77. Перед турниром

- Я так больше не могу! – Флёр вскакивает с места, нарушая тишину библиотеки. Стол сотрясается, Делакур хватается за ушибленную ногу, фонарь подскакивает, звеня, едва не упав. Опущенные до этого взгляды тут же сосредотачиваются на девушке, и та, не стесняясь в этот момент ни их, ни шума, издаваемого ею, всхлипнула, надавливая на глаза внутренними частями ладоней. – Я так просто не могу! Я не пройду этого испытания! Мы просто умрём на нём!

- Флёр-..

- Нет, молчи, Седрик! – перебивая пуффендуйца, она обернулась к остальным участникам. – Вы же тоже так думаете, верно? Кто-то умрёт на этом турнире! Мы не выберемся из него все!

- Я уверен, учителя не допустят того, чтобы... - снова пытается Седрик, но Флёр снова перебивает его, сжимая в руках ткань юбки.

- Учителя! Скажи мне, кому из учителей на самом деле есть до этого дело? Профессор Грюм... этот... этот... ублюдок! Он учит нас Круцио! Империо! Авифорсу! Баубиллиусу! Он самый первый будет ставить деньги на смерть одного из нас!

- Всё не настолько...

- Не настолько плохо?! Посмотри на себя! На меня! На нас всех! – она истерично, криво взмахивает рукой, указывая на всех в комнате. Взболмошные волосы, которые невозможно расчесать просто от того, что им не хватает сил поднять расчёску так высако, сине-фиолетовые мешки под красными глазами, дрожжащие конечности. Даже те, кто не участвуют в этом турнире, выглядели ужасно. Поблёкшая кожа, потерянные от нервов килограммы, руки Теодора, тревожно сжимающие ладони Гарри всё сильнее по мере того, как приближался следующий тур, обрезанные ножницами криво и косо волосы Гермионы, которая не могла с такой копной продолжать тренироваться с ними, готовить укрепляющие зелья и просто ходить с ними в Запретный лес, яркие веснушки Джинни, ставшие выделяться от того, как поблекла кожа рыжеволосой девушки, обгрызанные ногти Драко, боящегося оставить Гарри одного в комнате дольше, чем на десять минут. Они все были в ужасном состоянии, чего не мог отрицать даже Седрик. Его собственные крылья потеряли силу, пёрышки выпадали десятками каждый день, почти не успевая отрастать. Он притих, не находя слов в опровержение Флёр.

- Мы выживем, - после некоторого молчания сказал Виктор, откладывая от себя книгу. Они едва получили разрешение декана Слизерина на то, чтобы задержаться в библиотеке, и это было сделано не для того, чтобы ссориться. – Будем работать вместе, как в прошлый раз, если это окажется слишком опасным, и после устроим дуэли за кубок. Победит сильнейший, как того и требуют правила.

- Это звучит... на удивление хорошо, - пробормотала Гермиона, обдумывая его слова. – Если вы сконцентрируете свои тренировки в разных направлениях, то это даже сработает. Конечно, за месяц будет сложно выучиться на что-то новое, но, думаю, у вас есть все шансы на это. Если, к примеру, Флёр и Гарри будут учить заклинания дальней атаки и природные чары, а Седрик и Виктор ближнего боя и против живых существ, как патронус, к примеру, или ридикулус, то вы сможете защититься если не от всего, то очень от многого. И ваши щиты стали куда крепче, так что оборона... ну, сильная?

- Я не подумала об этом, - медленно, слегка запыхано дыша, Флёр опустилась на стул, поправляя едва не опрокинутый ею фонарь. Голос её понизился до шёпота. – Простите, пожалуйста. Я не хотела так кричать.

- Всё в порядке, - сжимая напряжённые плечи Гарри, Теодор с сочувствием посмотрел на девушку. В последнее время все они были на взводе. До последнего этапа турнира оставалось чуть меньше месяца, и это был не первый и, скорее всего, не последний срыв. Не только у Флёр. Седрика часто находили в ванной старост, бредящего русалками, Виктор иногда взрывался, поджигая свою одежду, и в эти моменты только Рон мог пойти помочь ему, имея преимущество против огня. И Гарри... - Мы понимаем, вы все напряжены. Возможно, нам не стоило собираться так поздно. Мы итак спим не очень много.

- Наверное, - слегка кивая, Делакур опустила пристыженный взгляд на колени, обхватив свои плечи крупно дрожжащими ладонями. Джинни подсела к ней, кладя руку на её спину, мягко поглаживая, и вейла слегка улыбнулась ей в благодарность.

- Думаю, нам стоит пойти по комнатам. Все итак слишком напряжены, - отрывистые фразы, неуверенные, возможно, даже не знающие точно, что говорить. Драко осмотрелся, после чего первым встал, оглянувшись на Гарри и неуверенно протягивая ему руку. Усталый, отражающий блики огня, Гарри принял его руку, медленно вставая и второй рукой зацепившись за рубашку Теодора, утягивая и его за собой. – Мы можем поискать что-нибудь о тех изгородях и завтра. Вы можете делать это во время уроков, - обратился он снова к трём старшим волшебникам.

Первый их примеру последовал Виктор. Он с аккуратностью растолкал задремавшего на его плече Рона, помогая ему прийти в себя, и поднялся, убирая свои книги в сумку. Следом неуверенно поднялась Гермиона, помогая вместе с Джинни подняться Флёр, ноги которой до сих пор содрагались так же крупно, как и руки.

- Мы проводим тебя, хорошо? – тихо, успокаивающе предложила Джинни, и у Делакур не было сил противиться, когда она кивнула.

Седрик растерянно смотрел, переводя взгляд с одного на другого, после чего так же поднялся, прижимая к себе книги. Костяшки побелели, и он сглотнул, отрывисто кивая.

- Вы правы. Я... я уберу тут книги. А вы идите, хорошо? – улыбка вышла кривоватой под светом горящих фонарей, но достаточно искренней, чтобы они не боялись оставить его здесь одного.

Было неловко так расходиться, и Драко взял на себя ведущую роль, желая вывести Гарри из-под этой давящей атмосферы. Фонарь горел в его свободной руке, освещая ступеньки подземелья, запах стылой, сырой земли забивал нос, пока они не дошли до гостиной, чары которой не давали холоду и сырости наружи проникнуть внутрь. На диванчиках и около камина сидели несколько пятикурсников и семикурсников, готовящихся к приближающимся СОВ и ЖАБА. Один шестикурсник почти спал, неразборчиво объясняя тему темноволосой ученице, которая едва не плакала, смотря в лист с рунами, явно не понимая ничего.

Многие здесь выглядели так же, как выглядел Гарри. Растрёпанные, с неаккуратной, иногда грязной, но чаще помятой одеждой, с мешками под глазами и десятками флакончиков бодряще-перцового зелья. Однако они были взрослыми и готовились к простому экзамену, а не к турниру, который, предположительно, мог лишить их жизни.

Драко не любил работать с Теодором, однако сейчас они объединились, чтобы поддержать Гарри в это время. Он не показывал, насколько тяжело воспринимал ситуацию, не редко им казалось, что ему и правда всё равно, так же всё равно, как на втором курсе было всё равно, когда он рассказывал, что с ним происходило... Но они не думали о том, что у него нет эмоций. Драко присутствовал на нескольких срывах Гарри, на первом курсе, на втором... наверное. Он не помнил точно. Но он помнил моменты радости Гарри, помнил его печаль, истерики, вещи, которые сейчас он назвал бы паническими атаками. Он надеялся, что Теодор тоже видел что-то подобное, но даже если он этого не видел, он от чего-то всегда знал, что Гарри может испытывать многие вещи.

Когда они входят, свет в комнате сам собой включился, и они закрыли за собой дверь. Теодор отпустил Гарри, отправляясь к шкафу, доставая две пижамы и одну спальную рубашку. Драко подводит Гарри к трём соединённым кроватям, отпуская его, чтобы потушить и убрать фонарь.

- Вот, - Теодор подал Гарри утеплённую пижаму, единственную, у которой есть в комплекте носки, после чего менее аккуратно передал Драко голубую пижаму. После этого он отправился в ванную, чтобы сменить свою рубашку, и Драко поморщился. Они не стеснялись наготы друг друга, но из приличия Теодор всегда отходил. Спать с хвостом означало отсутствие трусов, которые нужно было снимать заранее. Они с Гарри в это время переодевались в комнате, и Драко устроился на своём месте сбоку, оставляя место, чтобы Гарри мог спокойно перелезть на свою кровать посередине.

Отец Драко не одобрил бы этого, он уверен. Но Гарри снова снятся кошмары, и Драко не собирался оставлять этого просто так, а Теодор не позволял им спать в одной кровати вдвоём. За время, прошедшее с зелья Максимальных Эмоций, как его временно назвала Гермиона, они втроём даже привыкли к этому, как и к хвосту Теодора, который время от времени мог оплести во сне ноги Гарри или, если они лежали вплотную друг к другу, Гарри и Драко вместе. Самое неприятное в этом было то, что сам Теодор так же был крепко прижат к ним со второй стороны.

- Как ты себя чувствуешь? – тихо, не зная, стоит ли об этом спрашивать, заговорил Драко. Гарри слеповато моргал, смотря на него зрачками разного размера. Почему-то раньше он этого не замечал – знал, что у людей с плохим зрением зрачки могут быть чрезвычайно узкими или очень широкими, но не замечал этого у Гарри. Так странно-красиво.

- Тревожно, - прислушиваясь к собственным эмоциям, пробормотал Гарри. Он был таким сонно-прелестным, забавным в такой тёплой пижаме в конце весны, и Драко едва заставил себя подавить улыбку, сосредотачиваясь на словах своего друга. – Я не хочу умирать.

- Что за глупости? – раздался недовольный, наполненный угрозой голос Теодора из дверей в ванную. Он смотрел на Драко и только на Драко. – Что за глупости ты ему говоришь? Не забивай ему голову такими глупостями! Конечно, ты не умрёшь. Я защищу тебя, - последнее было сказано Гарри, когда Нотт устроился рядом на кровати, задёргивая ширму, насколько мог со своей стороны. Драко с раздражением закрыл вторую часть, не понимая, почему Нотт вообще решил, что его мнение было важно в этом разговоре.

- Спокойной ночи, - сказал он, падая на кровать, устраиваясь так, чтобы точно не смотреть на Нотта. Он не собирался продолжать этот разговор, пока тот был в комнате. Грёбанный придурок.

- Спокойной, - бормочет Гарри. Теодор ласково целует волосы Гарри на ночь, более не удостоив Малфоя и взглядом. Уж больно важным он себя считает.

Однако через некоторое время Теодор заметил, что, пожалуй, в некоторых вещах Драко был прав. Для начала, он оказался прав в том, что турнир давит на Гарри куда сильнее, чем тот мог бы показать. Однако это Теодор знал и без Драко, пусть и не оказался первым, указавшим на этот факт. Он знал, что Гарри испытывает много всего, растерянность, потерянность и неуверенность, скорее всего, были наиболее выраженными чувствами в этом плане. Часто Гарри просто не знал, как выразить свои чувства и мысли, иногда он сам не мог понять, что именно хотел сказать или какие эмоции испытывал. Это не было хорошо, но уже что-то, с чем они могли бы работать вместе и научиться понимать друг друга, какой бы ни была ситуация.

Однако, даже желая, чтобы было именно так, Теодор как-то забыл сам участвовать в процессе учёбы. Возможно, не заметил того, что им так уж нужны эти уроки прямо сейчас. Может быть, в чём он, однако, сомневался, эти мысли на самом деле не посещали его. Или, наиболее вероятно, ему просто не хотелось брать на себя такую ношу.

Что бы ни было на самом деле, привело всё туда, где он находился сейчас: Драко понимал Гарри куда лучше, чем он мог даже желать. Нотт не собирался признавать это. Скорее Драко просто чуть раньше него замечал это, но никак не лучше. Скорость не всегда является признаком качества.

Он может поддержать Гарри, даже если кто-то осмелится предположить, что это не так.

***

Глаза медленно провожали строчки, считывали буквы, запоминали картинки, наблюдали за исчезающими страницами, концентрировались на латинских выражениях, отмечали для себя самое основное и отбрасывая ненужное. На соревнованиях ему не нужны истории о великих волшебниках, которые использовали эти чары в четырнадцатом веке, не нужны знания о людях, создавших или усовершенствовавших те или иные заклятия, не нужны легенды и сказания о том, что значит использование таких соревнований волшебником. Он не использует щит для того, чтобы защитить своё раненое сердце, не создаёт атакующих заклятий, чтобы показать всем вокруг, что он превосходит всех здесь находящихся. Он защищает тело и атакует нападающих, ничего большего, никаких аллегорий, зачастую совершенно непонятных для Гарри.

Шла третья пара, у Драко был УзМС, у Тео... кажется, руны. Или, может быть, это был следующий урок? Он не был уверен, даже не помнил, знал ли он когда-нибудь расписание Теодора, но не находил сил, чтобы даже прочесть его.

Пальцы болели, кисть тянуло, рука казалась такой длинной, что отказывалась его слушать, то и дело не ухватываясь за страницы или за что-нибудь зацепляясь. Это не сильно его беспокоило к тому моменту, это было столь привычным состоянием, пусть на некоторое время он успел отвыкнуть от чужеродности собственного тела. Его больше не покрывали синяки от чужих ударов, появлялись другие – от столкновений с партами, стульями, дверными проёмами, от неловких падений, когда нога зацепилась за пустоту или пропустила ступеньку. Только чары Хогвартса не давали ему упасть с лестниц.

Ему больше не угрожали одноклассники и друзья Дадли, ему угрожали учителя – Квирелл – змеи – Василиск – взрослые – Министерство – и кубки – Турнир. Он больше не должен был слушаться и исполнять, что приказали, он должен был выбирать сам, чего он желал – это страшно. Он мог сам выбирать, будет сегодня есть или нет, сможет поспать или потратит ночь на более полезные вещи – учебники, к примеру – и с кем пойдёт на бал. Мог выбирать абсолютно что угодно, если это не нарушало какие-нибудь правила и законы. В одно мгновение на него упало знание о том, что он волшебник и известная личность, и вот он пытался осознать, хочет ли он чай или тыквенный сок, уроки прорицания или УзМС. Он хотел пойти на астрологию, гадать по звёздам и быть одним целым с бескрайним ночным небом.

У него был выбор, но на самом деле его не было. Он должен был сходить и принести директору камень из комнаты на третьем этаже, он должен был убить своего учителя, он должен был... должен был многое, и сейчас должен был участвовать в турнире, об участии в котором даже не думал. Должен был рисковать своей жизнью ради этой глупой награды в тысячу галлеонов, которая для него являлась бесценком. Не потому, что он был богат или что-то в этом роде, а потому, что ему эти деньги просто не были нужны. Он не знал, что купил бы на эти деньги, и сколько бы ни думал об этом, всё равно не мог решить, что сделал бы с деньгами.

Он не хотел участвовать. Боялся умереть. Ему нравилось жить, нравилось пить какао на Рождество, летать на метле, кружить по воздуху, воспаряя под сводами Тайной комнаты, нравилось спать в объятиях Драко, пока хвост Теодора защитно обхватывал его ноги. Нравилось сидеть в объятиях Сириуса, когда они исследовали книги библиотеки Блэков.

Ему нравилось жить.

Он боялся умереть.

Рядом упала книга, учебник по рунам, и в поле зрения оказались чёрные волосы и бледная кожа Теодора, покрытая на шее чешуйками. Стул заскрипел, цепляясь за пол, и Тео устроился, повернувшись к нему лицом. Смотрел прямо, дожидаясь, когда Гарри оторвётся от главы с заклинаниями дальнего боя, и только после этого заговорил.

- Я хотел кое в чём убедиться, - медленно, с расстановкой заговорил он, и Гарри кивнул, показывая, что готов слушать. Видел, что Теодор проверял каждый раз, слушает его Гарри или нет. – Ты же знаешь, что всё будет хорошо? На соревновании. Учителя не допустят, чтобы вас ранили или убили, а лорд Блэк обязательно будет там, чтобы забрать тебя, если всё перейдёт черту, как в прошлый раз. Всё будет хорошо, даже если станет немного страшно. И я буду рядом, возьму мантию-невидимку, если понадобится, и ты не будешь один. Понимаешь? Тебе не нужно бояться, мы защитим тебя.

- Понимаю, - он слегка кивает, и очки запотевают от его резкого вздоха. Неприятное ощущение, он снимает их, стирая влагу со стёкол. Надевает назад, смотря на выглядящего недоверчиво Теодора, но тот, минуту наблюдая за его лицом, кивает, наклоняясь ближе, обхватив его лицо и прислонившись лбом к его лбу. Прикрывает глаза, не имеющий возможности в таком положении рассматривать Гарри, только размытую его вариацию.

- С тобой всё будет хорошо. Обещаю. Я никому не дам тебе навредить. Никогда.

- Я знаю.

- Хорошо.

Его губы мягко касаются губ Гарри, на пару секунд задерживаясь, после чего он отступает, поправляя кудрявую чёлку, слегка погладив его шрам, и отстранился, поворачиваясь назад к столу, открывая учебник.

Гарри поправил съехавшие на нос очки. Глаза продолжили блуждать по строчкам.

***

- Я думаю, ты со всем справишься.

Драко отложил перо, поставив немного жирноватую точку в домашней работе по чарам, и посмотрел на Гарри, сидящего напротив него. Теодор был в душе, звук льющейся воды тихо раздавался из-за закрытой двери. Его домашняя работа лежала чуть в стороне, оставленная им там, когда Гарри вышел из ванной и наступила очередь Теодора.

- Я о соревнованиях. Думаю, это круто, что ты боишься. Значит, ты видишь, что это не игра, и точно выживешь. То есть, конечно, вы все воспринимаете это серьёзно, но, к примеру, если бы близнецы Уизли смогли бы попасть на турнир, они бы точно не смогли его пройти целыми. Но ты справишься. Мы так много тренируемся, ты очень сильный. Даже если это будет не первое место – нет, даже если это будет четвёртое место, главное, что ты сможешь выжить. Я верю, что у тебя это получится. Мы будем вместе тренироваться ещё завтра, и послезавтра, и ты точно сможешь всё! Ты ведь сильнее всех на нашем курсе!

Слушать это было так непривычно, так странно, приятно, но тяжело, словно в груди появлялись мешочки с песком.

- Я боюсь.

- Я знаю, - Драко отрывисто, немного нервно кивнул, смотря на него и криво улыбаясь. – Но ты справишься. А если нет, то я буду рядом. Мы вместе сможем победить всех, знаешь? Я уверен в этом!

Он не знал, как следовало на это отвечать. Лишь немного неловко:

- Спасибо.