88. Дуэль

— Ты в порядке? — Джинни с тревогой смотрит на подругу, которая вот уже пять минут просто смотрела на юбку в своих руках. Пришлось попотеть, но Джинни удалось уговорить Фэй Данбар уступить ей кровать в комнате старших девочек. Повезло с тем, что Фэй так же больше дружила с одногодками Джинни, чем со своими сокурсницами.

— А? А, да, да... Я в порядке, — нервное дёрганье, после которого юбка отправляется в дальний угол шкафа, а Грейнджер достает брюки, быстро натягивая их и чертыхаясь, когда молния заела. — Просто задумалась. Сегодня же первое... Ну, ты знаешь, - взгляд тут же скользит к двум другим соседкам по комнате.

Джинни тоже смотрит на них, вздыхая и кивая. Парвати ещё никуда не шла, но Лаванда? С главной сплетницей школы в одной с ними комнате нельзя даже переписываться на пергаменте так, чтобы она не подслушала, какие буквы выводит перо. Однажды Джинни лишь обмолвилась о том, что Теодор не так уж и плох – разговор тогда как раз зашёл о Драко и его отношениях с Ноттом – как уже весь курс знал, что она «влюблена в слизеринского нага».

— Если ты так говоришь, — она кивает, заплетая волосы в крепкую косу, в которой они не помешали бы на тренировке. Помимо встречи с Поттером, у неё сегодня тренировка по квиддичу. — Идём завтракать..?

— Да, конечно, — бесформенный свитер закрывает стягивающий топик, и Джин – ей казалось забавным так называть Гермиону, тем более, что она сама об этом попросила – подняла школьную сумку, идя с ней к выходу.

Рон присоединился к ним на лестнице, там же подтянулись близнецы. Где-то подальше по коридору шли Невил и Луна. Про эту девочку Джинни знала не очень много, но она была верна и дружелюбна, так что очень быстро влилась в компанию гриффиндорцев. И, пусть Джинни и не понимает, откуда, она знает Драко и даже вроде как дружит с ним, так что это дополнительные баллы в ее сторону в глазах Джинни.

Было неуютно тихо. За учительским столом сидела не очень довольная Амбридж, что уже было плохим знаком. За последнее время эта ведьма – и отнюдь не в положительном ключе будет назвать ее так – создала в Хогвартсе ряд правил, которые нещадно ограничивали их действия. Самым глупым был запрет на разговоры во время еды. Конечно, он нарушался, но из-за того, что он шума были реальные наказания, а не только снятие баллов, очень скоро смолкли даже самые упрямые, разговаривая разве что шепотом. Самым отвратительнейшим же был запрет на использование магии в коридорах и в гостиных факультетов. Именно тогда правила Слизерина – «не виновен, пока не доказано обратное» и «не пойман - не вор» – заиграли новыми красками в глазах школы. Им повезло, что Амбридж не может напрямую отслеживать всё их колдовство, но если она замечала кого-то даже просто держащего палочку в коридоре, тот мигом отправлялся на не самые приятные отработки.

И если она в плохом настроении, попасть под ее руку будет ещё проще, а учителя даже не могут нормально воспротивиться этой противной женщине.

Однако плохое настроение, как видно, было не только у нее. Хотя, наверное, не совсем так, ведь профессор Снейп был не столько в плохом настроении, сколько по-настоящему раздражён и разозлен одновременно, ведь при иных обстоятельствах только его ученики смогли бы заметить изменения на вечно холодном лице.

Что можно произойти между ними двумя, что закончилось не хорошо для обоих, и связано ли это между собой в принципе? Никто не знал точно, а если и знал, то не распространялся. Оно и понятно, ведь попасть в немилость к данным учителям было сродни приговору на отработки до конца обучения в Хогвартсе.

Это могло сильно повлиять на их планы, однако, смотря на Рона, Джинни понимала, что он об этом не волнуется. Стратегии её брата всегда поражали сознание, даже если она не до конца понимала их, или же и вовсе не понимала ничего. Конечно, плохое настроение учителей не сможет выбить его из колеи, но это не значит, что можно ослабить бдительность.

Но, как бы то ни шло, уроки проходят... Обычно. Даже ЗоТИ. Профессор Амбридж дала им задание по параграфу о русалках и села на своё место. Не пыталась высмотреть, шепчутся люди между собой или нет, не заводила своей шарманки про ужасное поколение. В общем, была сама не своя.

— Что-то у них с профессором Снейпом было, я тебе точно говорю, — хихикнула девочка с Когтеврана, сидящая перед Джинни. Ее подруга только фыркнула, качая головой. — Да точно, точно! Небось, призналась в любви несусветной, а профессор взял да отказал! У него же сердца нет, всё равно, что дементором целованный.

— Ты своих книжек начиталась, говоришь как идиотка, — фыркнула ей девочка с ярко-фиолетовыми волосами. — Девочка с деревни, провинциалка, простушка. А Снейпу она вряд ли что-то говорила. Скорее опять попыталась какое-нибудь правило придумать, а Снейп ей не дал этого сделать.

Джинни кивнула, полностью соглашаясь с её словами. Скорее всего, произошло что-то более серьезное, раз Снейп тоже хмурый, но уж точно не признание в любви. У таких, как Амбридж, сердца просто нет.

Они договорились встретиться после четвертого урока. Джинни, Гермиона, Рон, Луна, Невилл, два близнеца с Пуффендуя - лучшие друзья Седрика. Семеро и ещё трое со Слизерина - Гарри, Драко и Теодор. Всего десять человек, их пропажа не должна будет напрягать учителей.

— Значит, мы учим вас, а вы - остальных? — ещё раз уточнил Драко, осматривая Тайную комнату. К его раздражению, Теодор не выглядел удивлённым от этого места, но зато Гарри так же заинтересовался, как и он.

— Верно. Так мы сможем делить команды и учителя не поймут, что что-то происходит, если не будут специально следить за отдельными учениками. Хотя мне хотелось бы, чтобы Гарри иногда появлялся и на общих уроках, чтобы все знали, что он работает с нами, — Рон на этом повернулся к Гарри, и тот слабо кивнул, подтверждая, что это можно устроить. У него не было вещей, которые отняли бы время, и такое хобби было бы кстати для тренировок. Сириус ему не говорит, но Гарри просто видит, знает, что что-то происходит.

Комната была просторной, с тренировочными манекенами и мягкими стенами, которые - предположительно - смогут поглощать их магию, и заклинания не заскачут как мячики от стен. Однако сколько бы Гарри не пытался рассмотреть все здесь, он не мог отыскать ни одного скола в стене, ни одного намека на переплетение магии, которое руководит комнатой. Тот, кто ее делал, был невероятным мастером своего дела, при том, что Гарри был почти уверен, что нет ничего, что могло бы стать для него загадкой.

— Давайте начнем. Лучше не задерживаться здесь надолго, если Джинни пропустит тренировку, а Джин - дополнительные занятия, то нас точно заметят, — сказал Рон, когда по виду здесь собравшихся понял, что они все рассмотрели и первичное удивление отошло. Однако тут же появился другой вопрос, которого он не ожидал, даже если тот не был сложным.

— Джин? Погоди, я надеюсь, что это не опять маховик времени, потому что я не понимаю, как иначе Джинни может быть в двух местах одновременно, — Драко глянул на смутившуюся Грейнджер, что стояла рядом с Джинни. По маховик времени он узнал случайно, но сейчас гриффиндорка им не пользовалась, так что заострять на этом внимания не хотелось.

— Нет, я не буду в двух местах одновременно, но хорошая теория, — Джинни фыркнула почти обиженно. Конечно, она же не такая глупая, чтобы после их разъяснительной лекции использовать маховик! Тогда это и правда казалось чем-то крутым, но сейчас они с Джин знают, какое зло - путешествия во времени. Чего стоит ускоренное старение, ведь пока все живут день, ты живёшь полтора, а то и два, три дня. — Джин – это сокращение от Гермионы.

— Что-то я не вижу в Гермионе никаких букв, которые подошли бы к Джину, — Теодор прищурился, делая шаг в сторону Гарри. Словно почувствовал подвох, который мог дорого им обойтись, обман, за который придётся платить и в котором, конечно, замешан Малфой, этот гриффиндоролюб. Однако никакого подвоха не было, и выглядел он в глазах остальных не то глупо – для Рона – не то раздражающе – для Драко.

— Успокойся, — пришлось сдержать язвительное ругательство в сторону однокурсника, но Драко не мог промолчать. — Ее второе имя – Джин. Тут нет никакого заговора.

— Я и не думал об этом, — пренебрежительно фыркая, Теодор отступает, поправляя мантию, принимая вид, что никакой неловкой сцены и не было. Да и разве она была? Он не сделал ничего такого, чтобы отчитываться перед Малфоем. — Давайте уже начнём. Что вы хотели узнать?

— Ну, — на этот раз Рон выглядел немного неловко, словно не продумал этого момента, что частично было правдой. — На самом деле, я не знаю точно, на чем заканчиваются знания Гарри и в каких направлениях развиты, так что в этом полагался на него. Но, — он вскинул руку, призывая Теодора молчать и ждать, пока он договорит. — В первую очередь мы хотим защитить, но не вступать в конфликт. Так что самым лучшим будет пройтись по щитам, контрзаклинаниям и контрпроклятиям. Уже потом можно посмотреть атакующие, чтобы мы могли постоять за себя.

Это звучало куда лучше, чем «не продумал этого», и Тео чувствовал себя идиотом от того, в какой ситуации сейчас находился. Ему неприятна компания Гриффиндорцев, раздражает Малфой, которого итак достаточно в его жизни, бесит отношение Гарри к этому, и тем более ему не нравится всезнающий взгляд Лавгуд, которая лишь понимающе улыбалась куда-то в пустоту.

Однако он не собирался уходить отсюда. Эти люди - не та компания, в которой он хотел бы оставлять Гарри, вне зависимости от того, какие вокруг обстоятельства. Даже если бы все были связаны, обездвижены, бессознания, Гарри было бы не место рядом с ними. И Теодор не понимал, почему только он это видит.

Понадобилось пара минут, чтобы Гарри смог вспомнить все щиты, известные ему, и только после этого началось импровизированное занятие. Гарри не был ни учителем, ни тренером, ни кем либо ещё, способным обучать, и все заклинания обычно сами собой получались у него. От того занятие было ещё глупее, щиты рассыпались от самых простых атакующих, известных им. Движения всех казались более неловкими, чем были обычно, а палочки в руках чуть ли не нагревались от стараний, вложенных ими в заклинания, но никакого проку с этого не было. Первым сдался Невил, что было для него не в новинку, а следом и близнецы с Пуффендуя.

— Это какое-то неправильное заклинание! Оно же совсем не работает так, как ты говоришь!

— У меня работает, — голос без упрека, без насмешки или высокомерия, и от того девушка ёжится, смотря на Поттера так, словно боится его. Это точно не было бы удивительным, ведь в свое время и Драко, и сам Теодор успели так или иначе испугаться Гарри, и для чужих людей это сделать проще простого.

— А у тебя всё работает, так что же? Мы же не виноваты, что у нас магических сил меньше, чем у тебя, — защищая сестру, вклинился мальчишка, но тут же получил жалящее от Рона. Гриффиндорец смотрел с осуждением и - чуточку - злостью.

— Магические силы можно и развивать, а не жаловаться на то, что у других больше, чем у тебя. Гарри итак согласился нас обучать, ты не имеешь права ругать его за что-то, — сообщил он, а после замолчал, делая пару глубоких, задумчивых вздоха. — Но это правда, что у нас не получается учиться. Что-то просто идёт не так.

Пару минут было тихо, как в воде, после чего Рон кивнул словно бы сам себе, вновь повернувшись к ним.

— Гарри, я вызываю тебя на дуэль. Можно использовать только заклинания, против которых мы учим щиты, — сообщил он, сразу замечая, как рядом сошлись брови Теодора, и тот выступил вперёд, надвигаясь на них.

А Нотт был в ярости в этот момент. Как посмел этот грязный, лживый, трусливый, глупый Уизли вызвать на дуэль его парня? Как посмел даже вообразить себе, что получит согласие? Кто он такой, чтобы хоть мечтать когда-нибудь вот так общаться с Гарри, как он общается сейчас?

Однако прозрачный щит мгновенно появился между ними, заключая Теодора в маленькую ловушку на одного заключённого, и он позорно врезался в эту стену. Глаза покраснели от ярости, десна чесались от клыков.

— Что за глупости?! — он отодвинулся от щита, держась за пострадавший нос и смотря на Гарри, который и возвел между ними щит. За что? Почему? Разве Гарри не понимал, что Теодор хочет лишь лучшего для Гарри?

Видимо, не понимал, потому что купол, держащий его в ловушке, так и остался на месте, а Гарри отошёл в сторону, оказываясь напротив Рона и принимая его вызов. Опыт в дуэлях у него какой-никакой, а все-таки был, чего стоят одни лишь тренировки с Сириусом, и потому беспокойство Теодора было лишним. Если он увидит, что Гарри может постоять за себя, он же поймет, что не нужно так активно его ограждать от всего?

Летит первое заклинание.

С другой стороны, до этого Теодор уже видел, как он сражался. К примеру, против дракона.

Щит. Контрзаклинание.

А может, он в тот момент не был на поле? Честно, Гарри не очень хорошо помнит события того дня.

Рон отбивается. Бросает следующее заклинание и тут же выставляет щит от ответного огня.

Но именно Теодор заставил его научиться контролировать наследие, контролировать данную ему силу. Он точно знает, на что Гарри способен.

Огненное заклинание. Возможно, против элементаля не самый лучший выбор. Огонь перенаправляют назад в него.

Может, как пример представить озеро? Но тогда Гарри проиграл, пошёл ко дну. Не хороший пример.

Щит слабо треснул. Его мысли метались, не давая сосредоточиться на бое, и палочка словно ожила в руке, помогая ему с заклинаниями.

Василиск? Его превратили в камень. Дементоры? Отправили его в медпункт. Профессора? Каждый год что-то да не так даже с ними.

Они не учили водных заклинаний сегодня - ими почти невозможно атаковать. Летит парализующее.

Если так посмотреть, то он - настоящий слабак. Способный выучить и воспроизвести что угодно, по крайней мере так получалось до сих пор, он совершенно не пользовался этим. Оставался слабаком, как оно удобно обществу.

Промазал. Чужое заклинание прилетает всего за секунду до появления щита.

Значит, у Теодора есть поводы для беспокойства?

Что-то трескается, и он посылает жалящее заклинание, не слыша, не видя испуга или тревоги вокруг, неуверенного голоса — «Гарри? Мы можем остановиться, если ты нехорошо себя чувствуешь».

Он бесполезен? Бесполезен. Бесполезен, и нет другого слова, которое описало бы это. Слабый, едва не умерший много-много раз. Утонувший в озере дважды, дважды спасеный близнецами Уизли. Едва не поджаренный драконом, замороженный в камень василиском.

Нападающее заклинание выходит более сильным, чем рассчитывалось, но вновь пропускается удар противника. Слышится треск, плечо болит. Рон уже кричит, видя, что его не слышат, пытаясь достучаться до противника, уговорить прекратить. На инстинктах отбивается, отступает.

Бесполезный. Бесполезный, бесполезный, бесполезный. Глупый, идиот, придурок, никчемная игрушка из фарфора, которую прячут в ящиках и сдувают пылинки, боясь сломать.

Эмоции, такие редкие и такие яркие, подогретые адреналином, выходят в последнем заклинании. Синий луч от Рона игнорируется.

Треск. Спина Рона встречается с мягкой обшивкой стен.

Треск. Синий луч заклинания вновь прилетает в плечо. Сила удара заставляет сделать несколько шагов назад. Ноги заплетаются, путаются в мантии, и Гарри падает на бок, не в силах смягчить падение руками. Одна в этот момент крепко сжимает палочку, а вторая...

Треск. Кажется, это что-то внутри него, в самой груди. В голове. Приносит пустоту, когда глаза устремлены в противоположную от Рона стену, под которой лежит обрубок руки, закутанный в порванную, подпаленную ткань мантии.

Рядом раздается другой треск, сопровождаемый звоном, и невидимая тюрьма Теодора рассыпается, когда тот шипит, в одно мгновение оказываясь около Гарри, придерживая его за плечи. Покрытая чешуйками рука заставляет поднять лицо, оторвать взгляд от руки. Проводит большим пальцем по щеке, после чего прижимает к себе, а алые глаза устремляются в застывшую толпу.

— Убирайтесь — получается зло, яростно, и темной магией веет слишком ярко, чтобы это можно было не заметить. Остальные трясутся, смотря на них, но от очередного шипения оживают и, не смея прекословить гипнотическим красным огням глаз, покидают комнату, то и дело оглядываясь назад.

Дверь закрывается с тихим щелчком, и Теодор не отрывает от нее взгляда ещё пару секунд, после чего резко разворачивает в своих руках Гарри, тревожно осматривая его, крутя голову, ощипывая здоровую руку, заставляя снять мантию и рубашку. После, проводя пальцем по осколкам плеча, он отдергивает руку, уколовшись, и тут же призывает к себе оторвавшуюся конечность любимого.

— Всё хорошо. Всё хорошо, всё будет хорошо, обещаю, — шепчет он, стараясь сначала осторожно снять ткань с руки, но скоро просто разрывая её. Прикладывает оскольчатую часть к срезу, стараясь отыскать тот самый миллиметрик, которого не хватает, чтобы всё само схватилось между собой. — Давай, давай же. Всё сейчас исправится, всё исправится. Не волнуйся, главное - не волнуйся, — продолжал он.

Гарри же смотрел. Смотрел, не в силах оторвать глаз, но в какой-то момент отворачивается, словно обжигаясь. Сжимает кулак здоровой руки – палочка валяется где-то рядом – и совсем не удивляется, когда появляются недостающие осколки. Маленькие, средние, и, кажется, большая часть пальца. Он судорожно вздыхает, после протягивая ладонь Теодору. Тот замирает, смотря на детали, а после долго возится, подставляя кусочек к кусочку, собирая его руку как самый дорогой, красивый пазл в мире. Постепенно места сколов срастаются, и рука встаёт на место, медленно обретая мягкость и нежность человеческой кожи, а на месте откола - рваный, тонкий как паутина шрам. Как у вазы, склеенной по кусочкам. Незаметный, если не присматриваться, но хранящий за собой самую опьяняющую, эмоционально истощающую историю дуэли.

– Вот так, — Теодор вздыхает с облегчением. Чешуя медленно отступает от его шеи, глаза чернеют, но кожа бледная, а сам он выглядит болезненно. Не отрывает взгляда от нового шрама, пока не замечает мерно поднимающуюся голую грудь. Только тогда придя в себя, он вскакивает, снимая мантию, и помогает Гарри надеть ее, тут же накладывая согревающие чары.

— Нужно... Нужно, наверное, к Помфри сходить. Да. Как можно быстрее. Пойдём, — он подаёт руку, помогая встать. Мнется секунду, и сразу заключает Гарри в объятия, крепко, но словно бы боязненно сжимая его. Словно он может опять разбиться, прямо здесь, в его руках.

— Всё будет хорошо. Обещаю. Обещаю...