105. Нора

Гарри отпил немного чая, принесённого ему миссис Уизли. Тот был терпким, обжигал его язык. Ещё немного, и у него могли бы навернуться слезы от температуры.

Он не дует. Не ждёт, пока остынет. Не отказывается.

– Ну как тебе, Гарри? – миссис Уизли хлопочет вокруг него, вытирая руки о розовый, полный заплаток фартук. Она не нравится Гарри. Не из-за поведения, нет, но чисто внешне. Кажется грубым, толстым смешением Джин и Джина, обе гриффиндорки всё ещё были не столь приятны Гарри. Но с ними дружил Драко. С миссис Уизли Драко не дружил, и Гарри мог испытывать к ней что пожелает.

– Спасибо за чай, миссис Уизли! Мне очень нравится! – он наклоняется вперёд, глаза щурятся от улыбки, что растянула губы почти болезненно широко. Ноги болтаются, ритмичным тук-тук, тук-тук ударяя о диван. На старый свитер Рона, тоже весь шитый-перешитый, штаны одного из близнецов. Носков нет и ему холодно. Никто и не подумал дать ему тапочки.

– О, золотце, ну что ты! Вот, кушай, кушай! Совсем же худой.

Она подталкивает тарелку с печеньем, а Гарри это печенье послушно берёт. Кладёт на язык, тут же восторженно жмурясь и громко мыча, словно бы от вкуса.

Его тошнит. Ком стоит прям посреди горла, не давая ни на мгновение насладиться хоть чьей-то стряпней. Язык горит, словно сваренный прямо во рту, и печенье совсем не приносит облегчения. Кружка, что теперь держится только одной рукой, горячит пальцы так, что кожа стремительно краснеет.

Идеальный ребёнок. Идеальный избранный. Мальчик света, что встанет на их сторону, чтобы победить Того-Кого-Нельзя-Называть. Именно так Дамблдор хочет, чтобы он себя вёл, и у Гарри нет выбора в этом вопросе. Но он не может сопротивляться, не может и не хочет. Он знает, что был рождён, чтобы служить чужим приказам, и как бы его друзья – семья – ни пытались убедить его в том, что это не так...

Не то, чтобы он не выполнял и их приказов тоже, верно? Сириус в этом плане отстаёт от большинства. Он взрослый. Он так легко, так быстро понял, что и как говорить. Гарри даже не сразу заметил, что делает его крëстный. Как владеет словом, чтобы не отдавать приказы. Насколько редко они проскальзывают в его речи, и как быстро он ловит их и забирает, перефразируя то в вопросы, то в просьбы.

– Молли, дорогая, я пришёл! – слышится из коридора голос мистера Уизли. Он уже три дня в норе. Дыре, если честно. Он знал и худшие условия для сна, но окружающие его дома в остальном всегда были идеальны. У Дурслей, в поместье Блэк, у Малфоев или даже в Тайной комнате, где даже нет кровати и иногда он дремлет на каменном полу, пока Луна заплетает ему десятки крохотных косичек.

Дыра, в которой царит семейная атмосфера, от которой Гарри почти плохо. Может быть, от того, насколько это всё кажется ненастоящим, подозрительным. Может, от того, что его вписали в эту реальность, не спрашивая.

Завтра он отправится к Тонкс. Ещё через несколько дней к Грюму. Потом, скорее всего, к чёрному магу, который даже не назвал Гарри своего имени. Грубый.

Он кочует по разным домам уже третью неделю. Точнее – день семнадцатый, может, шестнадцатый. Шея зудит, стянутая невидимыми кандалами, ноги колет от холода и режет от цепей. Глаза болят, но они забрали его очки, дали что-то жалкое, сломанное, с неподходящими ему линзами – одна слишком приближает, другая искривляется в середине, становясь тоньше и полностью меняя картинку.

«Мы же не хотим, чтобы артефакты от семьи Малфой были здесь» – сказал тогда директор, забрав его очки. Осматривая его на наличие других артефактов, но не имея того, что имел Гарри. Даже если он мог разглядеть что-то благодаря зачарованным линзам собственных очков, он так и не обнаружил браслета, возможно, пропустив его в ряду остальных украшений, венчавших его руки и ноги.

Он не понимает, зачем здесь. Они не сказали. Будет ли он сражаться с Тёмным Лордом? Артефакт, который он создал и которым завладел Дамблдор, может захватить его разум, но не заставить использовать силы на полную. Только в пределах того, что он пожелает вложить. Минимум.

Возможно, они пожелают выкуп? Поставят какие-нибудь условия? Это глупо. Гарри не может стоить слишком много, он знает это. Они бы зазря держали его все эти дни. Хотя друзья Гарри вряд ли согласятся с ним. Это тоже понятно. Они богатые, его крестный богатый, даже Волан-де-Морт, наверное, богатый. Если нет, то Лорд Малфой да, а у них скорее всего общий кошелёк. После сцены в зале Пожирателей Гарри мог бы даже поспорить на этот счёт, но не считал это нужным.

Итак, зачем ещё он может быть здесь?

– Гарри, лапушка, уже поздно. Почему бы тебе не принять душ и не пойти спать? – миссис Уизли на самом деле кажется доброй женщиной. Гарри уверен, что так оно и есть. Даже если она на стороне Дамблдора, которого Гарри не может поддерживать после того, что тот сделал, на его стороне могут быть хорошие люди. Много хороших людей.

– Конечно, миссис Уизли! Спасибо за чай! – он улыбается, в два глотка заканчивая с кипятком и отдавая кружку. Он почти подпрыгивает, пружинистой походкой убегая по лестнице на верхний этаж, где ему отдали комнату Рона.

Сегодня будет собрание. Они редко бывают тихими, так что Гарри отлично знает, что они обсуждают, делают, каким составом собираются. Но в дыре его комната слишком высоко, далеко от гостиной. Он сможет уснуть спокойно, не слушая разговоры, не несущие ему особой информации. Они вели пустые разговоры, переливая из пустого в порожнее. У нас есть план, мы следуем плану, мы что-то делаем!

Гарри давно понял, что взрослые не самые ответственные люди. Они слишком часто подводили его и его друзей. Подставляли и бросали. Даже их декан – профессор Снейп – говорил и верил, что что-то для него сделает, но... Пара взмахов, какие-то бесполезные метания, а после ни видно, ни слышно. При этом смотрит такими грустными глазами, жалеющими, словно на калеку, которому и монету бросить не хочется, и жалко эту самую монету такому ничтожеству давать.

Бесполезны. Все они бесполезны.

***

Отец не понимал. Кажется, вообще никто не понимал. Что происходило? Почему Гарри Поттер был у них, а не в школе? Почему он вëл себя совсем не как Гарри? Почему о нём, казалось, никто по-настоящему не заботился? Неужели им всем просто известно что-то, о чем ему не рассказали?

Нет. Седрик не мог всё это так оставить. Он знал Гарри и знал, что происходит что-то ненормальное. Он должен был действовать, раз никто не собирался этого делать.

Директор сказал, что новый министр, мистер Реддл, на которого косвенно работал Седрик – Волан-де-Морт. Это было глупо, но в то же время это единственное, во что Седрик готов поверить, смотря, как служат верой и душой этому человеку его возлюбленные. Они бы никогда не поклонялись так обычному человеку. Мистер Реддл при этом пока что проявлял себя только с наилучших сторон. Он был рождён, чтобы править людьми, и умел это делать с филигранностью. И он был пока что единственным взрослым, к которому Седрик мог бы обратиться и который наверняка помог бы Поттеру. Седрик просто... Просто знал это.

«Я взрослый. Мне не нужно обращаться к другим взрослым за помощью» – иногда шептал ему разум, но Седрик не мог с ним согласиться. Точно нет. Он не чувствовал себя взрослым. Готовым взять на себя ответственность, да, но не взрослым, который может правда на что-то влиять, что-то делать и решать.

Итак, задача на самом деле проста. Он просто... Должен выкрасть Гарри Поттера и доставить его в Министерство. Как можно раньше. Быстрее.

Ему неловко спрашивать у мистера Уизли, есть ли у них ванная комната, достаточно большая, чтобы он мог расправить хотя бы одно крыло. Они все уже знают, как болезненно растёт вторая пара крыльев, и что он пользуется кремом, чтобы облегчить этот процесс. На самом деле, сейчас в этом уже почти нет необходимости. Он оперился и теперь их рост замедлился, боль отступила. Тем не менее, ему на руку жалостливые взгляды, которыми его провожают остальные на собрании, когда он уходит на верхние этажи, в их единственную хоть сколько-нибудь приличную ванную комнату.

Гарри найти не сложно. Он сидит на кровати, стоящей напротив дверного проёма незакрытой спальни. На голове полотенце, одежда – какие-то смятые вещи других детей мистера и миссис Уизли. Седрику почти не верится, что этот мальчик – тот Гарри, которого он знает. И совсем не из-за одежды.

Дело в том, что Гарри увидел его. Он широко улыбнулся, помахав рукой, глаза чуть прищурились, блестя живым светом – которого просто не бывает у Поттера. Не без Малфоя рядом, как минимум.

– Седрик! Рад тебя видеть! – Диггори кивает, идя к Гарри и тоже улыбаясь, проглатывая чувство тревоги, съедающее его от этого пугающего поведения Гарри.

– Да, я тоже рад, Гарри. Не знал, что ты остановился в этой комнате. Тут довольно прохладно, да? – он внимательно наблюдает за Гарри, но тот не показывает никаких признаков понимания, к чему это Седрик ведёт, и лишь пожимает плечами. – Как ты тут? Наверное, скучно без твоих друзей?

– М, нет, мне здесь на самом деле нравится. Миссис Уизли чудесно готовит и они с мистером Уизли очень добры ко мне! И тут намного лучше, чем в школе!

Энтузиазм, хлещущий из него волнами, тоже не нравился Седрику. Он был таким напыщенным, ярким, выделяющимся. Чем-то, чего можно ожидать от близнецов Уизли, но не от Гарри.

– Тебе не нравится в школе? Почему?

– Я никогда не хотел учиться на Слизерине, – Гарри поджимает ноги, кладя их на диван и обхватив руками колени. Седрик замечает, как его пальцы поджимаются, пытаясь согреться или же сохранить крохи тепла, но едва ли у него получается. Он только из душа и от того прохладные верхние этажи наверняка ощущаются морозными. – На самом деле, я бы хотел попасть на Гриффиндор. Там учились мои родители и там у меня много друзей.

– Друзей? – только слепой не заметит, что отношение Гарри к гриффиндорским товарищам иное, чем к остальным. Не нейтрально–отстианенное, не дружелюбное, а почти на грани с враждебным. Неприязнь в той яркости, на какую Гарри только способен – то есть едва заметной.

– Ага! Рон и Гермиона, а ещё Джинни, – после того, как он назвал имя единственной девочки-Уизли, его щеки покраснели, а глаза метнулись в сторону. Седрик... Нет, не фыркнул. Даже не очень–очень тихо. Но он определённо чувствовал омерзение к тому, кто перед ним – если это просто кто-то под личиной Гарри – или к тому, кто управляет Гарри – и даже близко не попал в характер!

В любом случае, Седрик уже мог понять, что ничего сейчас не добьëтся. Этот Гарри совершенно не тот, кого он знает, и если его контролируют настолько, что он вот так отвечает сейчас, даже находясь наедине с Седриком...

Он не думал, что в плане «забрать Гарри в Министерство» произойдёт изменение на «похитить Гарри в министерство». Но он не мог не сделать этого, должен был, видя, что они делают с его другом. Делают из него человека, которым он не является.

– Ну, ха-ха, ладно... Я был рад тебя увидеть, но мне уже... Пора, – Седрик неловко смеётся, сглатывая под приветливым взглядом Гарри, и разворачивается, уходя в ванную. Лучше посидеть там немного. Если кто-то – Боже, он уже знает, что это Дамблдор, поздно заниматься самообманом – потом спросит Гарри, он должен подтвердить, что Седрик не сделал ничего и просто пришёл в ванную. Так безопаснее. Так ему не запретят в будущем видеться с Поттером.

***

Он отправил сову к близнецам сразу, как закончилось собрание. Чуть меньше часа – и та вернулась к нему с порт-ключом, которым Седрик сразу воспользовался, охая от небольшого натяжения в спине. Аппарация и другие перемещения всё ещё вызывали укусы боли, но уже терпимые, простые.

– Что такое, птенчик? Ты казался очень обеспокоенным, даже заляпал бумагу, – перед ним Линда и он, кажется, впервые видит её наедине полностью одетой. Эта мысль заставляет его покраснеть, но не мешает панически, поспешно, на одном дыхании рассказать обо всём. О том, что Гарри Поттер у них, о том, что сегодня Седрику удалось ним поговорить, о его странном поведении...

Он рассказывает обо всëм, пока Линда слушает, хмурясь и задумчиво кусая ноготь.

– Ну, это не самые хорошие новости, с которыми ты приходил, птенчик, – она вздохнула, садясь рядом с ним. Брови слегка подергивались, зрачки сузились.

– Вы... Вы ведь работаете на Того, Кого Нельзя Называть, верно? Министр Реддл на самом деле... он? – даже упоминание этого монстра вызывало в нëм дрожь, но куда сильнее сейчас Седрика пугала «светлая сторона», которой поколениями придерживалась его семья. – Он на самом деле желает смерти Гарри?

– Нет, – Линда зажмурилась, после чего с видимым усилием успокоилась, опуская плечи. – Нет, он не желает смерти Поттера, но да, он вернулся. И, на самом деле, как я поняла, Лорду не выгодно, чтобы Поттер умер. Так что если его используют вот так...

– Он может открыться под удар, пытаясь сохранить жизнь Гарри, – «которой Дамблдор, кажется, совсем не дорожит» – не стал добавлять Седрик, но они оба это поняли, чувствовали в каком–то смысле. И Линда тут же подняла на него беспокойный, встревоженный взгляд. Седрик уже неплохо понимал её. Читал по лицу, что она сказала слишком много, он не должен был знать слабости Лорда. – Я не расскажу. Нет, если это может поставить под опасность жизнь Гарри. Просто помоги мне придумать, как увести Гарри от них.

Напряжение всё ещё не покинуло Линду, но она кивнула, отворачиваясь и вставая, начиная расхаживать по комнате.

– Хорошо, смотри, что мы делаем...

***

– Если он хочет заполучить пророчество, мы должны сделать это первыми! – Седрик не знал, для чего Дамблдор это делает. Зачем вкладывает в рот Гарри слова, которые, казалось, противоречат желаниям самого директора. Тот хмурится и просит не принимать поспешных решений, а сам словно бы ни капельки не раздосадован, что Гарри его совершенно не слушается. Поттер буквально горит, споря и возмущаясь, как яркий огонь, готовый повести за собой людей, уверенный, что именно он несёт правду.

– Это может быть ловушкой, Гарри. Лорд сейчас имеет доступ к пророчеству и может забрать его когда угодно. Странно, что он заговорил об этом только сейчас, понимаешь? – при этом взгляд его переместился на Северуса. Седрик знал, что тот шпионит для них, но... Уже не был уверен, на чьей стороне его бывший профессор. Не знал даже, на чью сторону встал бы сам, будь он на его месте. Он не видел всей картины, не понимал, что происходит.

– Лорд пока не желает раскрывать нам всего, что ему известно, Дамблдор. Однако, думаю, если он и правда нынешний Министр, то он не может так просто взять пророчество. За ними ведётся учёт. Если он может услышать это пророчество, значит, он с ним связан.

Это звучало логично. Было настолько похоже на правду, что Седрик уже не уверен, является ли это частью их плана или просто другое событие, так удачно совпавшее по времени с ними. Линда почти ничего ему не рассказала, а Леон просто попросил поддержать любую возможность Гарри попасть в Министерство. Они намекнули, что план есть и возможность появится, и Седрик ждал.

– Он прав, мистер Дамблдор. Как Министр, Тот, Кого Нельзя Называть, вряд ли пошёл бы в зал пророчеств, – мистер Уизли нервно переминал рукава своего свитера, перед ним стоит чашка, чай давно остыл нетронутым.

– Я согласен с ними. И с Гарри. Будет лучше, если мы первыми получим это пророчество, – Седрик подал голос, набравшись всей решимости и храбрости, что в нëм ещё была. Смотрел на Гарри и отказывался встречаться глазами с бывшим директором. Он не мог допустить, чтобы его мысли прочитали сейчас. – Вам, кажется, известно, о чëм говорится в пророчестве? Вы уже рассказывали в прошлом газетам, что Гарри – Избранный, но без подробностей. Там есть что-то, что может сделать Того, Кого Нельзя Называть, сильнее?

– Есть, мой мальчик. Я не могу подвергать вас опасности и рассказать, о чëм говорится в пророчестве, но оно не должно попасть в руки Волан-де-Морта. Нет, если мы хотим выиграть эту войну.

По кухне прошла волна дрожи, когда запретное имя было названо. Оно всегда сбивало людей, портило какой бы то ни было настрой и будило в них страх.

– Но оно связано со мной, верно?

Седрик удивлённо поднял взгляд, забыв на секунду о Гарри и о том, что тот сейчас собой едва ли является. Удивился тону, громкости и возмущению в его тоне.

– Почему я не могу узнать, что в нём? Если это сделает сильнее Волан-де-Морта, то и меня тоже! – он выглядел раздраженным, с покрасневшими щеками и возмущением за кривыми очками. – Расскажите хотя бы мне, директор.

Его голос надломился, затрагивая струны души. Седрик отвернулся, отказываясь смотреть на это, но слыша, как через пару мгновений Гарри затопал, убегая в свою временную комнату. Следом раздаëтся громкий стук захлопывания двери.

– Ну... – Артур неловко улыбнулся, взяв свою кружку и отпивая. – Подростки. Ничего, он скоро успокоится, я уверен.

– Да. У наших мальчиков часто бывали такие периоды, – его тут же поддержала Молли, даже если сама не выглядела так уверенно. – Он просто расстроен.

– Вернёмся к вопросу, – Грозный Глаз быстро оборвал эту неловкость и все вернулись к обсуждению.

Седрик правда старался. Если было предложение отправиться в Министерство и забрать пророчество, он поддерживал тех, кто это предлагал. Старался привести доводы в пользу того, что да, им нужно отправиться в Министерство и сделать это. Обязательно и желательно поскорее. Тем не менее, последнее слово всегда было за Дамблдором, и когда тот сказал нет – это означало нет. Что у него есть план, который не подразумевает таких действий. Что им просто нужно ему довериться.

***

Он вылез через окно, цепляясь за кривую, наклоненную стену, чтобы залезть на такую же косую крышу. Осмотрелся, прищурившись, не видя ничего в темноте и неправильных линзах очков. Тем не менее, знал, что что-то должно быть здесь. Иначе бы он не получил приказа.

В стороне, на краю черепицы, лежала метла. На самом деле, Гарри мог бы справиться без неё, без чего-либо вообще, но смутно чувствовал себя довольным от того, что посторонние об этом не знают.

Он не помнит, где находится Министерство или как до него добраться из Норы, но этого от него и не требуют. Стоит только подняться в воздух, как та сама понеслась в правильном – наверное, Гарри не знал точно – направлении. Это заняло много времени, холодный ветер в какой-то момент перестал приносить удовольствие, неконтролируемый полёт наскучил, но он не мог просто слезть с метлы и улететь куда сам пожелает.

Задание. Одно задание и его освободят. Вот, какое намерение он ощущал, когда ниточки потянули его. Что бы ни должно было случиться сегодня ночью, он чувствовал, что это будет последнее, что он должен сделать по приказу директора.

Сегодня ночью он должен умереть от руки Волан-де-Морта.