75. Love me, Love me, Love me

Теодор задумчиво смотрел на Гарри, положив голову на руку и подпирая локоть столом. Гарри вот уже как минут десять, возможно, двадцать, возился с маггловской маской для ныряния, делая что-то, что Теодор не может даже увидеть. Пока глаза Гарри горят древними, зачастую неизвестными миру рунами, для Нотта он лишь размахивает руками в воздухе, делая замудрённые движения то там, то тут. Иногда ему как будто не хватает пальцев, и он хмурится, перехватывая пустоту губами или наматывая ничего на кисть.

Так продолжались уже второй день. Гарри и обычно был не самым разговорчивым человеком, но сейчас это казалось таким... заметным. Теодор понимал, что, возможно, тот просто растерян и не знает, как поддерживать беседу сейчас, когда прошёл второй турнир и Гарри находится в разрозненных чувствах, однако это не отменяет того факта, что Поттер не может толком даже на его вопросы ответить.

Возможно, произошло что-то такое, чего Теодор не знал, может быть, что-то, о чём не знает даже Малфой – Теодор уже смирился с тем, что этот стервозный блондин знает о его парне больше, чем сам Теодор – и что волнует только Гарри. Если вспоминать те психологические труды Крэба тринадцатого, предка одного из его одноклассников, это может быть и что-то, что существует только в голове Гарри.

Гарри сидел на кровати, щурясь в какой-то момент, и Теодору было интересно, мешают ли ему очки или нет, но не стал спрашивать. Встал из-за стола, подходя к постели, отпуская хвост, как иногда делал по вечерам – всё же стоит давать волю природе не только во сне, он не настолько привык к наследию, чтобы не давать ему проявляться вообще. Забираясь на кровать, он позволил одному кольцу обвиться вокруг Гарри, когда сам Теодор обхватил его в объятия со спины, через плечо глянув, что делал его любимец. Конечно, маска совершенно не изменилась внешне, хотя иногда такое происходило, а сам Гарри совершенно не дёрнулся, оказавшись в его руках, может, и вовсе не заметив изменений, настолько погружённый в свою работу.

Совсем недавно, если, конечно, газеты не врут, Сириус Блэк получил потент на летающую обувь, которую, цитата, «Изобрёл юный Гарри Поттер, что помогло ему справиться с первым соревнованием в Турнире Трёх Волшебников». В любом случае, обувь всё ещё проходила тесты на безопасность, так что купить её было нельзя.

Однако... Разве Гарри ни при них с Драко сел делать эту обувь? Уже после соревнования. Так была ли эта обувь на его ногах в день, когда Гарри пришлось выйти против дракона?

Любопытство начинало проникать в Теодора, когда он вспомнил восторженные рассказы Драко о том, как очешуенно летал на метле Гарри – «совсем как китайские драконы!» - и то, как он видел из окна Гарри, пытающегося на спортивном поле летать, стоя на метле. И не сказать, что его попытки были тщетны, если бы он всё ещё играл в квиддич, а Теодор даже не мог уже вспомнить, когда и сколько он в него играл, то определённо стал бы лучшим в этом деле. Но против дракона он не брал метлы, не призывал её, не использовал что-то другое.

Теодор немного отстранился от своего друга, уже более разумно, обдуманно наблюдая за его работой. Летучая мантия? Заклинание? Другие летучие туфли, может, прототип? Первый вариант? Хотя у Гарри всегда всё получалось с первого раза, насколько мог судить Теодор, так что ему вряд ли пришлось бы потом переделывать обувь.

Но не мог же он летать, верно? Это просто невозможно! Единственным волшебником, способным летать без чего-либо, был Тот, Кого Нельзя Называть!

Но, ах, конечно, Гарри бы мог что-то, что мог Тёмный Лорд. Как, к примеру, говорить со змеями. И, конечно, выживать там, где никто другой не выживет. Теодор не удивился бы, если бы ему сказали, что палочка Гарри раньше принадлежала Тёмному Лорду, попав к нему в руки через запутанный путь воришка-рынок-Оливандер-Гарри.

Так почему бы ему не уметь летать, верно? Но, может быть, ему не стоило делать резких выводов из ничего, по крайней мере, пока он напрямую не спросит.

Вздохнув, он вновь взглянул на руки Гарри, изогнутые и словно потерявшие доступ к крови.

- Гарри.

Нет ответа.

- Гарри?

Молчание. Пустоту вновь запутывают вокруг его пальцев.

- Используй мои руки, - вздыхая, Тео выставляет по бокам от Гарри руки, растопырив пальцы, и тот на мгновение замирает. Его удивление длится недолго, и Тео с каким-то двойственным чувством ощущает невидимые нити, что скоро переплетают его пальцы. Мысли на подобии «а можно ли ими придушить человека? Смогут ли тогда авроры узнать, что произошло?» непроизвольно появляются в его голове, и он решил, что потом обязательно поговорит об этом с Гарри. А может быть нет. В прошлый раз уроки с наследием принесли им пользу, но они явно не сделали ничего хорошего для психологического здоровья Гарри. Хотя у него теперь есть хомяк, который любит ползать по столам в общей гостиной Слизерина и грызть семечки в сиропе.

Он не заводит разговора, пока Гарри возится с маской, и молчит, когда его пальцы освобождают, а маску на пробу прикладывают к лицу. Она прикрывает всё – нос, глаза, рот Гарри – и закрепляется на несколько ремешков на затылке. Теодор совершенно без понятия, что это такое, но, помня, что она предназначена для подводного плавания, подозревает, что Гарри придумал что-то, что поможет дышать под водой. Возможно ли, что он теперь боялся, что может утонуть? Теодору нужно будет с ним об этом поговорить.

Убедившись, видимо, в том, что она работает, Гарри отложил маску на тумбочку, и Теодор позволил себе снова обхватить его поперёк живота, обнимая и совсем немного сильнее смыкая кольцо своего хвоста. Гарри не сопротивлялся этому, что, определённо, было очень хорошо.

- Ты уже не занят? Я хотел кое-что у тебя спросить, - дождавшись кивка от Гарри, он слегка прокашлялся. – Как ты... летал? Во время боя с драконом, я имею ввиду. Это же не благодаря обуви, верно? Ты же сделал её позже, я помню это.

Гарри некоторое время молчит. Слегка возится, устраиваясь в его руках поудобней, чтобы иметь возможность видеть Теодора, и после этого слегка кивает. Это совершенно не помогает Нотту, и, кажется, это понятно по его лицу.

- Не из-за обуви. Я сам. Научился.

- Научился летать? – с лёгким сомнением переспросил Тео, и Гарри кивнул. Что, опять же, не так уж сильно удивило его. Честно говоря, это казалось не просто ожидаемым, это казалось уже немного простым. Ну, конечно, он это может. Он может просто всё. Буквально, казалось, словно так и должно быть, и не может такого получиться, что Гарри не будет чего-то уметь.

Гарри снова кивнул, наблюдая за его реакцией, помня, что Сириус очень беспокоился, когда попросил его сделать обувь, лишь бы Министерство не придралось к нему.

- Ладно, я понял, эм... - немного растерянно проговорил он, встряхнув головой и потерев переносицу, после слегка блеснув глазами. – Покажешь?

Любопытство заиграло, плескаясь в его крови, и, когда Гарри кивнул и попытался встать, Теодор легко отпустил его, распутывая свой хвост и наблюдая, как ноги Гарри без какого-либо вмешательства извне оторвались от пола. Доказательство того, что ничто ему не помогает: на Гарри была лишь пижамная накидка, тёплая, но самая обычная. Ноги закрывали лишь носки из шерсти, да и будь это они виноваты в полёте Гарри, то разве стали бы шевелиться волосы так, словно гравитации совершенно нет? Теодор не очень много знал о таких вещах, но был уверен, что нет, не стали бы.

Восторженно, пусть и медленно, давая время помешать ему, Теодор взял Гарри за руку, сам поднимаясь с кровати и начиная крутиться. Словно воздушный шарик, Гарри позволял крутить себя вокруг Теодора, когда тот стал топтаться на месте по кругу.

- Это просто... Это просто... вау, - выдохнул Теодор, оторвав взгляд от ног Гарри и встречаясь с его глазами, задержав дыхание, когда наткнулся на лёгкую улыбку, такую мягкую и приятную, какой никогда от Гарри не получал Теодор. Глаза Гарри загорелись без помощи магии, сверкая миллионами оттенками зелёного, наполненные удовольствием от чувства полёта, что поселился в его теле, и, совершенно не контролируя себя, Теодор потянул его ближе. Обветренные, тонкие губы встретились с совершенно идеальными, не пухлыми и не тонкими губами, лишь слегка более розовыми, чем остальное лицо.

Они были такими приятными, и, неопытно сминая губы Гарри, действуя словно под наваждением, Теодор чувствовал, что совершенно тонет в Гарри, и карамельный вкус наполнял его лёгкие, растекался по венам и вызывал зависимость быстрее любого табака, который он мог бы попробовать в своей жизни.

Невесомые ладони легли на его плечи, и в какой-то момент Теодор был готов к тому, что его оттолкнут. В первые пару секунд было лёгкое давление, но оно быстро перешло в нечто другое. Его плечи слегка сжали, а после Гарри наклонил голову, стукнув их носами, ойкнув в губы Теодора совершенно бесшумно, и его тело оказалось ближе к Нотту, чем ещё мгновение назад. Наполненный густым счастьем, заменявшим ему в тот момент кровь, Теодор обхватил его талию, издавая тихие, шипяще-рокочущие звуки, когда медленно, нехотя оторвался от Гарри.

Глаза его были прикрыты, губы казались более розовыми, чем Теодор привык видеть, а на щеках его появилось нечто похожее на румянец. Совсем слабый, но куда более красивый, равномерный, чем у тех же Уизли, да и у кого угодно ещё. И было как никогда приятно осознавать, что именно благодаря ему появился этот красноватый цвет на вечно бледном лице.

- Мальчики! Ужин готов! – без всякого стука – а может, он постучал, и они не услышали? – в комнату ворвался Сириус Блэк, распахивая дверь, и от его громкости Теодор совершенно неконтролируемо дёрнулся в сторону от Гарри, как и Гарри от него, запнувшись в воздухе и перевернувшись к верху ногами. – Ой, неужели я не вовремя? – дразнящая, какая-то подростковая ухмылка появилась на лице Лорда Блэка, которая явно не должна была появляться на лицах аристократов вообще, когда он, поигрывая бровями, помог Гарри перевернуться, совершенно не сердясь на него за полёт. Хотя, застань он их в другой обстановке, когда Гарри показывает свои силы, может, он бы и повозмущался. Но как он мог ругать своего крестника, когда тот только-только начал познавать все прелести молодости?

- Простите, - смущённо сказал Теодор, извиняясь из одного только приличия, хотя это Блэк должен был извиняться за то, что так потревожил их. Но Теодор был младше, ниже статусом и слабее, потому куда легче было просто придерживаться этикета, даже если этот невыросший мужчина начинал раздражать Нотта своим поведением. Хорошо только то, что Гарри его любит. Или он настолько близок, что можно было бы принять за любовь со стороны Гарри.

- Ой, да ничего! Как говорит один очень старый маг, любовь – это тоже магия, - отмахиваясь, словно и не замечая, что что-то не так, ответил Сириус. – Ну, идёмте! Кикимер в этот раз постарался с ужином, так что голодными точно не останетесь! Заодно расскажу вам немного о предохранении!

Итак, помимо всего того счастья, что наполняло его в тот вечер, этот ужин был самым неловким, что случалось в жизни Теодора, пока Гарри спокойно кушал пюре, не обращая внимания на то, о чём говорил его крёстный.

***

На следующий день они вернулись в школу, и уроки потекли своим чередом. Гарри иногда хмурился, когда Драко покидал их компанию, но Нотт был рад тому, что Грейнджер, видимо, что-то замечая в их отношениях, стала брать не малую такую долю ответственности на себя. Теперь она стала инициатором прогулок, встреч, свиданий, если их можно таковыми назвать. Она и Джинни не редко обхватывали Драко с двух сторон, полностью взяв в оборот чистокровного, гордого наследника Малфоев, от чего его авторитет мог бы подорваться когда-то давно, но за последние четыре года для Слизеринцев линия между грязнокровками и чистокровными заметно подтёрлась. Всё таки Гарри и Драко были очень видными людьми, как и Нотт в какой-то мере, пусть и куда меньшей, и они возились с грязнокровками, а, значит, те что-то из себя, да представляют.

Однако радость Теодора продлилась недолго, ибо вот он, сидит в женском туалете на третьем этаже в окружении как привычной компании, так и не совсем. Гарри находился по правую сторону от него, лишь иногда смотря на кипящийся перед ними котелок, ещё чуть дальше – довольно близко к Гарри – сидел Драко, нарезая тёмные корешки репеницида.

Перед ними, мешая зелье в котелке, сидела Гермиона, пока Джинни собирала ей лепестки засушенной альповой розы, а Панси рядом сидела и критиковала каждое их действие. Она засатала их за тайным сбором в туалете, когда зашла поправить макияж, и теперь дверь закрыли, а вот выгонять её уже не смели, не желая, чтобы она позвала кого-то из учителей.

- Нет, ну ты ещё дикую розу туда закинь, не одной же фиалке мучится. Набрала тут цветов, ты случайно не чай готовишь? Хочу тебя огорчить, он не получился. Запашок, как от амортенции, - задрав нос и слегка водя ногой по воздуху, комментировала каждое действие выпендрёжной заучки Панси, поправляя недавно обрезанные до каре волосы, к которым ещё не успела привыкнуть.

- Чтоб ты знала, пахнет она правильно! – раздражённо вскидывая голову, Гермиона угрожающе ткнула в её сторону ложной. – Лучше не отвлекай меня, если не хочешь, чтобы это оказалось у тебя в тарелке!

- Ой, храбрый львёнок разозлился, - улюлюкая, совершенно не испуганная от её угроз, Панси скорчила умильное личико, показательно моргнув пару раз подведёнными глазками. – Что, хочешь показать зубки? Ой, забыла, не отросли ещё. Может, твои дорогие мамочка и папочка поставят тебе бреккиты, авось из этих кроличьих что годное получится, а то совсем как травоядное выглядишь. Ах, ну да, это же ты выела все мозги из вашего овощного факультета.

- Что за чушь ты вообще несёшь? – резко, на эмоциях не контролируя своего темпа, Гермиона кинула в котелок корни и лепестки одновременно, от чего ярко-жёлтый взрыв пара на секунду осветил её лицо. Тут же отпрыгнув, закашлявшись, она зло глянула на слизеринку, на лице которой красовалась довольная усмешка. Гордо подняв голову, Гермиона вернулась к котлу, стараясь экстренно придумать, как можно было бы исправить зелье. На глумливую дурочку, что лезет к ней непонятно из-за чего, она решила не обращать никакого внимания.

- М, интересно, а этому ты научилась ни у мальчика-факира? Как там, Финиган? Слышала, недавно он взорвал свой сок. Опять, - Панси победно откинулась назад, смотря, как, полная злости от её слов, Грейнджер подскочила.

Остальное происходило как в замедленной съемке. Грейнджер стукнулась ногой о котелок. Высоко вскрикнув, она подтянула к себе ногу, обхватив руками обожённое место. В тот же момент котелок стукнулся о пол, и горячая жидкость плеснула в сторону Теодора. Едва он успел укрыть лицо, как руки обожгла жгучая смесь, обдавая его запахом травянного настоя, лишь отдалённо похожим на что-то холодное, стеклянное, от чего, видимо, Панси и посчитала это амортенцией.

Он стоял, прикрыв себя руками, когда горячая жидкость расстеклась по полу, в считанные минуты остывая и затвердевая до корочки чего-то непонятного.

Стояла тишина. Никто не смел шевельнуться, все глаза сошлись на нём. Лишь тонкие руки, обхватившие его кисти, вывели Теодора из шока, и он встретился с горящими отдалённым беспокойством глазами Гарри, который осматривал его руки. Вся эта ситуация казалась ему отдалённо знакомой, но голова совершенно отказывалась воспринимать какую-либо информацию, когда Гарри потянул его к выходу. Скоро за их спинами раздался ещё один топот, когда Драко последовал за ними, но ни один из них не обернулся на него. Лестница за лестницей, тёмные коридоры, свечение луны за окнами, и они, каким-то образом обойдя всех учителей, какие только ходили ночью по школе, оказались в кабинете медсестры.

Иногда складывалось впечатление, словно мадам Помфри совсем не спит, однако сейчас, войдя, они встретили вышедшую к ним усталую женщину, которая, проверив, что травмы не опасные, обмотала ожоги на нём влажной тряпочкой с какой-то мазью, после чего разрешила остаться здесь или идти назад, в комнату. После этого, стукнувшись боком о дверной проём, женщина ушла, потирая локоть и бормоча что-то себе под нос о поиске помощника.

Всё, что мог чувствовать Теодор, когда они возвращались в комнату – слабую головную боль, которая стремительно росла, а после разум словно затуманился, и всё, о чём он мог думать - ...

Мой.

Дверь закрылась, отрезая их от коридора заклинанием тишины, и Драко не успел моргнуть, как рядом раздался стук, сопровождающийся тихим, хриплым вздохом. Обернувшись, он отпрянул на шаг. Алые глаза Нотта смотрели на Гарри, тонкие вытянутые зрачки дрожжали, словно ему было плохо, хвост разорвал школьные брюки, заполняя собой как можно больше пространства. Чешуя ползла по его рукам, перехватившим и прижавшим руки Гарри к стене, а тихое, неразборчивое шипение едва доходило до его ушей.

Мой. Мой, мой, мой, только мой, будь моим, будь только моим.

Он наклонился ближе к лицу Гарри, и раздвоенный на кончике язык скользнул от скулы к бледному уху. Глаза Гарри медленно розовели, и Драко понял, что наг посмел использовать свои способности на их друге, чтобы загипнотизировать его.

Люби меня, люби меня, люби меня. Я с тобой, всегда буду с тобой, так люби меня, люби меня больше.

Белая, концентрированная магия формируется в его руках, и в момент змей оказывается оттолкнут от Гарри, а Драко встаёт между ними, подавляя дрожь. Он видел змею побольше вредного Нотта, он справится.

Теодор медленно поднимается, держась за ушибленный затылок, на лице его проступает яркий румянец, и Драко готов поклясться, что в его глазах нет ни капли осознанности. Что бы ни вызвало это, это был не Нотт. А даже если бы это был он, Драко ни за что не позволил бы ему оскорблять его Гарри.

Шипение смешивалось с рычанием, когда Теодора отделили от его партнёра, и, не думая, он бросился вперёд, налетая на Малфоя, валя его на пол, и когти прорвали его рубашку, впиваясь в бледные плечи. Едва они успели растерзать его, кровь только-только покрыла заострённые пластинки ногтей, как ярко-красное заклинание откинуло его в шкаф, а Драко схватили за руку, дёргая вперёд. Мгновение, и они оказываются в коридоре, дверь спальни захлопывается, и Драко смотрит в спину тащащего его за руку Потти, чьё лицо исказили смешанные чувства паники, непонимания и растерянности.

Они не успевают оторваться далеко, как скользящий по полу, словно змея, Нотт появляется сзади. Он оказывается слишком близко в считанные мгновения, и Драко жмурится, переступая в коридоре, прикрывая собой Гарри, когда мимо его плеча пронёсся жёлтый луч.

Застывший подобно статуе, Теодор завалился на пол, когда бархатный, безумно знакомый голос раздался над их головами.

- Надеюсь, у вас есть хорошее объяснение всему этому.