87. Кровавое перо

— Сегодня у нас с вами очень важная тема, — Рон сидел на небольшой возвышенности перед десятками учеников разных факультетов - всех, кроме Слизерина - осматривая пришедших и подмечая, что их в этом году стало куда больше. Впервые мантия руководителя «Фанатского Клуба Гарри Поттера», который когда-то помог ему стать куда сильнее, чем он расположен природно, упала на его плечи в начале этого года, вместе со значком старосты и выпустившимися семикурсниками, среди которых был прошлый руководитель. Ушедшие в Большой мир члены клуба поклялись отчистить имя Гарри Поттера от грязи, и сейчас миссия Рона была в том, чтобы защитить этого самого Гарри Поттера в Хогвартсе, а значит они должны тренироваться ещё сильнее. — Мы все с вами знаем, что Дамблдор довольно подозрительно относился к Гарри. И то, что, несмотря на это, он защищал нашего Героя, не позволял развиться в школе травле и междуусобным конфликтам на этой или другой почве. Однако теперь наш директор - Профессор МакГонагалл, и многие согласятся со мной, что она, как и большинство учителей, не замечала того, что происходит в школе между нами.

Ученики перед ним переглядывались, кивали друг другу, старшие объясняли младшим, что Рон имеет ввиду. Все удобно устроены на предоставленных Выручай Комнатой краслах-мешках, в тепле и удобстве, так что можно вести обсуждение, ни на что не отвлекаясь.

— Сейчас на шестом курсе Когтеврана появилась группа, что намеренно распускает слухи, появившиеся в «Еженедельном Пророке», между своими однокурсниками. Кто готов взять их на себя?

Руки подняли несколько учеников Когтеврана, с пятого по седьмой курс, в общей сложности семь человек. Одного пуффендуйца мягко побудили опустить руку, объясняя, что пока противник с одного факультета, с ним разбирается этот же факультет.

— Дальше. Кто-то на Слизерине сливает информацию в газеты. Кто-то должен распределиться и следить за совятней и всеми подозрительными учениками. Обратите внимание на МакГроса, его отец управляет редакцией газеты.

Тут уже пуффендуйца никто не останавливал, но наибольшее число рук было с Гриффиндора. Несмотря на то, что Гарри был слизеринцем, на факультете Рона всё ещё недолюбливали Слизеринцев, особенно скользких гадов.

— На том с учениками все, — Рон кивнул, пронося в уме доносы с разных факультетов и курсов, которые ему, как главе их клуба, приходили каждые два дня. С его слов остальные напряглись, тут же наклоняясь, точно зная, о чём пойдет разговор дальше.

Амбридж. Самый отвратительный профессор, которого только встречал Хогвартс в своих коридорах. Низенькая, с жабьим лицом - не в обиду жабам - и чрезвычайно скверным характером. В первое же свое появление она обозначила себя, как слугу Министерства, однако письма от выпускников, которые попали в Министерство – особенно письма от Седрика, который благодаря отцу сразу получил хорошее местечко – показали Рону, что ее отчёты должны приходить не чаще раза в месяц, и на правдивость их проверять никто не собирался.

Возможно, ученики смогли бы её стерпеть. Многие взрослые были скверными, это легко игнорировать, стоит только пообвыкнуть в начале. Но эта женщина – да и женщиной ее звать все равно, что сделать комплимент – была абсолютно и бесповоротно помешана на идее доказать им, что Тот, Кого Нельзя Называть, не воскрес.

И делала она это через Гарри.

Гарри Поттера, их кумира и Героя, которого каждый в этой комнате готов защищать ценой собственной жизни. Потому что когда-то его появление на свет спасло их родителей от смерти в бою, от пыток и гонений из-за «грязной» крови. Потому что после этого маги подвели его, отправив к грязнейшим магглам, какие только могли достаться магу, ребенку.

Потому что Гарри Поттер защитил людей от разьяренного дракона на Турнире. А после едва не погиб на нём же.

Потому что Гарри Поттер был их сказкой, и сказку хотелось защищать.

— Профессор... Нет, Амбридж. На своих уроках Амбридж не только придирается, но и обвиняет Гарри в той суматохе, которая возникла после Турнира.

Вокруг загудели одобрительные голоса ребят, которые тоже это видели, тоже слышали, тоже-тоже-тоже. Они заступались, спорили, винили Министерство за игнорирование проблем. Они были в этом задействованы, знали, о чём говорит Рон, и от того проблема казалась даже маштабней, ведь столько людей в нее просвещены.

— Судя по её поведению, очень скоро дойдет до наказаний. Таких же, какие обычно вспоминает Филч, может, лишь немного безопасней. Вчера Джинни отправили в запретный лес ночью, не предупредив Хагрида о наказании. О нашей безопасности для нее и речи не идёт.

Толпа возмущённо гудит, некоторые свистят, хлопают, и ему приходится замолчать, дожидаясь, когда все успокоятся. Амбридж в этой школе не терпят, прошел всего месяц с начала уроков, и ее уже ненавидят. Однако они должны действовать умней.

— Мы не должны нарываться. Пока что, — продолжает Рон, когда они слушают. — Тем более, что нужно готовиться к большему.

— Большему? — рядом с ним хмурится Грейнджер, после чего фыркает, проверяя вопросы, которые они составили на этот день. Сейчас было явно отступление, но Рон просто не хотел, чтобы его отговаривали. А Грейн— – «Если тебе так лень выговаривать мое имя, то можешь звать и Джин. Я Гермиона Джин Грейнджер» – а Джин не позволила бы ему об этом говорить, не желая наводить смуту.

— Мы не знаем, возродился ли Тот, Кого Нельзя Называть. Гарри ясно сказал, что его пытались возродить, и либо это не получилось сделать, либо Гарри не знает, чем это закончилось. Либо просто не подтверждает, возродился ли он, или нет. И Тот, Кого Нельзя Называть, не очень-то хорошего мнения о Гарри.

Ребята немного нервно переглядываются, шепотки пошли по рядам, кто-то предположил, что это немного... Не их дело. Однако этот шепот быстро стих, когда все вновь уставились на Рона.

— И на Дамблдора надеется не стоит. Он скорее отправит Гарри в бой, чем защитит его, — он хмурится, и старшие ученики кивают, соглашаясь с этими выводами. К сожалению, директор стареет.

Когда-то давно, и это известно всем собравшимся, Дамблдор был не просто великим волшебником, он был Символом Магии, он был ее олицетворением, тем, кто несёт в себе силу, невиданную ранее никем. Сейчас, спустя десятки лет после его пика силы, спустя войну с Гриндевальдом и Волан-де-Мортом, он был стариком. На самом деле, даже в ту пору его можно было назвать стариком, особенно по маггловским меркам. Многие знали, что его наследие как-то связано со смертью, но точно известно лишь немногим - его брату, его родителям и, без сомнений, Гриндевальту. Так или иначе, с возрастом разум его стал мутнеть, а поведение все меньше намекало на разумного человека, по крайней мере, в глазах других людей. Даже если он остаётся великим и могущественным магом, он больше не может обеспечить той защиты, которую хотят матери для своих детей, которой хотят сами дети перед лицом опасности. Поэтому Рон понял, что пора брать дело в свои руки. Даже если они подростки, даже если это не должно их волновать, ведь это обязанности взрослых - защищать их - им пора браться за палочки и готовиться к войне.

— Именно поэтому, — Рон встаёт со своего места, смотря на десятки учеников перед ним, не меньше половины школы в общем и не больше пятидесяти на каждом собрании, чтобы не привлекать внимание учителей. После информация доходила до каждого курса, каждого факультета, кроме, конечно, Слизерина. — Мы начнем тренироваться усерднее. Именно поэтому мы позовём одного человека помочь нам.

Он глубоко вздыхает, наблюдая за их восторженными лицами, которым не терпится узнать, что будет дальше, что их ждёт.

— Я попросил Гарри научить нас. Гарри, Малфой и Нотт, а так же несколько других учеников будут учить нас с вами боевой магии, которой нет в нашем доступе, или которую слишком сложно учить, зная лишь теорию.

Мгновение была тишина, а после зал разразился громким восторженным криком, люди, которые только изредка видели Героя в коридорах, были в азартном возбуждении от новости, что скоро встретят кумира.

Джин смотрит на него возмущённо, скрещивая руки и отворачиваясь, ничего не говоря, но явно слишком ярко воспринимая его молчание. Рон немного сожалеет - он правда не желал ничего скрывать от близких друзей, но Слизеринцев могли не согласиться сотрудничать с ними, а от их решения зависело, согласится ли помогать Гарри. В общем, выбор у Рона был не большой.

— Сейчас мы будем выходить по несколько человек, постарайтесь не привлекать к себе внимание. Нам нельзя попасться Амбридж или другим учителям на глаза, — заканчивает он, когда зал стихает.

Новость должна быстро разнестись по всем участникам клуба, так что следующая встреча должна быть в выпуск в Хогсмид. Тогда отсутствие учеников в школе не вызовет подозрения.

У них есть некоторое время до этого момента. Все в порядке.

***

Гарри не знал точно, почему он так не нравился профессору Амбридж. Эта женщина чем-то напоминала ему тетю Мардж, злобную женщину, которая все время была чем-то недовольна. У нее были такие же злые и недовольные мопсы, которым она иногда приказывала покусать Гарри, но очень скоро тетя Питуния запретила ей даже думать так поступать. Ей в доме были в принципе не очень рады, терпели только потому, что женщина - сестра Вернона, а его боялись и уважали, по крайней мере, так должны относиться к главе семьи, и Вернон не редко напоминал об этом.

Особенно когда был пьян.

Гарри не любил думать о Верноне.

Так, продолжая мысль, он не знал, чем так оскорбил Амбридж, что та открыто проявляла неодобрение и неприязнь к нему. Кажется, Драко сказал, что она ненавидит его, но ненависть - очень сильное чувство, которого следует добиваться, и Гарри не уверен, что такие люди, как Амбридж, способны испытывать что-то настолько сильное. Это тяжело. Он знал, как тяжело справляться с эмоциями. Она вряд ли ненавидела его.

Так что уроки ЗоТИ стремительно становились у Гарри нелюбимыми. До этого не было уроков, которые так или иначе выделялись для него ярче других, но теперь ЗоТИ смог это сделать. Потому что он стал скучен, портил настроение дорогим ему людям, распространял ложные знания. Почему же она говорит, что Волан-де-Морт мертв, если это не так? Газеты могут это делать, ведь они - газеты, и Гарри уже знал, что для них главное «интересное», а не «правдивое». Но разве могут в школе обманывать? Могут дезинформировать? Он этого ни в какую не мог понять.

Тем не менее, ходил он на уроки послушно, без возмущений. Слушал ворчание Драко и хмыки Теодора, когда Амбридж вновь уделяла Гарри особое внимание, писал длинные конспекты, на самом деле являющиеся откровенным переписыванием министерского учебника. Больше никакой практики, только сухая, не всегда полная теория.

Ему это было не обязательно. Гарри мог учиться по книгам из библиотеки, иногда из обычной секции, иногда - из запретной. Мантия-невидимка больше не пылилась, как было в самом начале ее появления у Гарри, а активно использовалась для получения новых знаний.

Хотя заклинания все ещё выходили сразу, стоило только узнать, что оно должно делать, и как правильно произносить. Драко однажды упоминал это рядом с Сириусом, на что тот только хохотнул.

«Это нормально для артефакторов» — пояснил он тогда. — «Твой папаша был таким же. Его звали визунчиком, знаешь? Всё потому, что вы очень крепко связаны с магией, можете непосредственно видеть её, манипулировать ей. Конечно, заклинания для вас, а палочка является облегчающей для волшебников проводницей магии, всё равно, что закрытые конфетки, которые нужно лишь потянуть в стороны, и обёртка развернется. Хотя у Джеймса, конечно, бывали и проблемы с некоторыми заклинаниями. Это нормально, так что просто не беспокойся, Сохатик. Если у тебя будут проблемы, я всегда тебе помогу!»

Он изучил уже очень большое количество заклинаний. Некоторые глупые - такие, как превращение обуви в цветы - но другие...

Некоторые пугали уже тем, что были в их библиотеке. Закапывание заживо, иссушение или кипячение крови, взрыв воздуха в человеке. Это было нечто столь опасное, что дрожь пробегала по его телу, а после непонятное волнение, любопытство охватывало всё его естество.

Такие заклинания он не мог попробовать по понятным причинам, но выучил, запомнил каждую буковку, что были написаны в книге. Просто потому что казалось, что это ему понадобится. Или может понадобиться, если что-то случится.

Теодор такие заклинания не одобрял, но и не ставил крест, изучая вместе с ним, а вот Драко пришел в восторг, тихо делясь всевозможными ситуациями, в которых эти заклинания могут им пригодиться. С надвигающейся - в теории - войной это и правда могло им пригодиться.

Так, получив предложение Рона, он согласился практически без раздумий. Лишь взглянул на друзей, но не увидел на их лицах ни недоверия, ни неодобрения, что было откровенным позволением действовать. Он готов был обучать других, если это поможет им так же спастись из всех тех ситуаций, что придумал Драко.

Однако первое занятие будет лишь через неделю, а сейчас он находился в кабинете профессора Амбридж, слушая её сладостный тон о том, что, раз он не хочет уже признать, что тогда бы соврал всем, желая привлечь внимание, то его следует наказать.

О чем только он соврал? Гарри плохо помнил тот день, но всё газеты писали о его словах. «Попытка возродить Темного Лорда» провалилась, потому что Волан-де-Морт уже жив, но Гарри не рассказал ни о провале, ни о Лорде. Только о наличии самой попытки возродить. Возможно, он не должен был так поступать? Возможно.

Однако он точно не врал о том, что попытка была. То, что она провальная, уже не вина Гарри, и он не может объяснить другим, откуда он это знал, потому что подозревал, что возрождение было тайным. А ему уже давно объяснили, что некоторые вещи нужно скрывать.

Он сидел на первой парте, когда Амбридж заставила красивое, широкое перо приземлиться около него, а следом пришёл и длинный пергамент.

— Ты должен написать «Я не должен лгать» двести раз, — сообщила женщина с довольной, садистской улыбкой – Гарри это видел даже тогда, когда не знал значения слова «садистский» — Начинай.

Гарри нахмурился, не видя на столе ни промокашки, ни чернил. Зная, что это может значить что угодно, он нахмурился. Предчувствие – вещь, которая не так часто посещала его – кричали, что стоит посмотреть, что это такое, и он позволил магии наполнить свои глаза, смотря на нити, оплетающих перо и впивающиеся в его пальцы. Он недоуменно моргнул раз, второй, после чего перевел обычный взгляд на пергамент, который был совершенно чистым, обычным.

Он отпустил перо, нахмурившись и думая, что делать. Наконец, он оторвал кусочек пергамента, вспоминая простенькое заклинание, найденное Драко, и собрал птичку-послание. Профессор Снейп хороший учитель, их декан, так что об этом сообщить нужно ему.

Амбридж смотрит возмущённо, но говорить начинает лишь тогда, когда птичка вылетает в коридор. Поражаясь его наглости, она давится воздухом, и вскакивает со своего места.

— Что вы себе позволяете? Думаете, я шучу, Поттер? То, что вы "Герой", не даёт вам право ставить себя выше других! — восклицает женщина, сжимая в руке край стола, выглядя как нажувшаяся жаба, что лупит глаза на людей, не понимая, как мир может быть столь огромен. — Вы наказаны! Напишите «Я не должен вести себя высокомерно»! Сотню раз! Нет, три сотни!

Она восклицала ещё что-то вроде «Наглый мальчишка, чёртовы дети», пока приклеила заклинанием пиргамент к столу, но Гарри уже не обращал внимание на неё. Он сидел, сложив руки на коленях, не отводя взгляда от стола, и профессор продолжала распаляться, крича на него, но не поднимая палочки, не подходя ближе. Понимала, что не имеет даже приблизительного права на то, чтобы навредить ученику собственными руками. Не то, что через это перо.

Идиотка. Так, скорее всего, её прозвал бы кто угодно, но в голове Гарри была пустота. Он не слушал ее, голос словно накладывался на другой, маслянистый и басовый, и проще было абстрагироваться от этого, чем слушать и принимать ужасные оскорбления.

Не больше, чем через пять минут, в кабинет врывается Снейп. Он не знал, от кого пришла птичка, но точно помнил, как подобные на уроке создавал Драко, и то, что она пришла к нему пустой, а после полетела к кабинету Амбридж — не очень хороший знак. Понимание, что кого-то из его детей наказали, вызывало ярость, так как о всех отработках обязаны предупреждать деканов, но, конечно, Амбридж не обязана следовать каким-либо правилам, ведь она здесь – особый гость.

Ага. Как же. Словно он позволит ей продолжать эти бесчинства.

Не теряя времени даром, он осматривает кабинет, отмечая ситуацию. Внешний вид ученика не сильно помогает, но, конечно, его напряжение, застрявшее в плечах, вызывает вопросы. Куда ярче поведение Амбридж, прервавшейся на середине крика, когда он ворвался в кабинет. Лицо нового профессора было красным, волосы растрепались, помада смазалась, пальцы побелели. Напряжённая и злая.

— Что здесь происходит? — спросил он с характерным шипением, проходя глубже в кабинет, останавливаясь около своего ученика. Тот протянул пушистое, длинное перо, и Северус запоздало заметил, что ничего, кроме пера и пергамента, на столе нет.

Хмуро посмотрев в сторону Амбридж, он взял перо, махнув им по пергаменту, и боль тут же пронзила его руку. Не отрывая глаз от побледневшего лица министерского посланца, он задрал рукав, раскрывая алеющую полосу, на которой медленно выступали крапинки крови. Если бы он написал несколько таких полос, то, скорее всего, прорвал себе руку достаточно глубоко, чтобы пришлось зашивать, и даже его зелья не справились бы с заживлением шрама, который после этого останется, ведь это не просто перо, а запрещённый магический артефакт.

— Как интересно получается, — его губы расходятся в презрительной ухмылке, когда он откладывает перо назад, на стол. — Интересно, знают ли в Министерстве, что вы наказывает учеников Кровавым пером.

— Министр послал меня сюда не просто так, — она вздернула лицо, задрав нос, стараясь выглядеть куда угрожающей, чем она есть. — И если вы не справляетесь со своими учениками, это обязана сделать я.

— Тогда с вашего позволения я сам разберусь со своим учеником. И, конечно, напишу письмо в Министерство, чтобы узнать, насколько распространяются ваши возможности, — он говорил спокойно, почти насмешливо, и рука лишь слегка дёрнулась, призывая Поттера встать. — За мной, Поттер. Вас ждёт наказание, которое соответствует вашему проступку. За что вы его наказывает, профессор?

Амбридж молчит, и Снейп выгибает бровь, но, так и не дождавшись ответа, фыркает, отворачиваясь и стремительно идя к двери.

Гарри, не мешкая, следует за ним. В коридоре мяуканье десятков тарелок Амбридж смолкает, а они не останавливаются, спускаясь в подземелья и доходя до гостиной Слизерина.

— Идите к себе, Поттер. У меня нет времени разбираться с причинами вашего наказания. Я уже догадываюсь, что было причиной на самом деле, — сообщил он, и, уходя, Гарри лишь мельком заметил перо, забранное профессором из кабинета Амбридж.

Все хорошо. Теперь у Северуса есть повод для подачи жалобы в Министерство.

Скоро Амбридж покинет Хогвартс.