89. Тео

Иногда бывает ощущение, что всё внутри тебя – ничто. Что это пустота, открытая и всеобъемлющая. Ничего не хочется делать. Не хочется вставать с кровати лишний раз, думать про работу, которая тебя ждёт, или вещи, которые нужно сделать.

Просто... лежать.

Конечности в это время особенно тяжёлые, мысли ленивые, плавные. Словно кто-то держит, окутывает в сеть, и не всегда хватает сил даже на то, чтобы перевернуться на другой бок.

И ты просто... есть.

Гарри чувствовал себя так в последние несколько лет. Словно в одно мгновение его откинуло назад, во времена, когда каждое побуждение друзей воспринималось как прямой приказ, а из-за неповиновения он ждал наказания. Время, когда он не воспринимал реальности вокруг, плыл по течению, боясь, что иначе не сможет справиться с ситуацией.

Глаза лениво открылись, осматривая балдахин кровати. Закрылись, не найдя ничего, за что можно было бы зацепиться. Сон только недавно отпустил его сознание, но от чего-то тянуло назад, в пучину безвозвратного ничего, тьмы и тишины.

Возможно, было бы лучше, если бы он там и остался. Он приносит столько проблем. Из-за него поссорились Драко и Теодор, из-за него Теодор наговорил гадостей Рону, приказав никогда больше к нему не приближаться. Из-за него тёмный Лорд связался с Сириусом и Люпином, и торой живёт теперь в стае оборотней, не находя времени даже на то, чтобы написать ему письмо. Гарри не уверен, общается ли Люпин с его крёстным, но надеется, что да.

Из-за него Дамблдора сместили с места директора, а Министерство послало к ним Амбридж, которую ненавидит вся школа. Она – противнейшая из женщин, каких Гарри только доводилось встречать.

Голова гудит, и он медленно моргает, ложась на спину. На потолке ничего удивительного, ничего примечательного. Каменные плиты с какими-то узорами, которые он и в очках-то вряд ли разглядит. Цвет был грязным, серо-зелёным, и чем-то напоминал ему мел, который его старые одноклассники – ещё во время его учёбы с магглами – ели на переменах, воруя у учителей. Интересно, каким он был на вкус? Наверняка сильно сушил рот. И сам по себе, может быть, солоноватый. Может, горький? Или совсем безвкусный.

Безвкусный. Еда в столовой тогда была безвкусной. И дома, хотя он редко получал что-то лучше хлеба – обычно объедки Дурслей или небольшая порция нормальной еды, когда дяди Вернона не было в доме. Тётя Петуния тогда была доброй.

На самом деле, он практически не вспоминал своей жизни в то время. С домом на Тисовой улице было мало ассоциаций. Боль, тоска, грусть, безнадёга, отчаяние. Пустота.

И сейчас была пустота. Так улучшилась ли его жизнь с тех пор?

Глупый вопрос. Конечно, улучшилась. Он должен быть благодарен тому, что сейчас у него есть крыша над головой, просторная комната, добрый крёстный. Магия, друзья. Парень.

В конце концов, у него был Драко. Первый и лучший друг. Его руки были прохладными, как и его, но вместе они всегда нагревались к концу дня. Они ходили за руки, и это было хорошо. Это было нормально, комфортно.

Хотя Гарри не уверен, есть ли у него Драко сейчас. Они живут в одной комнате, ходят практически на одни и те же уроки, едят на соседних местах. Кажется, они всё ещё проводят друг с другом большую часть времени в их дне. Однако они уже давно словно бы... словно бы не друг с другом.

Это кажется нормальным. Он ещё не очень хорошо разобрался в том, как работают друзья, но они определённо имели тенденцию прекращать общение, ссориться, просто расходиться. Наверное, сейчас они были на этой ступени. Это, конечно, было правильно.

Он не уверен.

Стоит спросить Тео.

Вновь закрывает глаза. Думает. Сейчас у него нет практически ничего. Нет мечты – он научился летать, как долгое время того хотел – нет друзей – ведь Драко больше не его друг, он друг Гермионы, Джинни, Луны... кого угодно, но не его – нет даже хобби – способность создавать артефакты интересовала, но не настолько, чтобы её развивать.

У него не было ничего.

Да и был ли он чем-то важным?

Мальчик, Который Выжил, Золотой мальчик, Кукла с факультета Слизерин – пусть последнее больше сокращалось до ласкового «куколка» исключительно между самими слизеринцами. Было ли это чем-то? Был ли он чем-то?

Он хотел быть Гарри. Просто Гарри.

Балдахин завозился, смялся, отошёл в сторону и перед Гарри появился Теодор с подносом в руках.

Гарри не вставал с кровати уже три дня. С того момента, как они с Тео вернулись в спальню после его дуэли с Роном. Сил, желания, привлекательности в мысли о подъёме не было никакой. Тео не заставлял его подниматься, не подпускал к нему Драко и, кажется, выгородил Гарри перед учителями. Не торопил, принося еду с трапез ровно три раза в день, и проводя рядом весь вечер, просто сидя рядом и читая учебники, не отвлекая.

- Сегодня был острый суп, поэтому я не принёс его, - оставляя поднос со вторым блюдом и салатом на тумбочке, Теодор подошёл к Гарри, с понимающей, терпеливой улыбкой беря его за руку и потянув, помогая сесть ровно. Удерживает в полуобъятии, когда поправляет подушку, и отпускает лишь тогда, когда уверен, что Гарри не упадёт, будет сидеть ровно и не завалится на бок, как было в первый день. Кажется, тогда он очень испугал Тео своей отрешённостью от происходящего. – Котлета куриная, мягкая. Пюре с зеленью и чай, - заполняя тишину, Теодор берёт тарелку и ложку, собирая немного пюре и поднося к губам Гарри. Ждёт пару секунд, после чего оставляет тарелку у себя на коленях и поднимает вторую руку. Слабо надавливает на челюсть.

Гарри жуёт дальше сам. Слабо сжимает пижамные штаны, потупив взгляд в колени. Неосознанно пропускает что-то из того, что говорит Теодор, но не может точно понять, было ли это что-то важное.

Возможно, кое-что у него всё же было. То, что он не забывал, но почему-то не придал этому такого значения. А ведь это был кто-то, кто должен быть важнее друга, если Гарри хорошо разобрался во всех социальных лестницах, кои перед ним только появлялись. В конце концов, у него был парень.

Теодор был хорошим. Он правда нравился Гарри, ведь иначе бы Сириус не позволил этим отношениям продолжаться. Они не были сильно близки до начала четвёртого курса, однако это не помешало Гарри ответить согласием на Святочном балу. И, сидя сейчас на кровати, получая заботу и внимание, он понимал, что поступил правильно.

В конце концов, Теодор всегда старался защитить его. Даже если это не нравилось Гарри, даже если он был против, не хотел чего-то, Теодор в первую очередь думал о его благополучии. Даже сейчас он кормил хомяка и маленького дракончика Гарри, пока тот откровенно не мог даже взглянуть в их сторону.

- Так же МакГонагалл сегодня напугала Амбридж, прибыв на завтрак в виде кошки и только с появлением еды приняв свой вид. Кажется, Амбридж не думала, что наш директор... - продолжал Теодор, но даже думая о том, какой Теодор хороший и внимательный, Гарри не мог сосредоточиться на словах. Те разбивались о невидимую стену, доносящую до него голос, само звучание, тембр, но не смысл.

Теодор был нежен. Он следил за Гарри, давал ему отдохнуть столько, сколько сам Гарри посчитает необходимым, и не оставлял в одиночестве, что бы ни происходило.

Теодор нравился Гарри. Даже очень.

Но что делал сам Гарри для Тео?

Звал ли он Теодора погулять? Дарил ли ему подарки? Ухаживал ли за ним? Делал приятно?

Нет. Нет, он не делал для него ничего, он был отвратительным парнем, который совершенно не ценил того, что у него было.

- Хэй, - рука тянется к его щеке, сначала слегка касаясь, но, обратив на себя внимания и не видя никаких намёков на то, что ему следует прекратить, Тео гладит его, обхватив скулу. – Как ты себя чувствуешь?

Сначала Гарри не знает, что ему ответить. В груди большая дыра, словно не рука покинула его пару дней назад, а сердце, только-только начавшее биться. Однако сразу понимает, что это не тот ответ, который нужен Теодору. Не тот, который он сам хотел бы дать ему. Не сейчас, когда осознал, что был не лучше какой-то глупышки из романов тёти Петунии, которые не ценили своего счастья и теряли его.

Теодор – его парень. С ним Гарри должен быть счастлив. У них всё хорошо. Ни ссор, ни конфликтов, ни недопониманий. И если всё хорошо, то проблемы только в нём, в его голове. Это не должно обременять Тео.

Губы слабо изгибаются в улыбке, и он наклоняет лицо к ласкающей руке. Видит шок и непонимание Теодора, чувствует, как дёргается его рука, собираясь отпустить, но Гарри оказывается быстрее, перехватывая его ладонь и осторожно сжимая, не давая уйти.

- Лучше, - бормочет он. Недоверие перемешивается с сомнением в глазах Тео, но в конце концов тот отступает, и ответная улыбка украшает бледное лицо, а сам Тео наклоняется ближе, умудрившись незамысловато поцеловать его.

- Хорошо. Ты уже долго здесь лежишь, я волновался. Но раз тебе лучше – хорошо, - он почти мурлычет в перемешку с шипящими нотками. Гарри только замечает, что подноса с едой уже нет на коленях Тео, а сам Нотт сидит куда ближе, чем когда кормил его. Видимо, заволновался, когда Гарри не обратил внимания, что они закончили обед, вот и начал этот разговор. – Хочешь сходить в Хогсмид? Судя по всему, скоро приказы той жабы распространятся и на прогулки, так что, думаю, будет полезно на последок закупиться чем-нибудь.

Гарри не думает, когда кивает, но считает, что поступает правильно, ведь лицо Тео почти светится от радости. Словно воодушевившись ответами на его реплики, Теодор заговорил обо всём, что только могло прийти ему в голову, а Гарри слушал, пододвинувшись для него и кивая на разные забавные, а иногда и не очень истории, мысли, теории. Неведомым образом прошло несколько часов, они занялись домашкой, а Гарри заодно посмотрел пропущенные им темы занятий.

Это было хорошо. На время дыра в груди не беспокоила Гарри, пустота отступила, разум словно застелила другая пелена, задумчивая и нежная-нежная, по-доброму оберегающая. Уже тем же вечером он не сможет вспомнить, о чём они говорили, но при этом рядом останется тепло и знание того, что это было что-то хорошее, приятное.

А на следующий день – в субботу, как оказалось – они отправились в Хогсмид. Побывали в лавке сладостей, попили горячего шоколада в Трёх мётлах и закупились пергаментом в Писарро. Окружённые странной атмосферой лёгкости, они добрались до Хогвартса к вечеру, но прежде, чем вернуться в гостиную, Теодор с осторожностью огляделся и повёл Гарри в один из тупиковых коридоров.

- Я не хотел бы делать этого в спальне, потому что туда в любой момент может зайти Драко, - сказал он, когда установил заглушающие заклинания и отвлекающие внимание чары. – Просто... я уже давно об этом думаю, и я пойму, если ты откажешь, но мне просто очень хотелось бы это попробовать, и ты тот, с кем я хотел бы разделить это, и... ох, фух, - он покраснел, отводя взгляд наверх, а после вбок, изо всех сил стараясь не смотреть прямо в глаза Гарри, зная, что разнервничается лишь сильнее. – Можно я тебя поцелую?! – он выговорил это на одном дыхании, метнув взгляд на Гарри, теперь с тревогой ожидая ответа.

Гарри склонил голову, не понимая, почему этот вопрос так волновал Теодора. Они давно целуются. Очень давно, если судить в принципе о длине их отношений. Следуя таким рассуждениям, он кивнул, не видя ничего плохого в позволении этой просьбы.

- Можно.

Видимо, это правда было важно для Теодора, ведь его плечи тут же опустились, расслабляясь, и лёгкая дрожь отступила. Он нерешительно подошёл вперёд, обнимая его одной рукой, вторую положив на его щёку. Покраснел лишь сильнее, приподнимая лицо Гарри за подбородок, но постарался собраться, касаясь его губ своими.

Сначала это был обычный, привычный поцелуй. Медленные движения, тепло, передаваемое от губ к губам. Потом – посасывание, что вызвало лёгкое удивление у Гарри, но не более. Теодор обхватил его нижнюю губу, слабо прикусил и следом неловко лизнул, пробираясь к щели между губ. Неумело продолжил, грубовато и мокро проникая в его рот своим языком. Неуверенно провёл по языку Гарри, обвёл его зубы, едва коснулся нёба, как они стукнулись зубами, и он отступил, возвращаясь к языку.

Это едва ли продлилось дольше полуминуты. Струйка слюны от долгого несглатывания перевалила через уголок рта и покатилась по подбородку, и Теодор неловко отстранился, вытирая рукавом мантии слюну. Он опять не смотрел в глаза Гарри, но выглядел довольным. Сам Гарри пока не мог определить, был ли этот поцелуй хорошим или плохим. В нём ничто не дёрнулось, не запорхали бабочки в животе, тело не стало лёгким, как во время полёта. Но было и не тошно, не отвратительно, не противно.

Он мог лишь решить, что это было не плохо, веря реакции Теодора.

Он хотел бы стать для него хорошим парнем.