20. Собственность Того, Кого Нельзя Называть

          Когда у большинства Пожирателей Смерти появились дети, Том уже знал, что они станут его последователями. Иначе и быть не могло, потому что он совершенно не собирался сдавать позиции. Младшие Листрейджи, Блэки, Малфой и Нотт, все они уже представили Тому своих детей, ровесников, по крайней мере разница между ними была не больше года жизни. Маленькие девчата далеко не все показывали аристократичность, Беллатрисса явно была в восторге от мужчины и её родители подшучивали о первой влюблённости. Шутить в ближнем кругу, разговаривать, как со старыми друзьями, подкалывать даже самого Тёмного Лорда – для них это было нормой. Они знакомы с первого курса, общаться как-либо иначе было бы странно, а вот шпане такого не прощалось.

- У тебя прекрасный сын, Абраксас, - наблюдая, как уже вполне величавый мальчик смотрит на многих свысока, сказал Том, отпивая из бокала с вином. Глаза его, алые с вертикальным зрачком, внимательно следили за происходящим. Младшие уже разговаривали о чём-то своём, не обращая внимания на взрослых. Кажется, они нашли какую-ту гусеницу.

- Спасибо, Мой Лорд. Он развивается не по годам, - с гордостью ответил Малфой, отпивая из своего бокала. Однако там не было алкоголя, всё таки жена не одобряла, когда он пил при ребёнке. Теперь у их сына в сумке всегда была банка тыквенного сока, который он сам бегает и наливает то и дело отцу, и от того чувствует себя крайне взрослым и ответственным.

- Прекратите его стричь. Пусть отрастит волосы, - прищурившись и почесав покрывающуюся время от времени чешуёй кожу на руке, попросил он. – Думаю, ему подойдут длинные волосы. Поговори об этом в женой.

- Да, мой Лорд.

***

Том Реддл рос среди магглов, и пусть он имел не завидные способности, он не был готов к тому, что на зимних каникулах в первую неделю его четырнадцатилетия его зубы начнут заостряться, а глаза будет жечь адским пламенем. Не будь он тем, кто он есть, он бы закричал от боли, собственно, закрываясь звуконепроницаемым пологом, он так и сделал, наколдовав мешочек и заморозив в нём воду, прикладывая его к глазам, а несколько кубиков льда закидывая себе в рот, стараясь успокоить воспалившиеся дёсна. Было быстро решено, что он обязан пойти в медицинский пункт и попросить помощи, вот только сил на то не оставалось. Не оставалось от слова совсем, он понимал, что скорее всего вырубится на пол пути. Кто додумался сделать это крыло так далеко?

На том, однако, беды его не закончились и от слова это совсем. Это он понял в тот момент, когда через несколько дней, проснувшись и найдя в себе силы подняться с кровати, заглянул в зеркало. Его голубые, словно небо в холодную зиму, глаза налились кровью, а зрачки, реагируя на свет, то и дело становились суженными, словно он мартовский кот.

- Что за чёрт... - не постеснялся прошипеть он, и, озарённый страшной догадкой, приподнял края своих губ, осматривая заострившиеся клыки. Это начинало пугать, хотя он и не был из пугливых, а про наследия знал прекрасно и прочитал очень многое. Информации было мало.

При тренировке в дуэльном клубе, когда он не успел, ослеплённый вспышкой, отразить удар, кожа его резко покрылась защитной чешуёй, и вот уже в тот момент факторов стало достаточно, чтоб будущий Тёмный Лорд понял, какое именно у него наследие и как его можно использовать. Ведь, чисто теоретически, наги – довольно редкие существа, и использовать свои природные возможности Министерство не запрещает. Будучи одним из тысячи, кто может гипнотизировать людей, он делал это столь же редко, сколько улыбался – довольно часто, но так незаметно, что уличить его ни в чём возможности просто не представлялось. Только благодаря этому он спокойно смог отвести от себя подозрения о смерти девчонки Миртл, что после стала призраком женского туалета. Плакса Миртл, девчонка, благодаря которой он создал свой первый крестраж, который закрепил в нём наследие змея, однако превращаться в полу-змея Лорд так и не осмелился.

Сразу после окончания школы чародейства и волшебства он отправился в банк, создавая сейф на своё имя, пока не желая привлекать много внимания к тому, что род Слизерин не угас до конца. Он работал в Лютном переулке, обманывал и вертел старыми и дряхлыми, убеждал вписывать себя в завещание, окружал романтикой, гипнотизировал и добивался желаемого своей харизмой.

Не прошло и пары лет, как он создал ещё несколько крестражей из самых достойных для этого вещей – наследия четырёх основателей Хогвартса! Конечно, получить меч Годрика Гриффиндора для него не представлялось возможным – невыносимый Дамблдор убедил директора Диппета не брать его в учителя по его любимому предмету, а после уже сам отказал, чем, разозлив Тома, и вынудил того проклясть эту должность. Так им и надо, а его пусть больше не волнуют.

Собственно, присутствие в списке кольца Мракс тоже было не плохим плюсом, потому долго его недовольство не продержалось. Тем более, что юные Пожиратели уже шли на поклон и Том заметил среди них и малыша Малфоя. Тот подрос, стал мужественнее, волосы его мягкими волнами спадали по плечам, схваченные слабой лентой в конце, которая их почти и не держала, однако волшебство не давало ей спасть. Что-то в этом юноше восхитило Тома, но понять, что же именно, от так и не смог. И тем не менее внутренний слизеринец уже провозгласил его своей собственностью, и он даже не думал спорить с ним. Мальчишка, ещё совсем мальчик шестнадцати лет, не мог принадлежать кому-то ещё.

Рядом с Малфоем шёл уже представленный Тому Северус Снейп, полукровка. Интересно, почему все считают, что у Реддла есть бзик на полукровок? Он ненавидит тех, кто не уважает магию, и разве что немного маглокровок, но никак не себе подобных. Тем более, иметь в своих рядам наследника Рода Принц и вампира в одном флаконе очень выгодно.

Более пятнадцати слизеринцев преклонило колено перед своим Господином колено, с их губ срываются самые прекрасные, как по мнению самого Лорда, клятвы верности и преданности делу, а он выписывает рябь заклинаний, оставляя на запястьях своих послушных подданных Чёрную метку. Вот его новый ближний круг, по крайней мере, те, кто станут им в будущем, в чём Том не сомневается. Ему не нужны старые маги, которые скоро, по расчётам, отправятся в расход на показательной бойне с Орденом Феникса, который собирает Дамблдор. Тот, как насмешка судьбы, имеет в себе и не безызвестного Сириуса Блэка, которому Том приходился чуть ли не крёстным. Тот не имел ничего против самого Реддла, но тот слух, где рассказывают, что он ненавидит маглорождённых, отвернул одного из сильнейших от прислужества Лорду. Потеря эта была сильной, но не заметной, ведь каждый год к Лорду присоединяются сотни учеников Хогвартса: выпускники, семикурсники и, как сейчас, шестикурсники. Более младших он не берёт под своё крыло, где уже обосновались значительная часть Равенкло и почти весь серпентарий. Пуффендуя здесь меньше всех, но примерно треть состроит из гриффиндорцев и это говорит о многом.

Люциус едва заметно вздрагивает, когда Чёрная метка впивается в его кожу, и Лорд усмехается, отмечая, какая чувствительная кожа у молодого эльфа. Стоит поговорить с его отцом. Не на эту тему, но про Люциуса в общем, определённо. Он должен принадлежать Тому, должен быть его целиком и полностью. И уж спорить с Волан-де-Мортом Абраксас не осмелится.

Люциус даже не подозревал, для чего именно он был вызван к Тёмному Лорду. Он был горд, высокомерен, статен. Мантия лёгкими завивками сидела на его плечах, волосы собраны в низкий хвост, а длинные заострённые уши украшены цепочками, свисающими от кончика до ракушки. Всегда уверенный в себе, он направлялся прямиком в главный зал поместья Слизерина, где его и дожидался, судя по письму, пришедшему ему совой прошлым вечером, Тёмный Лорд.

Мужчина с детства восхищал Люциуса. Высокий, будучи грязнокровкой, он был большим аристократом, чем некоторые с верхушек Магической Британии. Его лицо имело хищные черты, длинный прямой нос и сощуренные глаза смотрели одинаково ровно, упрямо, уверенно. Малфой мечтал стать таким, как он. Таким же гордым, уверенным в своих действиях, занимающий высоки должности.

Одетый в искусно сшитый магловский костюм, что подчёркивал изящность мага, с мантией, что держалась на одних плечах, Том сидел на троновидном стуле на возвышении зала, с обеих сторон окружённый лестницами, что вели куда-то на второй этаж. Он вальяжно закинул одну ногу на другую, подпирая голову кулаком и с лёгкой усмешкой наблюдая за вошедшим подростком. Тот слегка осёкся под внимательным взглядом багровых глаз, но быстро взял себя в руки, складывая одну руку на груди, заводя вторую за спину, делая лёгкий поклон, какой позволяют себе лишь люди из ближнего круга Тома, в который входят его родители, но никак не он. От такой произвольности ухмылка расплывается шире, клыки слегка сверкают в свете люстры над их головой.

- Мой Лорд, - приветствует его подросток, а Реддл выпрямляется, лёгким движением руки подзывая его ближе, и блондин тут же подходит, не зная, куда себя деть, крутит в руках появившуюся по его желанию трость, расправляя плечи и складывая ладони на ней.

- Я хочу, чтоб ты посмотрел на меня, Люциус, - голос его подобен неге, он заставляет расслабиться, довериться, и серебряные, словно дорогое украшение, глаза встречаются со вспыхнувшими огнём глазами, зрачки в которых стали маленькими, крохотными точками, которые было сложно заметить на полыхающем фоне. Словно под глубинами воды, Люциус выслушивал его желание, подходя ближе, отдавая себя в горячие руки, подставляя белоснежную кожу тонким губам, отдавая себя укусам и касаниям, позволяя избавлять себя от вещей, что казались Господину лишними в это мгновение. Его тихие вздохи и мягкая магия окутывала мужчин, скрывая от чужих глаз, давая видеть лишь то, что заставший их желал бы видеть, но дверь так и не открылась, когда сиплые выдохи и срывающийся шёпот срывался с языка, заплетающегося с страстном танце с чужим, таким длинным, умелым, время от времени что-то шипящим.

Сладостная нега накрывала его всего, не отпуская и в тот момент, когда в его руки опустилась чёрная, словно сама ночь, тетрадь, а шелест на чувствительное ухо рассказал, что тот должен оберегать её, словно это его горячее, бьющееся сердце, которое в чужих руках остановится в то же мгновение.

Никто не знал о этой встрече. Не знали люди и о том, почему так резко вспыхнула в отстранённом от плебейских чувств Люциусе любовь к Тёмному Лорду, ради которого тот, без сомнений, готов был сделать что угодно, всё, о чём тот попросит, на что просто намекнёт. Никто не мог и мешать ему в его выборе, раз сам Волан-де-Морт не осуждает мальчишку, но брак с великолепной Нарциссой Блэк от того отменять не собирался никто. Не важны были в том чувства или измены, лишь наследник, что получил в себя самую благородную кровь, родившийся в их союзе в 1980 году.

Том не воспылал ревностью к жене Люциуса, прекрасно зная, что его чары безупречны. Молодой Малфой не мог принадлежать кому-либо ещё, не важно, желает ли того он сам. Когда-нибудь возжелает. Ведь он, юнец, даже не подозревает, что не владеет своим выбором.

Малыш же его не вызывал отвращения, но и восхищения младенец в нём не вызывал. Том лишь отстранённо подумал, что встречает третье поколение своих будущих последователей, которые медленно и верно захватывают Министерство Магии. Да, не обходится без кровопролитий, которые можно было бы избежать, не создай маги отряда сопротивления, но потери были столь незначительны, что Марволо не относился к Ордену Феникса на полном серьёзе. Всё до одного момента, когда мир покинул последний из его одноклассников и вокруг оставались лишь их дети. Том почувствовал тревогу и осознание того, что он несёт за них ответственность и, в память о бывших соратниках, обязан защитить их наследников. И мёртвым сделать это он никак не смог бы.

От той мысли всё и пошло под откос. Он возжелал бессмертия, он имел бессмертие, но лишь одного вероятно ложного предсказания от паршивой шаманки хватило, чтоб он взялся за палочку и направился делать самое неблагочестивое дело из всех им совершённых. Убийство младенца, в конце концов, стоило хотя бы перенести на любой другой день, когда Магия не была бы так близка к волшебникам, однако Хэллоуин не остановил Лорда и тот отправился в дом Поттеров, твёрдо зная, что не тронет лишь одну из волшебников там, ведь иметь в противниках вампира было бы выше его достоинства. Этот мальчишка служит ему уже добрые четыре года и успел показать, чего он стоит, чтоб предать его доверие. Однако он не думал, что лёгкое тёмномагическое проклятье так жутко воспримется чужим организмом. Возможно, девчонка уже чем-то болела, а может и просто была не так сильна, как казалось. Она захлебнулась собственной кровью, и жалко маглокровку, что даже палочку при себе в военное время не носит, ему не было. Палочка была направлена на смотрящего за всем восхитительно-зелёные глаза, и тогда Лорд подумал, что сильный волшебник, равный ему, мог бы стать и Пожирателем. Однако допустить своей гибели он не мог. Зелёный, как его глаза, луч в мгновение поразил ребёнка и, словно от зеркала, полетел в Лорда, попутно задевая какую-то из игрушек над кроватью мальчика. За мгновение до того, как помутнело зрение Лорда, он увидел горящие ярым пламенем глаза напротив, а после его дух покинул тело. Игрушка, что оказалась артефактом, созданным Поттером, вспыхнула, пламя заиграло вокруг мальчика, когда в комнату залетел черноволосый вихрь. Успевая лишь заметить труп любви всей своей жизни, своего Господина и Поттера в ногах лестницы, Северус ловит ребёнка с кроватки, покидая загорающийся дом, и, насколько успевает понять дух Лорда до того, как рассеяться на неопределённое время, на улице он встречает Сириуса Блэка, который гонится за шедшим на эту миссию за Господином Петтигрю. Происходящее было слишком быстрым и хаотичным набором движений людей, кто-то куда-то спешил, кто-то горевал, покачиваясь, а ребёнок уже сладко спал, согретый огнём рядом полыхающего здания, в котором пеплом рассыпаются тела его любящих родителей.

Когда Лорд воскрес, он, естественно, не мог позволить себе раскрыться так просто, и год наблюдал за своим врагом в Хогвартсе. И пусть мальчик был развит магически, Том не видел в нём свою будущую погибель, лишь странная аура кружила вокруг Поттера, и усилилась после Рождества. Именно этим заинтересовал Поттер Лорда, а не предсказанием или нравом желающего мести гриффиндорцем, которым должен был быть.

Поняв, что его, по всей видимости, раскрыл и Альбус, Реддл покинул школу. То, что он получил, уже было интересно и требовало времени. А ему нужно было тело, своё, желательно, конечно, то же, что было до его смерти, но Волан-де-Морт знал, что это будет долгий в своей реализации процесс, и потому для начала обошёлся второсортной личиной перворождённого нага, лишившись волос и носа. Это не столько беспокоило его, сколько положение в обществе, которое ему придётся вновь добывать себе. Но в этот раз он не повторит прошлых ошибок...

Когда он привык к новому телу, было решено проверить все свои крестражи, и, как самый близкий, первым в списке оказался именно его дневник. Пусть он и убедился, что поместье Реддлов, в котором он иногда жил вместо Слизеринского мэнора, полностью восстановлено, обосновался пока что Том в Малфой мэноре. Именно поэтому, выстроив в голове примерный план, он встал с кресла, что стояло около камина в его спальне, и отложил в сторону отчёт о действиях Министерства за последние десять лет. Размяв спину, что пока что часто затекала от сидения, лежания или хождения, он поправил чёрную мантию, что скрывала его до самых ног, и неспешно направился к кабинету Малфоя.

Люциус явно подрос. Такой непривычно взрослый, высокий, с острыми аристократичными чертами лица, он стал куда сильней походить на своего отца, но это вовсе не отталкивало Марволо от эльфа. Он совершенно не был против такого разнообразия. И пусть он не желал пока что менять любовника, тем более, что ни выкидывать, ни отдавать кому-то Люциуса он не желал, но хотелось увидеть, каким растёт его сын. Тот наверняка смышлёный, Том помнит, каким он был учеником в Хогвартсе, но посмотреть на него как следует у него не было никакого способа в то время.

- Мой Лорд, - слегка поклонившись Господину, Люциус нашёлся в его кабинете. Под глазами небольшие тёмные круги от работы, которой наградил его Лорд, волосы как всегда в идеальном положении, на ушах уже нет тех странных украшений, которые были популярны в его шестнадцать лет. Мужчина перед ним поистине прекрасен, а знание того, что тот может прожить несколько сотен лет с ним, заставляет Реддла довольно хмыкнуть.

- Я желал узнать, сохранил ли ты тетрадь, что я тебе доверил двенадцать лет назад, - чуть больше двенадцати, но точного числа Волан-де-Морт уже не мог назвать и куда проще было опираться на возраст его сына. Но, скорее всего, тетрадь он отдал раньше, лет пятнадцать назад.

- Конечно, Мой Лорд. Я не смел её оставить, потому держал при себе все эти годы, - явно гордый собой, Люциус махнул палочкой, призывая тетрадь к себе невербальным Акцио. Уже этот жест заставил Реддла нахмурится, ведь кому, как не ему, знать, что кусочек души, скрытый в чёрном блокноте, призвать обычным заклинанием невозможно. Даже Том не сможет этого сделать, пусть и является создателем этой прекрасной вещи. – Прошу, - ловя в свои изящные ладони блокнот, эльф протягивает его Господину.

Бровь Реддла слегка дёргается, когда он совершенно не ощущает от тетради своей энергии, волшебной ауры или ещё чего-то. Заметно запылившаяся, это была просто тетрадь, и ярость начала бурлить в жилах тёмного волшебника, когда он понял, что его стараются так ужасно обмануть. Мужчина даже не постарался прикрыть подделку заклинаниями, чтоб это не раскрылось в первое же мгновение, и позволил себе дать его своему Лорду?

- Люциус, я просил тебя защитить эту тетрадь, и если ты делаешь это подобным способом, то тебе же будет лучше, если мне ты вернёшь оригинальный блокнот, - прошипел он, едва сдерживая себя, чтоб не перейти на парселтанг. Куда легче будет, если собеседник будет осознавать, чего от него требуют. Однако слегка приподнятые брови показывали, что он не осознаёт, что значат слова Тома, и тот шипит, направляя на него палочку. Запрещённое заклинание минуту сияет красным лучом, пока его эльф извивается на полу, на пятнадцатой секунде начиная кричать от боли, к тридцатой расцарапывая кожу на шее и предплечьях, задыхаясь от боли и готовый умереть, лишь бы прекратить агонии. Слишком больно, чтобы вымолвить хоть слово.

Он опускает палочку и присаживается перед лежащим на полу эльфом, подкладывая ладонь ему под голову и притягивая к себе, не обращая внимания на стон боли, впиваясь в тонкие, окровавленные губы, слизывая каждую капельку крови, не давая ему отстраниться, целуя жадно, страстно. Люциус в какой-то момент протянул что-то согласное, начиная отвечать на поцелуй столь рьяно, словно извинялся за то, что подвёл, за то, что не смог ничего сделать. Он поднимает руку, что дрожит от произошедшей мгновение назад пытки, и запутывается ей в густые чёрные локоны, массируя кожу головы и второй рукой огладив скулы партнёра. Через несколько долгих минут они отстраняются друг от друга, и Люциус тяжело дышит, до сих пор преодолевая жгучую боль и не лежа на полу лишь благодаря поддерживающему его Господину.

- Прошу прощения, что не смог угодить вам, Мой Лорд, но что случилось? Неужели с тетрадью что-то не так? – спрашивает он, когда смог совладать с сорвавшимся голосом.

- Так ты не знаешь? – почти спокойно спрашивает тот, но в словах его Люциус улавливает нотку недовольства, однако поделать ничего не мог – он ничего не знал.

- Кто-то украл у тебя мой дневник. Не знаешь, кто это мог быть?

Следует короткая, почти незначительная пауза, после которой Люциус тихо выдыхает......Никого.