100. То, что не доступно друзьям

Тайный коридор, два парня, горячие огни факелов вокруг. Это не та сцена, в которой Драко ни разу себя не представлял, но, говоря честно, это никогда не было представление его и Нотта. В самом деле, ни в одной его фантазии не было Нотта. Он не заслуживает даже упоминания в его мыслях, но, к сожалению, полностью избавится от него невозможно, пока он встречается с Гарри.

Не то, чтобы Драко собирался терпеть это и дальше. Стоило ему полностью осознать свои желания, и план выстроился сам собой. Он уже предпринял шаги по его выполнению, но кто же знал, что Нотт смотрел в окно как раз в то время, когда они с Гарри отправились на прогулку.

Неприятное обстоятельство, верно, но он не собирался отступать после первой же ошибки. Даже если это значило терпеть к себе столь отвратительное поведение Нотта.

- Молчишь? – зашипел наг. Глаза его покраснели, на коже выступил дополнительный слой чешуи, язык удлинился, заворачиваясь при шипении. Руки, держащие Драко за грудки, напряглись, когда Малфоя ещё раз приложили головой о каменную кладку. – Чего ты добиваешься, Малфой? Когда уже поймёшь, что пора отступить?

- Ещё чего, - Драко усмехается, ехидно смотря глаза в глаза, зная, что тот не посмеет гипнотизировать. Они оба знаю, как Драко реагирует на чужой контроль. Один из самых полезных уроков четвёртого года. – Думаешь, пару раз пошипел – и я превращусь в дрожащего труса? Я лучше испугаюсь морды Уизли, чем тебя.

- О, ну твоей Уизли испугаться не так сложно, - Драко дёргается, брови сходятся на переносице, когда его подругу так принижают. Однако хватка Нотта достаточно крепкая, чтобы не позволить ему двинуться с места. Это не значит, что Драко ничего не запомнил. – Не приближайся к Гарри. Ещё раз я увижу, как вы целуетесь, и твоя метла внезапно перестанет летать в самый неподходящий момент.

- Это угроза? – Драко почти ждёт ответа «предупреждение», но Нотт только скалится, отпуская его и отряхивая свои руки.

Высокомерный засранец отворачивается, уходя и больше даже не взглянув на Драко. Ему это не нужно, чтобы знать, что сейчас будет делать Малфой: вздёрнет нос, проворчит себе проклятия под нос как трус, который не может ничего сказать в глаза, отряхнётся и пойдёт в другую сторону, наверняка думая про Уизлетту, которую Нотт так по-хамски оскорбил. Как типично для Малфоя.

Конечно, легко иметь вариант на запас. Не получится увести чужого парня, возьмётся за бывшую девушку. Не получится с бывшей, возьмётся за её девушку. Не то, чтобы они встречались или что-то ещё, но Нотт уже участвует в ставках с Панси на то, что это произойдёт.

Малфой не заслуживает Гарри. Не такого доверчивого, умного, особенного человека, как Гарри. Не Гарри, который так легко рассказал ему всё, что услышал от Малфоя, стоило только Теодору ненароком спросить об этом за домашкой.

В Канаде друзья целуются на прощание. Что за бред. Даже если это на самом деле правда, Теодор не мог так оставить это. Влиять на Гарри было бы абсолютно бесполезно – тот готов в рот Драко смотреть, чёрт бы подрал эту Поттеровскую преданность – и спасибо Лорду Блэку, благодаря которому он узнал об этой особенности. Теодор не уверен, что так легко смирился бы с этим, если бы в его голове уже не было уверенности в том, что это нормально, для Поттером нормально. Как сумасшествие Блэков, за которое их никто не осуждает.

Итак, он отправился за Малфоем. Тот был более чем готов сотрудничать с ним, судя по тому, как свернул в коридор, заметив следующего за ним Теодора.

Однако их встреча совсем не удовлетворила Теодора. Он хотел получить не это, но в голове не было даже примерного плана того, что же он тогда ещё ждал. Они не взрослые, у них нет должного влияния или связей, чтобы угрозы были стоящими, а Теодор ожидал большего сопротивления, от чего его угрозы теперь, когда они разошлись, казались ему самому просто идиотскими.

Возможно, он был не совсем прав, считая, что влиять на что-то через Гарри будет бесполезно. Пусть тот и продолжит верить каждому слову Малфоя, это не значит, что привязанность Поттера не может стать сильнее в сторону Теодора, чем в сторону Малфоя.

Но что такого должно произойти, чтобы они стали ближе? Дороже друг для друга? Что такого может произойти между Гарри и ним, чтобы переплюнуть всё, что у него было с Малфоем? Они уже встречаются, это куда больше, чем было с Малфоем!

Но есть грань, которую они ещё не переходили. То, что хотелось попробовать Теодору, но он не был уверен в том, как это будет воспринято. С другой стороны, с того времени, из-за которого может произойти плохая реакция, прошло много времени, верно? Гарри ходил к психологу, хотя её польза кажется Теодору спорной, при том, как она резко уволилась и исчезла из их школы. Главное – прошло много времени, и если он хочет сохранить эти отношения, он должен закрепить их так, как Малфой не сможет закрепить никакие дружеские отношения.

Набравшись уверенности в правильности своих действий, Теодор свернул в сторону подземелий. В конце концов, если что-то пойдёт не так, они просто остановятся. Он хорошо знаком с теорией, как наг он не мог не позаботиться об этом.

Им даже не обязательно сразу доходить до конца. Они оба парни, для начала можно просто... надкусить.

Вечер прошёл для него в напряжении. Мысли были слишком заняты тем, как стоит начинать, что говорить, что подготовить. Ужин, домашнее задание, ванная – всё это прошло мимо него, пока балдахин не был задёрнут и они с Гарри не остались одни на кровати. В этот момент он особенно был благодарен чарам, наложенным на балдахины, буквально вышитым на них, так что Малфой не услышал бы их и не смог помешать. С этого сталось бы и этому помешать.

- Гарри, - шепчет Теодор, когда Гарри ложится, устраиваясь в его объятиях. Очки убраны на прикроватную тумбочку, так что его возлюбленный очаровательно щурится, чтобы посмотреть на него, и мычит, интересуясь, что хочет сказать Тео. – Я хотел кое-что попробовать. С тобой.

- Что? – шёпот Гарри слегка хриплый, сам он выглядит усталым, но Теодор слишком сосредоточен, чтобы волноваться об этом. На самом деле, небольшая ласка будет полезной для любого парня, так что он может пожертвовать часиком их общего сна ради этого.

- Есть одна вещь, которую делают пары. И это можно только парам, друзьям нельзя, - он чувствует себя обязанным уточнить это. Вот оно, грёбанный Малфой мешается даже тогда, когда его нет здесь. – Это на самом деле очень приятно, но может тебя немного испугать. Если ты не захочешь, ты можешь сказать об этом в любой момент, хорошо?

Теодор готов похвалить себя за то, как хорошо он поработал, придумывая, что именно сказать Гарри, когда дело дойдёт до самого важного. Гарри имеет полное право на то, чтобы отказаться, в любой момент, что бы они ни делали, как бы далеко ни зашли.

Гарри же слегка щурится, разглядывая его, и Теодор тянется через него, взяв очки и помогая Гарри их надеть. Тот пару раз моргает, смотря на него и задумчиво мыча.

- Хорошо. Так что это?

- Это, кхм... Эм... Это как... - Теодор запинался, краснея, понимая, что если сделать что-то у него ещё хватит смелости, то вот говорить об этом он не был готов. Такого смущения он не испытывал уже давно. Примерно с тех пор, как родители решили провести ему разговор на эту тему, когда ему было около семи. – На самом деле, мне было бы легче показать, начать. Хорошо?

Гарри кивает, к большому облегчению Теодора. Он не уверен, что смог бы как-то объяснить, что они будут делать, не используя слов «пестик» или «пися». А использовать их не хотелось, как-то по-детски это, а они уже давно не дети.

Итак, он продвигается ближе, наклоняясь к Гарри. Делает последний глубокий вздох, набираясь храбрости для рывка, и целует его, прикрывая глаза. Это не первый их поцелуй, но каждый раз ему кажется, что он пробует Гарри впервые. Впервые ощущает эти холодные, аккуратные губы без единой неидеальной складочки, без сухих корочек или следов укусов. Впервые проводит языком по ним, раздвигая и проникая глубже, в горячую, влажную полость. Проводит языком по ряду зубок, парочка из которых чуть кривят, идёт к нёбу, на котором редко задерживается, и опускается к влажному языку.

Гарри отвечает не всегда. Ему проще двигаться по течению, а Теодор и не против, руководя и сейчас. Медленно добавляет руки, ощущая, как от напряжения ноги стремятся срастись, перейти в хвост, что приходится остановить усилием воли. Это был бы интересный опыт, но не то, что им нужно, не сейчас.

А руки скользят, оглаживая бока Гарри, скрытые спальной рубашкой, после чего слегка опускаются. Теодор отрывается на секунду, чтобы перевести дыхание и проверить Гарри. Напряжён, но ведь это нормально, Теодор может работать с этим. И он наклоняется, вновь утягивая Гарри в поцелуй. Забирается под рубашку, едва касаясь низа живота, оглаживая его и издавая довольное шипение, когда тот подёрнулся от щекотки. Идёт выше, задирая ткань, и с любопытством проходит большим пальцем над пупком. Живот слегка дёргается от щекотки, приводя его в настоящий восторг – такой чувствительный, такой нежный, такой ласковый. И всё это принадлежит ему и никому другому.

Он пьянеет, храбреет от ощущений, отрываясь от холодных губ и спускаясь ниже. Касается линии подбородка, прослеживает дорожку до уха. Прикусывает мочку, как делал герой дрянной книжки, которую он прочёл на третьем курсе.

Возможно, он не улавливает всей сути этих действий? Но да не важно: он не получил никакого отклика на это действие, а Гарри всё так же тихо остаётся лежать под ним. Тогда, оставив ухо, лишь слегка покрасневшее от его действий, он идёт ниже. Шея оказывается куда слаще, привлекательнее.

Он слегка посасывает, когда над ухом раздаётся приглушённый вздох. Руки скользят ещё чуть выше, оглаживая рёбра, пока сам Теодор всё больше уверяется в верности своих действий. Чувствует, что Гарри это начинает нравиться, и тащит рубашку выше.

- Приподнимись, - просит он. Гарри послушно опирается на руки, после, когда рубашка оказалась около подмышек, падает назад, поднимая руки. Теодор сминает, после чего отбрасывает в ноги кровати рубашку Гарри. Не отрывает взгляда от представшего перед ним вида. Медленно, словно через раз вздымающаяся грудь – Тео мог это понять, у него и самого перехватывало дыхание от того, что он видел – острые соски, в темноте казавшиеся почти синими на белой коже, рёбра, натягивающие кожу. Почти невидимый намёк на пресс.

Это всё мог видеть только он. Не было никаких причин Гарри оголяться перед другими. Что бы ни произошло в прошлом, сейчас это был вид, доступный только ему. Слюнки натекали от понимания таких простых вещей, клыки вытягивались, живот наполнял жар, незнакомый и такой приятный. Совсем не то, что он ощущал в одиночестве, представляя себе, как это могло бы проходить.

- Тео? – голос хриплый. Теодор никогда не слышал, чтобы тембр голоса Гарри сменялся. Это было настолько удивительно, что он не сдержался, наклоняясь и цепляясь за его губы. Потянул, прикусывая, следом врываясь в его рот языком, не контролируя поток слюны. Переплёл их языки, обхватив бока Гарри, руки скользили по его телу, оглаживая каждый кусочек кожи, ощипывая, запоминая, изучая, впитывая. Ногти заострились, стали цепляться, замирали на сосках, проходились по выступам рёбер, очерчивали позвоночник, забираясь под поясницу, приподнимая. Он отрывается на секунду от поцелуя, облизывается, вдыхая, и снова впивается, хватает, толкается бёдрами вперёд, против чужих, против чужого—

Стоило его члену – прикрытому спальной ночнушкой, твёрдому и начинающему истекать на головке – прокатиться по члену в штанах Гарри, как рука ложиться ему на грудь. В следующее мгновение импульс чистой, стихийной магии стреляет ему прямо в грудь, отталкивая. Ошеломлённо замирая, он смотрит в ярко горящие глаза, наполненные страхом, на сжавшееся тело, на тонкие руки, прикрывающие расцарапанную грудь.

Ком встаёт в горле, он сглатывает, неловко двигаясь вперёд, протягивая руку, желая погладить, успокоить, обнять...

- Гарри? – он шепчет почти неловко, прикусывая губу и даже недостаточно уверенный, что ему ответят.

Ему отвечают. Секунда, и в него летит башмачок с крылышками по бокам, врезаясь в лоб, а Гарри соскакивает с кровати. Едва не поскальзывается на полетевшем следом одеяле, стукается о тумбочку, путается в балдахине и выскакивает из комнаты раньше, чем Теодор осознаёт происходящее.

- Гарри? Стой, погоди! Да чёрт подери! – Теодор встаёт и спешит к двери, отбиваясь от продолжающей атаковать его обуви. Вырывается в коридор, осматриваясь и цокая, замечая лишь бледную пятку в конце коридора, и спешит следом.

Дверь захлопывается перед его лицом как раз в секунду, когда часы бьют двенадцать: пароль в гостиную сменяется и на секунду стена загорается. Будь то из-за комендантского часа или это всё Гарри, но Теодору приходится подбежать к доске новостей, прочесть новый пароль и уже с ним отворить стену.

Когда он выходит, Гарри уже нет в коридоре.

Как бы то ни было, он не возвращается назад в комнату, спеша по спутанным коридорам, проверяя каждый проход.

Это недоразумение, которое спровоцировал он, и теперь он собирается исправлять эту ситуацию. Он найдёт Гарри, даже если это займёт всю ночь.

***

Он не хочет, он не хочет, он не хочет этого.

Это грязно, это противно, это больно, и он замирает, зная, что нельзя сопротивляться. Нельзя, даже если Тео сказал, что он может отказаться. Нельзя, даже если ему не нравится, нельзя, ведь тогда будет больно, больно, больно.

И он едва не давится, не может вздохнуть, когда чужой язык заполняет его рот, и он давится слюной, едва проглатывая её. Она застревает в лёгких, он чувствует, как она спускается, как следом он вдыхает и всё его существо требует выплюнуть это, закашлять, убрать. Он не может дышать, и его касаются, и это так грязно, это так больно, его грудь обжигает, словно огнём, и он лежит, он не чувствует рук, не чувствует тела, не может контролировать себя, просто лежит и ничего не делает.

А после он чувствует нечто другое – чувствует, как чужой член потирается о него, и страх, сильный, всеобъемлющий, захватывает всё его существо. Он не осознаёт, что происходит, когда вспышка проносится перед ним, когда под ногами скользит одеяло, когда дверь за спиной захлопывается. Каменная стена отъезжает перед ним едва ли он успел добежать до неё, паника охватывает сознание, когда пальцы цепляются за зеленоватые нити, путая их местами.

Пролёт за пролётом, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Коридоры сливаются в одну серо-чёрную массу, когда ему удаётся проскочить мимо всех дежуривших учителей незаметным. Как – одному Мерлину известно.

Ему нужно спрятаться. Спрятаться как можно скорее, как можно дальше, как можно выше, там, где свободно, там, где облака. Возможно, астрономическая башня? Или же вылететь через окно и скрыться в часовне? Но в астрономической башне легче услышать, если кто-то приблизится. А в часовне никто и не подумал бы искать. В астрономической можно спрятаться до следующего вечера – никто не заходит туда до уроков. В часовне десятки мест, в которых скрыться за деталями и шестерёнками смог бы даже великан. А может всё таки---

Он третий раз сменяет направление от астрономической башни к окну в часовню, когда перед ним образуется решение: выручай комната. Это мгновение остаётся незамеченным, после чего он замирает, смотря на ручку – единственное, что появилось в стене. Почти незаметная, наверняка исчезающая после того, как кто-то зайдёт. Он бы не заметил её, если бы от неё не разило магией, а его наследие в панике было активировано, заставляя видеть каждую нить магии вокруг.

Идеальное место для того, чтобы спрятаться. Хотя бы до утра. Солнце взойдёт и кошмар остановится, монстры исчезнут, не останется никого, кто мог бы причинить ему боль.

Итак, он движется вперёд. Хватает ручку и тянет, забегая внутрь сразу, как образуется щель между дверью и стеной, сразу захлопывая за собой.

Вдох. Раз, два, три.

Выдох. Раз, два, три.

Ещё раз.

Ему требуется несколько повторений этой несложной механики, после чего Гарри, наконец, оборачивается.

Комната большая. На самом деле, он не уверен, что видит здесь другие стены, помимо входа. Всё завалено шкафами, вешалками, столами. Они заполнены самыми разными вещами: от книг, так и источающих тёмную магию, до мантий и странных тканей, накинутых на другие кучи всячины. Он видит протез ноги, торчащий с верхних полок, искусственный – или настоящий? – глаз в банке на столе, ножницы размером с его руку, горшки с цветами, гантели, игрушечных животных и магнитофон.

Разнообразие всего этого заставляет его взять под контроль свои глаза – от всей энергии, источаемой вещами здесь, голова начинает болеть. Любопытство колет внезапно, посылая странный импульс ему прямо в сердце, и он движется вперёд, вдоль одного из пролётов шкафов. Вот перед ним коробочка красок, следом – длинный гроб, узкий, занимающий собой всю полку. Коробка с просроченными лакомствами и совиное чучело, лапки кролика и бестиарий некоего Саламандера. Маленький титаник, врезающийся в айсберг и отплывающий назад, чтобы через минуту повторить столкновение.

Он движется дальше, всё глубже в комнату, всё дальше от двери. Движется до тех пор, пока глаза не натыкаются на ярко-рыжий парик, натянутый на гипсовый манекен. Запутавшись в прядях, на парик была натянута диадема, увенчанная большим синим камнем прямо в центре.

Гарри не очень много смыслил в украшениях. Он знал, что медальон Тома был ценен, что кольцо, которое Волан-де-Морт не желал ему отдавать, было чем-то куда большим, скорее всего таким же хранилищем души, как и дневник с медальоном.

И он знал, что эта диадема была такой же. Чувствовал это.

Она должна была принадлежать ему. Слишком долго она была слишком далеко от него. Слишком долго он не подозревал о её существовании.

Ноги оторвались от земли, и он медленно поднимался всё выше, пока не оказался около гипсовой головы. Словно заворожённый, он медленными, осторожными движениями убирает волосы парика, отчищая драгоценное украшение.

Магия вспыхивает, стоит диадеме оказаться в его руках. Он ловит одну за другой извилистые, ластящиеся нити, сжимая их, укрощая, приказывая измениться, принять другую форму. И она слушается: уменьшается, изменяется, полностью меняя свой облик, и браслетом цепляется за его руку, оплетая в два ряда. Занимает место, которое было её с самого начала, которое Гарри готов уступить, чтобы держать её при себе.

Диадема Кондиды Когтевран в то утро покинула Выручай Комнату, оплетая тонкое запястье Избранного.