103. Адский Пиритс. Часть 3

Скучно и бессмысленно – так проводил свои вечера Седрик последние несколько недель, вынужденный каждый вечер четверга присутствовать на собрании Ордена Феникса, а потом день за днём слушать рассуждения своего отца о том, как правильно поступает Дамблдор, какой он молодец, как много полезных вещей совершает, как велик этот человек и сколько добра несёт.

Возможно, не всё из этого было глупостью. Седрик долгие годы восхищался Альбусом Дамблдором, как, наверное, и абсолютно каждый волшебник его возраста, выросший на сказках о победившем Грин-де-Вальда могучего, словно сам Мерлин, волшебнике. После появились сказки о Гарри Поттере, да, и он всё ещё восхищался Гарри, но должен был признать, что любовь к Дамблдору заметно поубавилась.

Он нёс абсолютную чушь. Такую откровенную, что было невыносимо смотреть, как его отец и десятки других взрослых ему верят.

Не все дети его возраста подвержены плохому влиянию! Они не «молоды и глупы», из-за чего не понимают, во что ввязываются! Ребята поколения Поттера были, без сомнений, куда сознательней, чем пятикурсники годов войны с Волан-де-Мортом. Они знали, на чьей стороне находятся – и это не светлая и не тёмная сторона.

На самом деле, рассуждая об этом, Седрик внезапно понял, что и сам Дамблдор это знает. Понимает, наверное, даже лучше, чем любой другой на этих собраниях.

Дети не встанут на сторону Дамблдора. Не по собственному желанию. Сейчас мир волшебников от детей и до подростков лет двадцати внимательно следили за Гарри Поттером – и чью сторону выберет он, на ту и пойдут все. Седрик, по крайней мере, поступит так. Все его бывшие однокурсники тоже.

От того ему было ещё более непонятно, о чём вещал Дамблдор на собрании. Он отвлёкся от разговора примерно на «они ещё не понимают, что лучше для их блага» и вернулся только заслышав фамилию своего друга.

- Гарри Поттер поможет нам, когда придёт для этого время. Он благоразумный мальчик, на него можно положиться, - казалось, что на этом Дамблдор собирался закончить, но Седрик тут же оттолкнулся от тумбочки, на которой сидел, и привлёк к себе внимание неловким покашливанием.

- Извините, я немного отвлёкся, - ему не пришлось притворяться пристыженным – щёки абсолютно искренне стали наполняться краской смущения, словно он сделал что-то невероятно предосудительное. – Но как именно Гарри нам поможет? Если я не ошибаюсь, он сейчас на пятом курсе, он школьник, - о, он не ошибался, он всё ещё иногда писал ему письма и точно знал, что они достигали адресата – раз или два ему Гарри писал ответы на вопросы, как «дела хорошо», «всё в порядке», «нормально» и тому подобное. Немногословность с головой выдавала подлинность его писем.

- Гарри не простой ученик, Седрик, - добродушная улыбка приподняла бороду Дамблдора, его седые, пушистые брови приподнялись дугами над глазами. – Он уже справился со многими трудностями на своём пути. Гарри, без сомнений, поможет нам в благом деле. Сейчас нет ничего важнее победы над Волан-де-Мортом.

Лёгкая дрожь пробегает по многим участникам собрания и Седрик не был исключением, однако отступать из-за этого не собирался. Да, Гарри уже сталкивался со многим, и именно поэтому Седрик так волнуется.

- Но мы не можем просить ребёнка помочь нам в бою, верно? Ему всего пятнадцать! – он возмущается, крылья слегка хлопают за спиной, едва не толкая рядом стоящего Артура Уизли. Он неловко извиняется, хватаясь за непослушное крыло.

Дамблдор, кажется, немного хмурится, его брови сходятся как два сугроба, забавно перекрывая переносицу, становясь похожими на монобровь. Седрик не может отвлечься на это, хотя капелька веселья заставляет его нижние, нежные крылья совсем слабо дёрнуться. Боль стреляет в позвоночник, но даже так он не позволяет себе отвлечься. Лечебная мазь, полученная им с помощью близнецов Пиритс, лежит дома, ожидая своей минуты славы.

- Ты ещё не понимаешь, Седрик, и я не могу винить тебя в этом, - он отчётливо может заметить ту секунду, когда взгляды окружающих его людей становятся ласково-жалостливыми, словно они наблюдают за шкодливым ребёнком. – Но сейчас мы стоим на пороге войны. И возраста в войне, к сожалению, не существует.

- Но как же...

- Хватит, Седрик. Нам пора домой, сынок, не стоит прерывать собрание из-за таких глупостей, - отец оказывается рядом быстрее, чем сам Седрик может уловить, и он вздрагивает, когда мазолистые руки проходятся по его плечам, вызывая напряжение во всей спине. – Тебе стоит отдохнуть, дорогой. Собрание и правда задержалось.

- Конечно. Идём домой, - он слегка морщится, отворачиваясь, не желая даже прощаться с людьми, здесь находящимися. Они не могут просить его об этом, не могут заставить что-либо делать, и Седрик рад, что они и не пытаются, лишь посылая ему в спину эти полные лживого понимания взгляды.

Как будто они на самом деле что-то понимают! Как будто не они поддерживают идею отправить ребёнка, пережившего слишком много, на войну!

Нужно написать Гарри. Предупредить его, попросить оставаться в Хогвартсе или, что было бы ещё предпочтительнее, пожить некоторое время дома, с крёстным, где его точно не смогут достать. Северус уверен в Сириусе Блэке, тот не позволил бы никакой из сторон манипулировать его крестником. Этот человек был храбр и силён, он заслуживал зваться крёстным такого человека, как Гарри Поттер.

Они возвращаются домой в карете – Седрик сейчас не мог ни аппарировать, ни летать, ни даже перемещаться через камин: скачки были слишком сильными, вызывая волны боли, растекающиеся по всему его телу. Даже тряска на каменистой дороге заставляет его морщиться, прикусывать губу и возиться на месте, пытаясь ослабить действие на спину. Покрывшиеся совсем тонкой розовой кожицей, с проклёвывающимися тут и там пёрышками, его крылья были нежны, как слабые котята. Полые кости можно было повредить, надавив слишком сильно. Зимний холод вызывал дрожь. Тёплый плащ тёрся, приносил покраснение и зуд.

Хотелось поскорее вернуться домой, раздеться и погрузиться в горячую воду. Отдохнуть, привести мысли в порядок. Поесть. Было уже около полуночи, и завтра ему на работу, но Орден Феникса это мало волнует. Не тогда, когда на кону «всеобщее благо».

Седрик не был уверен, о каком благе шла речь. В годы, когда Дамблдор был активен в политических кругах, он был слишком мал, но из уроков истории знал, что его партия полностью провалилась, прогнувшись под весом аристократов, яро не согласных с его желаниями. С тех пор прошли годы, главы родов сменились, так что, возможно, сейчас Дамблдор собирался начать заново ту же речь?

Седрик выдохнул, оказавшись дома и в своей комнате сбрасывая лишнюю одежду. Он уже собирался отправиться в ванную, когда услышал скрежет по окну. Знакомая чёрная сова смотрела на него негодующе, в её лапах было письмо и ниточка с привязанным к ней галлеоном.

Бедную птицу впустили, но та, скинув посылки, пребольно клюнула его в ладонь и улетела. Не столь удивительно, она делала это каждый раз, когда приносила почту, но Седрик почему-то не прекращал своих попыток быть с ней добрым.

Стряхивая с руки ощущение покалывания, он сел на подоконник, открывая письмо и сразу понимая, что писал Леон. Порядка пяти писем уже лежали в его тайнике на книжной полке: три от Линды и два от Леона. Чередуясь, близнецы не давали забыть о себе, и даже галлеон на ленточке у Седрика был не первый.

«Не можем дождаться нашей следующей встречи, воробушек. Эта ночь столь темна, что могла бы сокрыть в себе самые страшные секреты».

Он сглатывает, проводя пальцами по закруглённым, полным петелек буквам. Заглавная «Н» глупо заканчивалась петелькой-сердцем на конце, приводя его в крайнее смущение и сладкое ожидание. Бархатный голос Леона зачитывал эти строчки в его голове, завораживая. В голове мутилось, и он бессознательно поднёс письмо ближе к лицу, вдыхая знакомый, горьковатый аромат духов.

- Я согласен, - шепчет он, чувствуя, как нагревается монетка в его руках, и в следующее мгновение твёрдый подоконник превращается в мягкую кровать, а на не успевшую заболеть спину ложатся узкие ладони, покрытые прохладным кремом.

- Как долго, воробушек, - пухлые губы опускаются на его шею, целуя кротко, легко, как щекотание лепестками роз. Его уши слегка дёргаются, пёрышки дрожат, путаясь в волосах, и тут же оказываются оглажены тонкими, наманикюренными пальчиками. Острые ноготки спускаются к мочке, слегка сжимая. Давят почти до боли, после чего отпускают, вырывая вздох облегчения. – Мы уже беспокоились, думали, ты не придёшь. Разве не грубо заставлять хозяев ждать своих гостей?

- Собрание затянулось, - он запинается, отводит взгляд и краснеет, когда нежные касания пробегаются по основанию первых крыльев. – Я не думал, что так получится. Мы вернулись домой всего десять минут назад.

- Конечно, я не сомневаюсь, что это так, - она мурлыкает, щёлкая пуговицей на его шее. Спускается ниже, чуть дольше возясь с оставшимися двумя, стараясь не задеть больных участков. Рубашка соскальзывает на колени и быстро оказывается откинутой в сторону. – Глупые-глупые взрослые опять не давали воробушку лечь спать, какая жалость. Наша маленькая птичка должен быть в гнёздышке строго до комендантского часа, иначе опоздает на свою важную-важную работу.

- Линда, - он вертится, возмущённо собираясь начать отстаивать своё имя, но руки давят ему на плечи, не позволяя лишний раз двигаться. – Я не ребёнок! Детей не стали бы нанимать в Министерство!

- О? Что же птичка так взъерошилась? – поцелуй в затылок слегка расслабляет, пальцы начинают мять плечи, растирая узлы напряжения. – Неужели я попала в красную зону? Кто-то обидел моего воробушка, назвав малышом?

- Нет, - он не может не фыркнуть на то, насколько абсурдно это звучит. Абсурдно и немного глупо. Конечно, при сравнении с тем, кто его назвал ребёнком, Седрик едва ли не младенец. – Дамблдор не хотел и слушать меня. Он убедил всех, что я ещё слишком молод, чтобы что-то понимать. Отец увёл меня, как нашкодившего щенка!

- Какая глупость. Они совсем не ценят единственную молодую кровь, что работает с ними, не так ли? Как это похоже на них, - Седрик может слышать улыбку в интонациях Линды, чувствует, как она посмеивается, лаская его плечи, и негодование вспыхивает в нём доселе запретным жаром.

- Верно! А они планируют позвать им на помощь Гарри! Разве кто-то сможет работать с людьми, которые его даже не услышат? – он вскидывает руки, чуть отклоняясь назад, и мягкие груди Линды оказываются прижаты к его лопаткам. Огонь распространяется по лицу, смущение заставляет понизить тон. – Я не верю, что Гарри согласился работать с ними. Не с Дамблдором. Он что-то недоговаривает, и я боюсь, что это может навредить Гарри. Он же... он не хочет ни в чём этом участвовать. Он не хотел участвовать в Турнире, а война? Тем более, против Министра Реддла. Дамблдор сошёл с ума, раз продолжает утверждать, что он – Волан-де-Морт.

Он слышит рокотание. Линда отстраняется, после чего переползает по кровати, оказываясь лицом к лицу с ним. Перекидывает ногу через его колени, седлая, и обнимает за шею.

- Ты абсолютно прав, воробушек. Министр Реддл не самый честный человек, но он не злой. И использовать детей? Он бы не стал этого делать. Я же правильно поняла, он хочет использовать Гарри Поттера? Не какого-нибудь другого неизвестного мне Гарри, который работает в вашем отделе?

- Поттера, нет никаких других Гарри, - он обнимает её талию, смущаясь касания к голой коже. Уверенный, что его лицо сейчас не менее красное, чем она, Седрик уткнулся в плечо Линды, прячась. – Говорит, что он скоро нам поможет. Не знаю, как.

- Всё хорошо, ты умничка, воробушек. Не знаешь – так не знаешь. Мы же здесь вообще не для этого, не так ли?

Он мычит, опуская плечи, ощущая покрывающие его шею поцелуи и медленно подхватывая мутную дымку вожделения. Цветочный аромат Линды кружил голову, и когда она встала, взяв его за руку, Седрик ни секунды не колебался, позволяя себя вести. В ванной шумел душ, где-то на грани сна и реальности он уловил голос Леона, когда его губы были захвачены в плен, а два тела оплели со всех сторон. Он обязательно напишет Гарри – завтра. Обязательно.