовольство тем, что его отвлекли от Драко и забрали полюбившееся сердцу украшение. - Садись, - одним взмахом палочки он убрал верёвки, отодвигая стул позади Гарри, и мальчишка просто не посмел отказывать, тем не менее продолжая сверлить Лорда взглядом. Что Делать с мальчишкой нужно было решать немедленно, и в то же время подобные вопросы нельзя рассматривать, не продумав все детали. Благо, теперь не он один будет решать, как уберечь кусочек души, ведь два надоедливых, но тем не менее его собственных голоса уже ворчат между собой, яро споря насчёт идеи с заточением. Она и самому Лорду кажется наилучшей, но что-то кажется неуместным, не подходящим. Слишком много вытекающих.

Как объяснить пропажу Национального Героя? Теперь Блэк знает, что он, Тёмный Лорд, жив (И Люциус ещё поплатится за это, теперь, когда его самостоятельность стала мешать Лорду), и не позволит так просто лишить себя крестника. Убить Блэка так же нельзя, ведь за тем всё ещё активно наблюдают журналисты, как и Орден Феникса, или, как минимум, его глава. Дамблдор не позволит так быстро вывести из строя такую сильную пешку, которая служит прекрасной защитой королевы светлой стороны.

Пресса так же не позволит мальчишке исчезнуть ни с того, ни с сего, и непременно поднимется шумиха. Это ему вовсе не нужно. Нет, сейчас, пока люди не знают о нём, Гарри вряд ли будут угрожать, пока что его лучше отправить под крыло Блэка, а далее в Хогвартс, всё же, что ни говори, а это самое безопасное место в Британии. Из известных, по крайней мере.

Но и отправлять его так просто, не в силах самостоятельно контролировать ситуацию, Том не может. Как и оставлять с ним дневник и медальон. Четыре крестража в одном лишь Хогвартсе будет многовато, но, в то же время, куда удобней будет при необходимости перехватить одного лишь Гарри, а уже у того при себе должны быть его крестражи. Вряд ли сейчас Дамблдор догадывается о причине его бессмертия, но и это не так страшно. Если постараться, без насилия Альбус эти вещи не получит, а издеваться над ребёнком не в правилах светочей. Он, Реддл, мог бы это сделать, определённо. Но не Дамблдор.

- Слушай внимательно, Поттер...

***

Гарри отложил очки, устраиваясь на подушке в своей гостевой комнате в Малфой-мэноре. День явно был не из лёгких, даже Том с ним согласился, лишь недовольно написав, что его должны были взять с собой на эту встречу. Гарри счёл ненужным отвечать на это, пожелав ему спокойной ночи, и теперь бездумно смотрел в тёмную ткань, что нависала над его кроватью. Медальон приятно холодил кожу, скатившись под ночной рубахой ему на плечо, и это не приносило отторжения, хотя раньше он старался не забывать снять его на ночь. Сегодня он так же собирался его снять, но полежать немного, наслаждаясь его прохладой, было куда приятней.

Дверь тихо скрипнуло, что уже вызывало удивление. В доме Малфоев всё идеально, и когда говорят всё, имеется ввиду абсолютно Всё. И его дверь обычно не скрипит. Никогда.

Драко недовольно что-то шипит, быстро ныряя в его комнату и с тем же противным скрипом закрывая дверь. Это, определённо, закон подлости! Иначе объяснить, почему так предательски заскрипела дверь, было ну просто невозможно!

Первоначально, пожелав приятных снов Гарри, Драко вовсе не намеревался идти к нему. Он даже не задумывался об этом, измотанный многочасовым полётом на мётлах в компании Поттера, который пусть довольно медлительно, но ловил в воздухе мяч и отправлял его назад Драко. Дыхание всё ещё изредка сбивалось, сердце усердно стучалось о рёбра, даже не думая успокаиваться, и всё, о чём он мог мечтать в тот момент — горячая ванна, наполненная изысканной мятно-зелёной пеной с запахом зимней хвои, который очень любил Драко. Уже после, натянув мягкую, тонкую белую пижаму без рисунков и укутавшись, словно сорделька, в мягкое одеяло, он, как это часто бывает, задумался. Мысли приходили разные: и о том, что в Хогвартсе он никогда не сможет так завернуться без чужой помощи, так как кровати там слишком узкие, так и о том, что жирафы, на самом деле, выглядят куда интересней, чем единороги. И, как-то незаметно, перетекая с мыслей о новой метле, которую выпустят под конец этого лета, на Гарри, он осознанно стал прокручивать в голове прошедший день.

На самом деле, всё было даже лучше, чем от предпологал. Да, немного не идеально, но Гарри целый час смог играть с ним на метле, после чего, правда, двадцать минут пришлось ждать, пока пройдёт дрожь в ногах, но это время они скоротали за чаем. Гарри был так же активен, как и обычно, даже больше, он был удивительно-подвижен, хотя, вроде бы, как раз сейчас должно быть наоборот. Скорее всего, он скучал.

Скучал. Драко довольно улыбнулся, перекатываясь со спины на бок, из-за чего одеяло немного размоталось, но это не было смертельно, и он не стал вылазить из тепла, чтобы поправить эту оплошность.

Стало так приятно от осознания, что Гарри скучал по нему. Не по кому-то ещё, хотя, наверное, он мог скучать ещё по крёстному, а по нему. Это льстило. Конечно, немного пугало, но больше всё таки льстило. Для Гарри Поттера, Избранного, Героя, аппатичного парня, важным стал не какой-то там Уизли, и даже не вполне себе хорошенькая Гринграттс, а он, Малфой. Он мог собой гордится.

Правда, отец вновь куда-то уводил сегодня Гарри. К их «секретному» гостю. Драко уже был уверен, что это Тот, Кого-Нельзя-Называть. Он ещё не знает, как тот воскрес, но уверен, что прав. Потому что Гарри вернулся в смешанных чувствах, то ли довольный, то ли не очень. В его глазах слегка мелькали красные, кровавые всполохи, что заставило тогда Драко сильно всполошиться. Он надеялся, что это уже прекратилось, ушло, что больше этого нет, словно и не было. Но оно вернулось. Именно для того, чтобы избавиться от этого странного свечения блондин потащил Поттера на поле для квиддича, что находилось в саду за их домом.

Сейчас, думая над этим, Драко понимает, что, Боже, его друг встречался с самим Тёмным Лордом! И вернулся от него в не самом лушчем настроении. А, может быть, это на самом деле был страх? Что, если Гарри боялся Тёмного Лорда, с которым его оставили, скорее всего, один на один? А он уверен, что как минимум отца с ними не было, так как встречал его в коридоре, когда Люциус направлялся к своему кабинету. И сейчас, в чужом поместье, Гарри же даже некому рассказать, как страшно ему было! А инае и быть не могло. Кому, кроме его сумасшедшей тётки, может быть не страшно около этого тирана?

Вспомнились ночи кошмаров Гарри. Драко натыкался на них не часто, раза три, и был уверен, что таковых было куда больше. Просто он либо спал, либо же шторы Гарри были плотно задёрнуты. Но позже, узнав об этом, Драко стал заглядывать к нему, если вдруг просыпался ночью. Так что да, скорее всего, он просто проспал другие кошмары, но эти три раза он неизменно оставался рядом с Драко, а Теодор, будивший их по утрам, благоразумно держал язык за зубами и даже не задавал вопросов. Отличный парень, на самом деле.

Окончательно убедившись в своих словах, даже не имея на руках никаких доказательств, Драко поборол себя, выпутываясь из привлекательного тепла кровати и, влезая в свои тапочки, направился к двери. Высунув голову, осматриваясь, словно вор, он ощутил детский азарт, словно ему нельзя было выходить из комнаты ночью, и сейчас он должен незаметно дойти до гостевых комнат, в одной из которых и находится Поттер.

Тихо, буквально беззвучно ступая по коридорам, он прислушивался к каждому шороху, осторожно высовывал голову за повороты, рассматривая, есть ли там кто, и, как ни странно, довольно легко достиг своей цели. Это принесло толику разочарования, но он торопливо замотал головой, отгоняя от себя эти мысли. Глупости какие! Он тут вообще не для этого, а для того, чтобы Гарри подбодрить! Да!

С подобными мыслями Драко и отворил дверь в комнату Гарри, и тут же зажмурился от резанувшего по ушам скрипа, с искренним недовольством подумав, что в жизни не слышал звука противней. Разве что когда профессор Бинс начинает писать что-то на доске. Тогда происходит не менее зубодробящий скрип.

Гарри нашёлся уже в кровати, однако свет ещё горел, из чего, возможно, более внимательный гость мог бы сделать вывод, что ложиться мальчик ещё не собирался, но не Драко, который быстро проник внутрь, закрывая дверь.

- Привет, Потти, - с самодовольной улыбкой, гордый, что даже после этого его не засекли (пока), Драко поприветствовал друга, подходя к нему и залазя на кровать, скрещивая ноги и пока что не ложась, всё же он не настолько наглый. Хотя нет, настолько, но рядом с Гарри не хотелось вести себя так неприлично. В ответ на его слова последовал кивок, и Поттер сел, поправив чёлку, что лезла в глаза, и надевая очки. Волосы его, надо отметить, отросли. Драко не часто вспоминал о прозвище Гарри на факультете — Кукла — но сейчас, смотря на друга, явственно видел перед собой ожившую статуэтку. Собственно, это вовсе не делало его уродливым, наоборот, Гарри был просто невероятно привлекателен, это подтвердят все представительницы прекрасного пола. - Кхм, так вот, к чему я. Сегодня я ночую у тебя!

- Что-то случилось? - учтиво спросил Гарри, и глаза его потеплели, взгляд стал таким мудрым, словно он смотрел, по меньшей мере, на совсем маленького ребёнка. Кажется, такой взгляд у него мелькал иногда в библиотеках в Хогвартсе, но давно, ещё на первом курсе, и Малфой совершенно не помнит подобного. Да и сейчас взгляд вернулся к холодному, но не безразличному, не прошло и мгновения.

- Да. Я не хочу, чтобы тебе приснился кошмар, о котором я не буду знать, - довольный тем, какой он хороший друг, Драко нагнанной бровадой скрывал лёгкое смущение, которое пришло к нему с пониманием того, что он делает. Но это, определённо, стоило того, чтобы увидеть лёгкую улыбку, что дёрнула губы Гарри, и он понял, что делает всё правильно.

- Хорошо, - тихо соглашается Гарри, вновь снимая очки, понимая, что те уже не понадобятся, и стянул с себя медальон, который Драко замечал у него давно, но не особо интересовался. Сегодня он выглядел новым, словно отчищенным, и Малфой даже рад, что Потти смог отдать его в чистку, ведь носит старое, страшненькое украшение было ниже достоинства слизеринца.

Свет потух сам, всё же не зря на комнатах были десятки особенных заклинаний, и мальчики залезли под пушистое одеяло, разобрав каждый по подушке. В Малфой-мэноре на всех гостевых кроватях было по несколько подушек, от чего иногда возникало ощущение, словно ты в отеле где-нибудь на отдыхе. Засыпать, ощущая рядом тепло, исходящее от чужого тела, было поразительно приятно, и Драко подумал, что не был бы против делать так как можно чаще.

***

- Всё прошло хорошо?

Люциус пришёл в их спальню раньше партнёра, и пусть такое было не так уж часто, ничего удивительного в том, что у Господина ещё есть дела, не было. Люциус сразу направился к туалетному столику, около которого, внимательно осмотрев себя и с удовольствием не найдя ни единого изьяна, за что можно поблагодарить долголетие его наследия, взялся за расчёску. Твёрдые зубчаки прогоняли заклинания, держащие идеальную причёску весь день, волосы прекратят выглядеть слегка-маслянистыми, отчищаясь и пушась, становясь мягкими, словно шёлк. Пряди стали падать на лицо, что происходило всегда, когда он сбрасывал чары, и пришлось на время перехватить их зелёной лентой.

Мантия была отправлена на плечики в шкаф, пара верхних пуговиц рубашки растёгнуты, плечи опустились, расслабляясь, и он откинулся на спинку стула, откидывая голову, выдыхая. Он редко позволял себе по-настоящему расслабляться, предпочитая делать подобное за закрытыми на миллионы замков дверьми, но в последнее время сил просто нет. Из-за ситуации в Хогвартсе ему приходится вертеться, как белка в колесе, бегая от Попечительского Совета в Министерство Магии, из Министерства в Паладу Лордов, где убеждал представителей аристократии Великобритании, что их дети будут в безопасности и могут поступать уже осенью, в сентябре, из Палаты Лордов в Попечительский Совет, где с удвоенной силой гонял своих работников, дабы те успели всё к сентябрю. Ситуации не помогал и сын, для которого, за неимением другого варианта, пришлось искать репетиторов, которых нынче днём с огнём не найти, всех разбирают в считанные мгновения, записываясь на месяцы вперёд. Ситуацию спас Северус, который и предложил самостоятельно заниматься с крестником, и Люциус не смел отказываться от столь щедрого предложения.

И теперь, выжатый, словно лимон, он хотел немного отдохнуть, как дверь раскрылась, пропуская Лорда в их совместные покои. Сдержать улыбку становится выше его сил, а помня, что видел сегодня любимого лишь днём, провожая к нему Поттера, Люциус задаёт злосчастный вопрос, вставая со стула, желая подойти к возлюбленному.

- Всё прошло хорошо?

Крик, полный агонии, сорвался с губ скорее от неожиданности, но он спешно замолк, не желая показывать своей слабости даже перед Лордом, терпя нестерпимую боль. Внутринности словно скручивали, кости разбивались вдребезги, кожа трескалась, подобно стеклу, и под ним определённо должна была бы появиться лужа крови, если бы Круцио не действовал лишь на отдельный участок мозга, ответственный за восприятие боли.

Пытка заканчивается лишь когда он начинает раздирать себе горло, не в силах и дальше терпеть эту боль. Он выдыхает, расслабляясь, тяжело, быстро дыша, ощущая, как загнанно колотится его сердце. Однако отдых кажется ему слишком коротким, словно длился не больше мгновения, после чего в него вновь прилетает красный луч проклятия, ненавистного всеми Пожирателями смерти даже больше, чем обычными магами.

- М-Мой Лорд... Я сказал что-то не то? - переводя дыхание после окончания второй пытки подряд, он едва сумел перевернуться на живот, собираясь с силами и вставая, едва ли не стоя на коленях. Лента слетела, лежа где-то рядом на полу, но до неё никому нет дела. Волосы растрепались, осыпаясь белым водопадом по плечам и лицу волшебника.

Лорд не выглядел разозлённым, скорее расстроенным и слегка уставшим, и Люциус ощущает, как что-то колет его в груди от мысли, что это он виноват в плохом настроении Лорда. Он не знает, как, но уверен, что инач бы с ним не сделали такого.

Лорд тяжело вздыхает, подходя к нему и опускаясь перед эльфом на колено, приподнимая его лицо за подбородок. Волшебник выглядит совсем молодо, ему сложно дать более двадцати пяти, возможно, тридцати лет. Лицо его бледное, как чистый лист, волосы, словно серебро, отличают лучами луны, а глаза серые. Мужчину словно вырвали из своего, монохромного мира. Таким он был с самого детства, таким был его отец, таким выглядит и его сын. Все Малфои необычные, чёрно-белые. Лишь их языки мягко-розовые, о чём Тому известно не по наслышке.

Он тяжело вздыхает, наклоняясь к его губам, мягко сминая, позволяя тому примкнуть чуть ближе, теснее. Тело Люциуса бьёт дрожь, но он не отскакивает от своего мучителя, отвечая на желанный поцелуй, ощущая, как накрывает облегчение. Он боялся, что больше не получит этого, что совершил непростительную, как и мучавшее его заклинание, ошибку. Но всё оказалось не так плохо, его Лорд не стал убивать его, не стал бросать, смешивать с грязью, поливая приносящими лишь боль словами. Нет, он лишь обнимал его, позволяя прижиматься к себе, и целовал, посылая волны облегчения по всему его телу.

- Ты не должен был решать что-то самостоятельно, - сообщил ему Лорд, перебирая светлые пряди, не особо беспокоясь о том, что они разместились прямо на полу. - Теперь Блэк может принести мне весомые проблемы.

- Он ничего не скажет. Ни о нашем разговоре, ни о том, что он там узнал, он не посмеет сказать.

- Он дал непреложный обет?

- Да.

- Были сведетели?

- ...Нет.

Он был готов к новой порции боли, однако той не последовало. Лишь разочарованный взгляд, от которого ему было лишь хуже. Его Лорд разочарован в нём. Это было концом. Люциус считал это концом. Он не смог оправдать ожиданий своего Господина, и он обязан загладить свою вину. Ради Лорда он готов на всё. Даже отдать собственную жизнь.

- Не стоит, - явно читая его мысли, шепчет, не желая обрывать привлекательную тишину, Лорд. - Всё в порядке, Люциус. Я уверен, ты ещё сможешь загладить свою вину, мне не принесёт пользы твоя смерть.

Люцыус слегка улыбается, ощущая, как тянет к нему свои жадные руки головная боль, вызванныя терапией Круциатусом. Нос закладывает, но он тянется вперёд, примыкая к губам Лорда своими, мягко облизывая их и позволяя перенять роль ведущего.
- Отдайся мне, - шипит Лорд, и Люциус заворожённо смотрит в горящие огнём глаза, не разбирая ни единого слова.
«Да, Мой Лорд»