36. Лёгкость

          Когда чёрные существа, укутанные в балахоны, стали подлетать к нему, Гарри не мог точно сказать, что он чувствует. Наверное, это было облегчение. Воспоминания о Сириусе, о Драко, о Хогвартсе, о полётах... они стали словно улетать. Он продолжал помнить каждый момент из своей жизни, продолжал помнить, что он чувствовал в эти моменты, но радость, которая была в воспоминаниях, стала исчезать. Улетать. И стало так легко. Словно все те мысли, что тревожили его последние дни, словно те чувства, что вызывала в нём дружба с Драко, словно все эти непонятные ситуации с грязнокровками отошли на задний план.

Он ощущал, как постепенно начинают отказывать руки, как трескаются кончики пальцев, как покрывается льдом собственная грудь, но не мог ничего сделать, чтоб остановить происходящее, да и, честно говоря, он не хотел, чтобы это проходило. Голова опустела, золотой шарик выпал из ладони, улетая куда-то вниз, не в силах управлять окоченевшими крыльями. Метла начинает терять высоту, и он понемногу съезжает с неё, как перед глазами появились две белые вспышки. Ослеплённый их яркостью, он не уловил момента, когда ноги разжались, отпуская Молнию, и он всё же упал, летя вниз, в неизвестность, которая кажется ему чёрной пропастью. Резкий рывок, воздух вырывается из груди, и он прикрывает глаза, более не слыша и не чувствуя вокруг ничего, что, скорее всего, там происходило.

Голова была тяжёлой, и, в то же время, словно набита ватой. Руки казались слишком тяжёлыми, чтобы можно было их поднять или пошевелить хотя бы пальцем. Это было ужасно. На мгновение его обхватила паника, стоило лишь допустить мысль о том, что он вновь попал в ловушку из камня, и в этот раз ему никто не поможет. Преодолевая себя, он резко раскрыл глаза, и, пусть большее не было в его силах, он смог выдохнуть с облегчением. Он в порядке. Он в своём теле, он в больничном крыле, он может пошевелить хоть чем-то, пусть это всего лишь глаза, большее ему и не нужно.

Воспоминания о том, что произошло, никак не хотели придти к нему. Помнился лишь холод и... лёгкость. Да, лёгкость, та, которой он не ощущал сейчас, но желал ощутить вновь. Это сложно было объяснить, но он просто знал, что... что ему нужна эта лёгкость.

Медальон на груди стал приятно нагреваться, согревая окоченевшую ранее кожу. И пусть сейчас на его фарфоровой коже не было тонкой плёнки льда, это действие продолжало приносить удовольствие.

«Будь осторожней в своих желаниях» - слышит он, и голос этот, словно смешанный с парселтангом, раздаётся буквально в его голове. Однако Гарри не удивляется. Очень сложно удивляться подобному в мире волшебников, хотя, возможно, голоса в голове и здесь не являются нормой. Он не знает наверняка.

Больше голос не сказал ни слова, а Гарри и не пытался его позвать. Не знал, как, да и не видел смысла это делать. Драко, наверное, не понравится, что он говорит с голосом в своей голове. Это ведь наверняка не очень хорошо. Но он не мог знать наверняка.

Прошёл, наверное, час, когда раздался щелчок раскрывающейся двери, и ещё через мгновение балдахин, прикрывающий его кровать, отодвинули в сторону. Перед ним стоял Римус. Увидев, что мальчик пришёл в сознание, профессор облегчённо выдохнул, и присел на краешек кровати около него, начиная рыться во внутреннем кармане мантии, из которого вынул плитку шоколада.

- Вот, поешь. От этого должно быть лучше. - пробормотал он, сам помогая Гарри сесть и подавая ему сладость. На тот момент руки уже начинали его слушаться, и он принял угощение. Кисти мелко дрожали, но это не помешало ему всё же откусить небольшой кусочек. Горький шоколад стал плавиться на языке, однако особых изменений Гарри пока не замечал. - Я рад, что ты в порядке, Гарри. Если бы мы не успели... Хорошо, что Северус помог, иначе бы мой патронус не справился со всеми дементорами.

Дементоры. Вот, кем были те чёрные существа, что напали на него. Интересно лишь, почему? Раньше он не замечал, чтобы вокруг их школы крутились эти существа. В книге - «История Хогвартса» - так же не описывалось ничего подобного. Может, это что-то, что было сделано специально для этого года? Как пёс на третьем этаже два года назад, или василиск в Тайной комнате. Хотя Василиск, наверное, не совсем подходит для этого списка.

- Ты проспал день, - словно отвечая на немой, так и не появившийся у Гарри вопрос, сообщил Люпин. - Мы, на самом деле, думали, что ты очнёшься к вечеру, но я всё равно решил проведать тебя. Не зря, как оказалось. Я позову Сириуса. Он появился на квиддичном поле буквально через мгновение после того, как мы отправили патронусов. Уж не знаю, как ему это удалось, но он прикрывал наше отступление с поля. Он и Северус, я нёс тебя, а их патронусы оберегали детей, пусть дементоры и не спешили больше приближаться на тот момент. Сейчас он у директора.

Люпин явно продолжал чувствовать некую неловкость в общении с ним. Общаться с человеком, чьи эмоции невозможно разобрать, было для него в новинку, но он готов был к этому, и очень старался не тушеваться перед юным волшебником.

Ещё немного посидев, сообщая, что его словил Анакон, а метла находится в его спальне, Римус всё же поднялся, повторив, что немедля позовёт Сириуса, и удалился из медицинского крыла. Он ещё с школьных лет недолюбливал это место, но что-то подсказывало мужчине, что он ещё не раз появится здесь, и не по какой-то отдельной причине или причинам, а из-за Гарри.

Дети беспокойно бегали по коридорам. Они перешёптывались, то и дело оглядывались через плечо, вздрагивали. К Помфри привели уже с десяток детей, которым требовались успокоительные. Истерики, случающиеся на нервной почве у пятикурсников и семикурсников, волной накрыли все остальные классы. Римус от части понимал детей: весь прошлый учебный год они могли в любой момент попасться василиску, видели труп кошки и именно дети чаще всего находили окаменевших друзей и сокурсников. Не каждый взрослый справится, живя в подобных условиях, которые откровенно не настраивали на учёбу, а тут — дети. Совсем ещё дети, от одиннадцати до семнадцати. Как бы ни старались учителя, а успокоить и убедить абсолютно всех в том, что они в безопасности, было практически невозможно. В этот момент Люпин даже был рад, что Гарри такой апатичный, так как не знал, что можно от него ожидать, испытывай он все эмоции и живя в таких условиях. Наверное, тут пришлось бы прибегать не просто к помощи психолога, а к ментальным целителям.

- Яблочный штрудель, - пробормотал он горгулье, которая тут же отодвинулась, раскрывая проход к изысканной лестнице, ведущей к директору. Винтовое изделие послушно подняло его на этаж выше, и он, постучав, прошёл в кабинет. Сириус сидел напротив засыпанного разнообрасными артефактами слова стола. Он был непривычно нахмурен, заострённые, длинные уши то и дело подёргивались, чёрные глаза излучали столько ненависти и недовольства, что Римус удивлён, как Альбус ещё остаётся жив, ведь с самообладанием у его друга всегда были проблемы.

- Вы вновь не сдержали своего слова, директор, - едва не рыча, заговорил Блэк, и Люпин тут же нашёл ответ на свой вопрос: Сириус просто ещё не разговаривал с стариком, чтобы обрушить на того свой гнев. А то, что гнев его страшен, Люпин знал отлично, чего стоит лишь тёмномагический ритуал, который провёл Сириус, до этого люто отрицающий свою причастность к тёмным магам. - И Гарри вновь подвергся опасности.

- Но, мальчик мой, я так же, как и остальные, не ожидал появления дементоров, - словно извиняясь, говорил Дамблдор, и голос его был настолько мягок, что Сириуса можно было принять за душевнобольного, с которым общается его лекарь. Тот, видимо, тоже провёл эту параллель, и нахмурился ещё сильней, стискивая зубы. Руки его подрагивали, словно он собирался с минуты на минуту выхватить палочку и вылить на старика все те проклятия, которые были ему известны. И если бы он это сделал, то Люпин точно не стал бы ему мешать.

- И, тем не менее, спасли моего крестника не директор этой школы, а учителя, которые точно так же не ожидали атаки, но среагировали быстрей, - он уже откровенно шипел, вставая со своего места и нависая над жнецом. Дамблдор сложил руки перед собой, тяжело вздыхая, словно на его плечи возложили все тяготы мира, и всё же начал говорить.

- Я не знал, что мне делать, Сириус. Я стар, ты и сам видишь, я растерялся и не смог помочь Гарри. Я сожалею, я очень сожалею, что вновь не смог сберечь его, и понимаю, что твои претензии не с пустого места. Прошу, прости старика. Что я мог сделать?

Сириус прищурился, скривив губы, после чего отвернулся, натыкаясь взглядом на Люпина. Тот слегка смутился, понимая, что оба мужчины не замечали его до этого, и, почесав локоть, слегка улыбнулся другу.

- Гарри очнулся. Ты можешь навестить его, Помфри вряд ли станет мешать, - сообщил он. Мгновение на лице эльфа можно было прочесть растерянность, которая, однако, быстро сменилась радостью, и он, не медля, выскочил из кабинета, несясь по коридорам, словно какой-то школьник. До этого он так и не успел нормально рассмотреть Гарри. Лишь убедившись, что с ним всё хорошо, он ринулся наружу, чтобы убедиться, что более на улице не осталось школьников. Несколько особо перепугавшихся, в частности учащихся на первых-вторых курсах пуффендуя, спрятались под трибунами, дрожа от холода и страха. Неизвестного мужчину, что пришёл им на помощь, они испугались не меньше дементоров, но послушно побежали с ним до школы, защищённые белым большерогим оленем. После этого всех детей собрали в большом зале, а старосты помогали деканам, которые поспешно пересчитывали своих учеников. Через час беготни стало ясно, что на улице никого не осталось, а ещё через один было понятно, что на месте все. Их развели по гостиным факультета, и до ужина ни единого ребёнка в коридорах видно не было. Сириус после этого сразу отправился к директору, но, так и не дойдя, свернул из школы и, выйдя за пределы антиаппарационного купола, переместился домой, где написал несколько обязательных писем в Министерство и Попечительный совет.

И вот он прибыл в Хогвартс вновь, сразу, как выдалась на то возможность. Уточнив у Помфри, которую встретил в коридоре по пути к Снейпу за зельями, не проснулся ли Гарри, он кивнул своим мыслям и отправился к директору.

И вот сейчас, наконец-то, он сможет узнать лично, всё ли хорошо с его крестником. Да, ритуальная связь молчит, что уже положительный знак, но куда лучше будет, если он лично в этом убедится.

Гарри продолжал сидеть на кушетке, кажется, не сдвинувшись ни на миллиметр с того момента, как его покинул профессор Люпин, и разглядывал тонкую оправу очков в своих руках. Конечно, видел без этих очков он просто никчёмно, с детства обладая плохим зрением, но от того ему не становилось менее любопытно мягко ощупывать узоры на дужках, которые он сам может увидеть лишь через зеркало. Очки эти он берёг даже больше, чем свои старые, соединённые посередине кусочком скотча. Те десятки раз были сломаны Дадли: иногда по нечаянности, когда кузен даже извинялся из вежливости, которой его обучала Петуния, иногда специально, избивая его вместе со своей шайкой. Интересно, они с тётей Петунией вернулись из отпуска? Наверное да, всё же дядя Вернон не такой богатый, чтобы они отдыхали так долго. Больше года всё таки... Драко рассказывал, как они посещали тётю Беллатрису в Азкабане, что даже не смотря на то, что женщина сошла с ума, они очень любят её. Наверное, стоит сходить к Дурслям, чтобы проведать их. Но они не любят его, он ненормальный, чтобы его любили. Возможно, они не захотят с ним встречаться.

Сириус осторожно подходит к нему, садясь на краешек кровати, совсем медленно, словно боясь его испугать. Гарри не страшно. Гарри по нему скучал. А может быть нет. Он не мог точно понять, что чувствует, особенно после той лёгкости, что настигла его с дементорами. Он тогда свалился с метлы и летел вниз. Далеко-далеко вниз. Это длилось всего мгновение, и вот уже его ловят руки Анакона, но это было так приятно. Он летел, как делала это обычно его метла, и это было чем-то за гранью реального. Может, именно так он сможет научиться летать? Или нет. Нужно попробовать.

- Я тебе попробую, - шипит в его голове голос неизвестного, переплетаясь с ещё одним, немного более тихим, но необычайно похожим на первый. В то же мгновение тёплые, слегка мозолистые руки ложатся ему на скулы, приподнимая лицо, и он расплывчато видит силуэт перед собой, обрамлённый смоляными чёрными прядями, такими же тёмными сейчас, как сама ночь, и бледной, словно чистое полотно, кожей. Руки скользят слегка выше, огладив его за ушами, слегка крепче обхватывая, а после его резко тянут вперёд, прижимая к широкой груди, такой же горячей, какими бывают батареи по ночам. Знакомый терпкий одеколон, купленный этим человеком незадолго до его отъезда в школу, сразу бросается в нос, и мальчик расслабляется, отпустив одной рукой всё так же находящиеся в ладонях очки, и слегка сжимает белую рубашку, в которую сейчас облачён человек.

- Сириус, - едва слышно выдыхает он, сам толком не зная, что он хотел сказать дальше, но, кажется, слова и вовсе не были сейчас нужны. Ни ему, ни Сириусу, который крепко обнял его, одной рукой гладя по спине, второй зарываясь в гнездо непослушных волос, сейчас словно потускневших на несколько тонов.

- Я с тобой, оленёнок, всё хорошо, - шепчет, словно в бреду, Сириус. Раньше он мог ласково называть его ребёнком или малышом, но Гарри не стал заострять внимания на новом прозвище. Если так удобней Сириусу, то он не имеет ничего против. – Прости, что опоздал. Я должен был придти раньше, должен был появиться сразу, как... Прости меня, оленёнок, такого больше не повторится.

- Я в порядке, - так же тихо произносит Гарри, утыкаясь лбом в его ключицу, но не принимает никаких действий, чтобы устроить голову поудобней. – Ты не виноват.

- Нет, виноват, - Сириус мягко отстраняет его от себя, секунду смотря в такое знакомое, но почему-то выглядящее крайне непривычно лицо. Глаза Гарри были слегка сужены, он словно прищуривался, и не прошло и минуты, как Блэк осторожно вынул из его рук очки, устраивая их на переносице Гарри. Тот тут же поднял руки, поправляя очки, и быстро заморгал, концентрируя ныне ясный взор на крёстном. Под чёрными, словно сотканными из тьмы глазами залегли светлые, пока едва различимые тени недосыпа, что совершенно не нравилось Поттеру. Неужели он так потревожил крёстного, что тот не спал целую ночь, чтобы придти к нему? Он не хотел приносить такие проблемы Сириусу. – Я должен был придти раньше. Я мог придти раньше.

Гарри непонимающе склонил голову, становясь похожим на слабого воробушка, и Сириус, против собственной воли, улыбнулся, поворошив его густые локоны.

Только почувствовав лёгкое жжение внутри, доносящееся словно от самого сердца, Сириус сразу понял, что дело в Гарри. В тот день он сильно вымотался, но почти закончил работу над делами Рода, и принимал горячую ванную, из которой тут же выскочил, призывая к себе мантию и превратив тапочки в удобные сапоги, в которых точно смог бы помочь Гарри, если тот что-то забыл в запретном лесу. Всё это не заняло и минуты, и тут же он позволил магии перенести себя к крестнику, но, как оказалось, было уже поздно: Гарри едва спасли Северус и Римус, за что им обоим он был до бесконечного благодарен. Он бы ни за что не отказался от Гарри, если бы дементоры высосали из него душу, самолично бы нашёл способ вернуть её крестнику, однако сам факт того, что делать это не придётся, заставлял облегчённо выдохнуть.

Гарри немного так посидел, разглядывая родственника, после чего, немного помедлив, примкнул к нему назад, крепко сжимая его рубашку на спине. Если он – причина, по которой Сириус так волновался, то он обязан загладить свою вину. Он обещал, что всё будет хорошо, но, видимо, уже как третий год подряд будет не самым спокойным.

- Я буду осторожней, - пообещал он, говоря всё так же тихо. Пусть его голос и без того был не очень громким, но сейчас он специально его понижал, с трудом, но чувствуя, что сейчас шум будет лишним. – Пожалуйста, не забирай меня.

Руки Сириуса, что всего мгновение назад хотели обнять его в ответ, замерли в воздухе, а сам он заметно напрягся, ненамеренно заставив так же напрячься Гарри. Его спина выпрямилась, плечи распрямились, лицо, которого его крестник не видел из-за своего положения, стало донельзя серьёзным, глаза нахмурились и брови слетелись к переносице. Однако он тотчас заставил себя расслабиться, одной лишь силой воли опуская плечи и начиная ласково гладить ребёнка по спине, слегка прижимая его к себе рукой на талии мальчика, словно боялся, что тот может сорваться и убежать от него прямо сейчас.

- Я не могу, малыш, - шепнул он, поверхностно осмотрев змейку лиловых символов за ушком Гарри, которые хорошо закрывала чёлка. – Тут слишком опасно. Я беспокоюсь за тебя, Гарри. Я боюсь.

Он понимал, что поступает неправильно. Он не должен лишать мальчика общения, забирать его из школы, в которой тот может хоть немного слиться с социумом. По одним лишь рассказам Северуса можно понять, что пусть медленно, но Гарри стал изменяться, находясь здесь. У него появились друзья, даже лучший друг, хобби, пусть оное он мог бы и дома поддерживать, летая над городом, как делали они с Драко на каникулах. Он даже поступил в команду по квиддичу, как его отец и, пусть при первом же матче стал жертвой дементора, но словил снитч!

Сириуса не было рядом, когда Гарри сказал первое слово – это произошло уже позже его заточения в Азкабан, а из-за Дурслей даже позже, чем происходило у остальных детей.Сириуса не было рядом и когда Гарри делал свои первые шаги – он прибыл с задания аврората и увидел, как радостно бегал по дому Гарри, крепко держась за ходунки, в которые был посажен Джеймсом, стоило Сириусу позвонить в дверь.

Сириуса не было рядом и когда Гарри отдали Дурслям, и когда он жил в тесном чуланчике под лестницей. Его не было рядом, когда тот сражался с Квиреллом, который оказался вовсе не Квиреллом, его не было рядом, когда его крестник оказался жертвой этого никчёмного маггла, а после и вовсе попал в плен опаснейших очей василиска.

Его не было рядом, когда на Гарри напали дементоры. И больше он подобного не допустит. Ни за что, чего бы то ему не стоило. Даже если ценой станет сам Гарри, его доверие и пробуждающиеся чувства к крёстному, который оберегает его, словно отец, которого он не помнил.

- Я буду очень осторожен, - сжимая в пальцах белоснежную рубашку, в следующее же мгновение Гарри попытался его оттолкнуть от себя, но, к собственному ужасу понял, что не может этого сделать. Объятия эльфа стали лишь сильней, когда Гарри принялся беззвучно возиться в его руках, стараясь отстранить, отодвинуть крёстного от себя. Он не разрывал объятий, даже не думая отпускать крестника, так как знал, что иначе сдастся, иначе он оставит это кудрявое недоразумение одного в школе, что не таит в себе ничего хорошего. Крепко зажмурив глаза, он тем не менее решился, нашёптывая тихое заклинание из тех, что подвластны лишь эльфам, не важно, светлые они или же тёмные, или как он – полукровка.

Гарри впервые тихо вскрикнул, заметив лиловое свечение вокруг ладоней своего крёстного, одна из рук которого всё ещё лежала на его макушке, и впервые по-настоящему испугался крёстного, взирая на него такими испуганными глазами, что, не будь тот зажмурен, не смог бы продолжать его удерживать.

Страх окутывал его лёгкими нитями, когда голова стала кружиться, в мысли туманиться, и он уже с тихим мычанием и безмолвной истерикой стал бить его кулаками в грудь, пинаясь непослушными ногами и умоляя отпустить его, уйти, прекратить это делать.

Блэк стиснул зубы, едва контролируя себя. Магия была свидетельницей, он не причинял и не желал причинить Гарри вреда, иначе бы уже получил откат, что оставил бы его обычным сквиббом, однако от понимания этого легче вовсе не становилось. Мольбы малыша, его милого оленёнка, были столь горестными, что хотелось зашить себе уши и оторвать руки за то, что он лишь посмел что-то делать против воли Гарри, однако он и не думал останавливаться, лишь крепче прижимая его к себе. Так будет лучше. Он заберёт ребёнка из этой чёртовой школы, а уже дома он сможет загладить свою вину, как бы тяжело это ни было.

Гарри постепенно стал затихать в его руках, лихорадочно всхлипывая от боли, что окутала его внутри, пронзая, казалось бы, самое сердце. Он не хотел того, что происходило вокруг, страшился того, что именно Сириус вызывает в нём новый приступ паники, лишь мысли вновь стали отходить на второй план, и вновь пришла она. Лёгкость.

Сириус выдохнул, когда дорогой ему ребёнок стал успокаиваться, как две пары крепких рук ухватили его за предплечья, отрывая от крестника. Тот в удивлении раскрыл глаза, сразу же встречаясь с мутными зелёными очами, от которых исходили две покрасневшие дорожки слёз. Однако вовсе не на нём сосредоточилось всё внимание Сириуса.

Перед ним, перекрывая собой Гарри, стояли два парня, чьи чёрные и слегка красноватые глаза заставляли всё внутри похолодеть. Две одинаковые, что просто невозможно, тисовые палочки были направлены в его сторону, и на концах обеих начинали подрагивать алые молнии одного из Непростительных заклинаний.

- Ну здравствуй...

- Блэк...