1. Кукла на Косой Аллее

          - Дрянной мальчишка! - массивный усатый мужчина, чьей шеи совершенно не было видно из-за жировых складок, стоял посреди столовой. Его глаза наполнились гневом, лицо раскраснелось, кулаки сжимались, яростный пот крупными каплями выступал на лбу, источая противный запах. Мальчик, стоящий перед ним, смотрел в пол, стараясь понять, что же теперь делать.

Всё произошедшее было только его виной. Он спокойно подстригал газоны, как приказала тётя Петунья, осторожно орудуя гигантскими ножницами и срезая под линеечку веточки с кустов, когда пришёл кузен с его дружками. Не менее толстый, чем нелюбимый дядя Вернон, он расположился в самой середине сада, довольно о чём-то беседуя со своими друзьями и, но уже через пять минут они явно договорились о цели своего посещения сада — наверняка мужчина в телевизоре рассказывал бы это такими сложными фразами, отстранённо думает Гарри. На самом деле мальчишки очень громко и заплетающимися языками обсуждали, чем им заняться в столь жаркий день. Июль 1885 выдался по-особенному тёплым. Сошлись они, весело визжа, на самых простых и, на их взгляд, лучших на всей Тисовой улице, водяных пистолетах, которые уже через пару минут оказались у них с лёгкой подачи Петуньи Дурсль, на редкость красивой, правда не на каждый вкус, женщины. У неё были густые блондинистые волосы, завивающиеся на концах, светлые глаза голубого цвета, длинная шея и острое лицо. «Лошадиное» - однажды сказал отец мальчика из садика Дадли. Гарри был с этим в корне не согласен.

Семейство Дурсль — самая прилежная семья на всей Тисовой, не то что какие-то там пистолеты или старушка через дорогу. Вернон был отличным бизнесменом, Петунья умной, но болтливой домохозяйкой, а Дадли здоровым, упитанным и смышлёным мальчишкой. И единственным изъяном этой семьи был мальчик, подкинутый им на порог в Хэллоувин 81-ого, которого они по доброте душевной взяли к себе. И часто напоминали ему, что, между прочим, спасли мальчишку от ужасной жизни в приюте, потому он должен быть послушен, не перечить, не задавать вопросов, не говорить, пока не скажут, помогать тёте по дому и выполнять ту работу, которую ему дадут. И пусть сам Гарри хотел так же бегать с детьми, как это делает его кузен, он не смел ослушаться, полностью слушаясь родственников. Это, однако, не могло сдержать в нём так присущего детям любопытства, потому, отложив в сторону ножницы, он поспешил к детям, что уже плескались друг в друга чистой едва прохладной водой, совершенно безвредной здоровым ребятам.

- Можно мне с вами поиграть? - спросил он совсем тоненьким голоском, останавливаясь перед Дадли, как главы этой шайки. Они были как огонь и вода разные. Один высокий, как первоклассник, блондинистый, загорелый, голубоглазый. Жирненький и в хорошей одежде, он был отчаянно глуп, но в развлечениях умён, с этим соглашалась вся детвора.

Второй был низким, совсем худеньким. Кожа его была бледней любимого фарфорового набора тёти, глаза большие и цвета скошенной травы, волосы темнее вороного крыла и длинные, до плеч, разбросанные во все стороны, как копия птичьих гнёзд. Трава в них была от высокого травяного забора, грязь на лице от долгой работы на жаре.

Дадли осмотрел его и по-детски эгоистично заулыбался, направляя на него свой водяной автомат, а его примеру последовали и остальные мальчишки. Гарри растерялся, смотря на них и совершенно не понимая, что же такое происходит. Кузен, явно повторяя сцену из какого-то фильма, поднял руку, после резко её опуская с громким «Пли!», начиная стрелять. Поттер тут же попятился, но и со спины в него полетела вода. Не понимающий, что происходит, Гарри пробежал между детишками, начиная от них убегать, а те только с большим интересом стали его догонять, целясь из игрушек и озорно хохоча.

Самым первым истратил всю воду Дадли и, разозлившись, размахнулся, кидая его в кузена, да так и упал, запутавшись в собственных ногах. На всю улицу раздался детский пронзительный плачь и Дурсля обступили со всех сторон его друзья, рассматривая разодранные коленки, локти и лоб. Скоро выбежала из дома и тётя, уводя сына и приказав племяннику продолжить свою работу. Отдышавшись, Поттер кивнул, уже через пару минут вновь поднимая тяжёлые ножницы и продолжая постригать кусты.

«На ковёр» его вызвали вечером, когда вернувшийся с работы Вернон узнал всю эту историю. Мужчина явно не был в восторге. Раньше он никогда не бил маленького уродца, оставляя его на несколько дней без еды или запирая в чулане, выпуская только в туалет, и то это было за ненадобностью до трёх лет благодаря горшочку. Именно поэтому маленький избранный сильно испугался, смотря на ремень в руках главы семейства, в то же время видя боковым зрением тётю, что сильно хмурилась. И не собиралась останавливать мужа. Иногда дети должны получать за свои проказы.

Вернон приказал снять штаны и развернуться к нему спиной, что Гарри, утирая уже слезящиеся глаза, тут же сделал, не желая злить его ещё больше, чем есть уже. Ведь сам он это заслужил, он знает. Иначе быть не может.

Поттер выучил все правила, что ему преподнёс дядя. Тот посчитал, что озвучивать их при каждом ударе, при каждом наказании — самый эффективный способ научить племянника поведению.

«Молчи, если не спрашивают»

Удар. Он громко взвизгивает, хватаясь ладошками за пострадавшее местечко, а первые слёзы тут же скатываются по его стремительно краснеющим щекам.

«Не задавай вопросов»

Второй удар попал уже по ладошкам, которые он тут же отдёрнул, начиная на них дуть и обиженно скулить, слыша, как ремень начинает вновь разрезать со свистом воздух.

«Слушайся»

«Выполняй то, что тебе говорят делать»

Он громко ревёт, падая от очередного удара на колени, прям на любимый ковёр тёти. Слёзы текут бурными потоками, а сам он готов сорвать голос. Тётя, обеспокоенно наблюдающая за этим, хочет уже остановить мужа, как ещё один удар падает на спину ребёнка.

- Мне отвратительно смотреть на твоё лицо, - заправляя ремень в штаны, говорит Вернон, смотря в красное лицо надрывно рыдающего мальчика. - Последнее: не показывайся мне на глаза таким. Увижу — получишь ещё больше, понятно? - Гарри отчаянно кивает, соглашаясь, и дядя довольно улыбается, уходя, направляясь прямиком в спальню родного сыночки, сказав жене запереть уродца в чулане. Женщина поджала губы, но выполнила поручение, лишь налив ему перед этим целый стакан горячего молока с ароматной пенкой, что оставалась над губой.

***

Гарри перевернул ломтик бекона на шкворчащей и брызгающейся маслом сковородке, слыша, как перелистывает страницу утренней газеты дядя. Тётя выпаривает старый школьный костюм Дадли в кастрюле с серой краской, от которой по кухне разносятся отвратнейшие запахи, от которых даже Дадли воротит нос и по собственной прихоти открывает нараспашку окно. А ведь у них не то, чтобы очень то тепло на улице. Всего через месяц наступит сентябрь.

Дадли устроил скандал дяде по поводу подарков, на что родители пообещали купить ему ещё два, пока они едут в зоопарк. Поттер не обращает на это внимания, раскладывая еду на три тарелки, отдельно заливая кашу быстрого приготовления и наливая в кружку вскипятившееся молоко. Скоро всё стоит на столе в столовой, где расположились Дурсли, и мальчик может позавтракать на кухне, чуть расслабив два хвостика на цветных резинках. Петунье не нравились его волосы, но и остричь их совершенно не выходило. В один, даже высокий, хвост они не помещались, потому по бокам на макушке Гарри находились чёрные сливающиеся с волосами резиночки, держащие крепко и от того явно принося неудобства, но терпеть он уже умеет, не маленький.

- Дорогой, Фигг сломала ногу, - слышит он обеспокоенный голос тёти. Та явно была недовольна таким стечением обстоятельств, но и сделать, определённо, ничего не могла. - Она отказывается принимать Гарри.

- Что? - это уже противный голосок не менее противного Дадли. Гарри даже не морщится, отпивая из кружки и на мгновение улыбаясь. С тех пор, как дядя стал серьёзно наказывать его за проступки сына, оно было единственным утешением Поттера. Книги, конечно, тоже были идеальными компаньёнами, но всё в школьной библиотеке он уже прочёл, а в городскую ходить один не может — слишком далеко. Учебники тоже не долго продержались. Их Гарри штурмовал очень долго, запоминая правила и интересные факты, а потому стал лучшим учеником параллели. Но летом книг не оставалось совсем, потому и от работы его мог отвлечь только стакан парного молока.

Вскоре он вышел в столовую, собирая со стола грязную посуду и даже не вслушиваясь в разговор. Раздался звук брошенной на коврик почты, тарелки отложили в раковину, и он отправился за счетами. Более им обычно ничего не приходит.

Он ошибся. Поднимая конверты, он наткнулся кожей на что-то шершавое, но совершенно не интересовался, что это. Передавая всё Вернону. Мужчина до сих пор сердито пыхтел, ведь его любимый блондинистый сыночек расстроился, так как Гарри придётся брать с собой в зоопарк. И ещё больше наткнулся, наткнувшись на тот самый конверт из странной бумаги. Дадли с удивлением тут же оказался около отца, выхватывая у него письмо.

- Что это? - спросил он, и тут же добавил, но уже менее вопросительно, хоть и не без ноток интереса. - Это мне? - Только тогда у него хватило мозгов посмотреть сначала на конверт с интересной печатью, а после и на адресата. Лицо его вытянулось, а после он нахмурился. - Кто может писать, тебе, Потти?

Гарри посмотрел на него и, понимая, что ответа не требуют, отправился на кухню, переставляя стул от плиты к раковине и начиная мыть посуду.

Куда делось то письмо, его не интересовало. Скорее всего, его сожгли или выкинули, а может и сохранили где-нибудь. На самом деле ему было всё равно и на это. Скорее всего письмо — чья-то плохая шутка. И его семье это совершенно не нравилось, а значит отвечать шутнику не обязательно.

Лицо Дадли всё так же кривилось, как высохшая виноградина, но когда в машину так же залез его друг — расплылось в улыбке, а из широкого всепоглощающего рта летели всё новые и новые истории и предположения того, как пройдёт этот день. Слушать это было довольно интересно, но не для него. Гарри не отказался бы остаться в чулане, но выбора, похоже, не было.

Оказывается, Дурсли были похожи не на поросят, и даже не на свиней. Они были похожи на зажравшихся ленивых горилл, которых зачем-то побрили и одели в человеческие вещи, заставляя ходить на двух ногах и говорить по-английски. Они не понравились Дадли, зато очень приглянулся серпентарий, в который он и потащи родителей, а за ними и Гарри с Грегом, как звали его друга. Змеи тоже были очень ленивыми, но чем-то приглянулись Гарри. Они были спокойны, грациозны, и такие холодные, что это ощущалось через стекло. Огромная змея, что просто отдыхала на своей ветке, чем-то очень оскорбила Дадли, ведь тот с громким воем побежал к родителям. С еле уловимым интересом Гарри вновь посмотрел на анаконду. Или питон? Не важно. Та посмотрела на него в ответ и произошло то, чего он точно не ожидал.

- Говорящий? - прошелестела она, сползая с ветки и зависая прямо напротив глаз Гарри. Зелёных, как яркий луч из его кошмаров, невероятно красивых глаз.

- Нет, - тут же отвечает он, отворачиваясь от змеи, слыша вновь громкий голос кузена.

На следующий день вновь пришло письмо. Не одно, если быть точным. Пришло три письма, совершенно не отличающиеся от прошлого. Разве что в этот раз напротив их дома сидела бурая сова, не отрывая глаз от дома номер 4 по Тисовой. Вернон увидел их сразу, как вышел из дома, и сразу подхватил, заходя назад. Отправился сразу в гостиную, сжигая письмо в камине прямо на глазах племянника. Наверное думает, что ему больно или обидно. Но ему всё равно. Жаль лишь за ресурсы, которые потратили шутники для этой шутки.

Гарри признаёт, что с ним хотят всерьёз связаться только когда их дом атакуют птицы, а конверты сыплются из всех щелей, начиная скважиной для писем и окнами, а заканчивая внезапно потухшему камину, через который врывалось особенно большое количество бумаги. Дяде стоило бы сдать её на макулатуру. Лишние деньги никогда не помешают. Но тот будто с ума сошёл. Стал собирать еду, совсем немного одежды, приказал одеться им и ждать его в машине. Не послушаться было бы сложно, тем более Дурсли старшие и права оказались слишком испуганы, потому даже Дадли не стал спорить, когда тем же вечером им пришлось заночевать в совсем старенькой гостинице, а на следующий день и вовсе в домике около маяка. Вернон осмотрелся, находя двуспальную кровать наверху, а рядом с ней ещё одну, односпальную. Он бросил свой пуховик на пол, сказав лишь, что Гарри будет спать тут, а сам увёл семью наверх, устраиваясь на хоть и холодных и прохудившихся, но всё же кроватях. Гарри было всё равно. Он и до этого всегда спал на полу чулана.

Он даже смог устроиться с удобством, смотря в маленькое окошечко напротив него. Ярко светила далеко не полная луна. Красивая, она отдавала голубоватым светом и Гарри позволил себе небольшую улыбку прежде, чем вздрогнуть от кукования настенных часов. Полночь. Он выдохнул, наконец-то снимая очки и откладывая их в сторону.

- С днём рождения меня

***

Что произошло дальше было трудно объяснить. Обрабатывая всё это в голове, Гарри понял, что ничегошеньки не понял. Тем не менее, когда он вернулся домой отношение к нему вовсе не изменилось, он встал около своего чулана и, получив задание, принялся его выполнять. Как тогда, шесть лет назад, он спокойно по линеечке нарезал кусты, заодно вновь проматывая в голове прошедший день.

***

- С днём рожденья меня

Привычно тихо сказал Гарри. Раньше, когда он был совсем наивным ребёнком, ему казалось, что в этом моменте есть что-то волшебное, личное. Сейчас в груди ничего не трепещет, всё молчит, будто ничего в этом нет. Завтра будет такой же день, что и обычно. Может, чуть иначе, они же на островке, но о том, что у него день рождения, никто и не вспомнит, что уж говорить о поздравлениях или подарках.

Он прикрывает глаза, собираясь уснуть, удобно устраивая голову в капюшоне куртки дяди. На улице быстро собирались грозовые тучи и резко полило, как из ведра. Разрезая небо, стреляли молнии, словно гнев божий взревел гром. Повсюду продувало, заставляя покрыться кожу совсем маленькой гусиной кожицей, но он привык и даже внимания не обращает.

В дверь начинают громко стучать. Она скрипит на петлях, выгибается под неведомо большими, богатырскими кулаками, кажется, будто вот-вот разломится в щепки. Гарри весомо подумал, что уже спит, и даже внимания обращать не стал. Однако сон был какой-то слишком реалистичным, сверху слышалось, как подпрыгнули Дурсли, а дверь тем временем и правда упала, заставив Гарри Поттера от неожиданности подскочить.

В проёме стоял великан, освещаемый неведомо чем со спины, от чего совершенно не было видно лица. Сзади, как в дешёвых хоррорах, вновь стрельнула молния под аплодисменты грома, а сам мужчина осмотрелся, прошёл в домик, наклоняясь, чтоб не стукнуться головой, и поднял дверь, вешая её обратно на петли.

Что было дальше, Гарри вспоминал с трудом. В тот момент он просто встал в самый тёмный уголок, чтоб его никто не увидел, и наблюдал. По лестнице быстро сбегал дядя с тётей и сыном за спиной, а на перевес ему было ружьё. Хорошее, двухствольное. Но великан только что-то сказал («или нет?») и скрутил оружие в бараний рог, а сам сел на диван, который Гарри бы не осмелился назвать таковым, а лежать на нём побрезговал — заметил целое поселение маленьких, жёлтых червей, что там находились. Ворвавшемуся же, кажется, было всё равно. Он направил на камин кончик зонта и скоро в камине загорелось пламя. Это было... странно. Слишком странно, необычно. Но в цирках такое делают лучше.

Тогда, однако, появилась возможность рассмотреть великана. Под три метра ростом, не меньше метра в печах, он был в старенькой шубке, что не отлучала ни одного блика костра, и на вид была вполне себе сухой, чего, конечно, быть не могло. У великана («Стоит назвать его так, ибо на человека не похож») была густая, чёрная борода из кудрей, как, в принципе, и его волосы. Такой же грязный, как и его шуба, он вызвал отвратительную гримасу на лице тёти.

Когда он достал торт и увидел Дадли, то явно перепутал его с Гарри, о чём говорили его слова. И избранный уверен, что был бы рад, если бы великан и дальше так думал, только пугливая свинка-кузен («Погодите, это что, хвост!?») быстро выдал его с потрохами, указав в угол, где и прятался Гарри.

Великан представился как Хагрид. Поттер хотел бы сказать, что никуда с ним не пойдёт, да и слова не успел выговорить, как получил тот торт, на котором посидел, как оказалось, волшебник, и стал слушать бред про злого волшебника и героев-родителей, что пожертвовали собой, чтоб спасти его. Гарри оставалось только кивать в нужных местах, и так незаметно под рассказы психически больного человека пришёл рассвет.

Когда Хагрид сказал ему идти с ним в Косой переулок за покупками всего необходимого к школе, Гарри хотел бы отказаться, но тётя неожиданно дала согласие и ничего другого, кроме как слушаться, у Гарри не оставалось. Дурсли сели в машину, отправляясь в дом на Тисовой улице, а Поттер и странный человек оказались в прокуренном полном пьяных «волшебников» пабе. Как по сигналу они все набросились на мальчика, желая пожать ему руку, познакомиться, поговорить. При том, что шрам, о котором так долго говорил ему Хагрид, прикрыт чёлкой, Поттер посчитал бы их поведение странным, но не сказал ничего, не пожал ни одной руки и развернулся к выходу, только вот Хагрид явно не на это рассчитывал и вновь потащил его за собой из паба через чёрный вход и прямо... В тупик.

- Смотри и запоминай, - сказал он тогда, начав стучать зонтиком по определённым кирпичикам. Гарри не смел спорить, исполняя приказ великана и в точности запомнив нужную комбинацию, когда камни разъехались, открывая им рынок. Иначе назвать это место у него не выходило. Такое количество народа он ещё не видел ни на одной улице Лондона, на которых бывал, но в индийских сериалах тёти Петунии на базарах их примерно столько же ни больше, ни меньше. Они все были одеты в пёстрые, разноцветные, но по большей части только чёрные мешковатые наряды, сравнимые разве что с мантиями или плащами старо-давних, на взгляд Гарри, времён.

Великан повёл его к большому белому зданию, находящемуся на перекрёстке, большие буквы названия на котором говорили, что что это банк и украсть из него что-либо ни у кого не выйдет, лучше даже не пытаться.

Их встретил маленький человечек с глубокими морщинами и Поттер сразу определил его как представителя расы гномов, о которых ему уже рассказал Хагрид, чьи слова может и не имели смысла в некоторых случаях, но отобрано запоминались, как первая версия «справочника по волшебной Британии». Всё в этом месте говорило о роскоши, как и одежда этого эльфа, который презрительно осмотрел Хагрида и повёл их к вагонеткам. Оказывается, Гарри богат. Абсурдность этого знания до сих пор не укладывалась в голове парня, который всё это время так и был в старой мешковатой одежде кузена.

Хагрид сказал взять денег на покупки и он сдвинулся с места, приглаживая волосы на голове и насыпая горсть золотых галлеонов в поданный гоблином мешочек. Туда же пару кнатов и сиклей, после чего мешочек осторожно убрали в карман, а сам Избранный вновь сел в вагонетку рядом с Великаном.

Остальные события прошли довольно тускло. Он купил учебников и, как посоветовал продавец, видимо по одежде приняв мальчика за маглорождённого, ещё несколько книг для личного ознакомления, которые тут же великан убрал в сумку. Как он это объяснил — в соседнем магазине чемоданы завезут только к вечеру и остались только сумки, которых он и взял на всякий случай две. Их, в свою очередь, сложили в тележку и отправились дальше.

- Зайди за одеждой сам, Гарри. Я сейчас, промочу горло, - около магазина мадам Малкин сказал его проводник, на что Поттер только кивнул, заходя в здание и тут же попадая в руки довольно шустрой женщины, что поставила его на скамеечку рядом с блондинчиком примерно его возраста (он походил телосложением на некоторых одноклассников Гарри, такой же тонкий, высокий и с гордо зодранным носом), а после сантиметр стал сам брать с него мерки.

- Ты тоже едешь в Хогвартс? - начал он разговор. Мальчик нехарактерно растягивал слова, будто стараясь подражать кому-то, и даже не смотрел в его сторону, держа голову прямо на стекло витрины. - Мои родители сейчас выбирают мне волшебную палочку, а после мы пойдём покупать метлу. Не понимаю, почему первокурсникам нельзя брать в школу собственные мётлы? Я отлично летаю, а ты? - он слегка повернул голову в сторону Поттера, но, не дождавшись ответа, зачем-то продолжил разговор. - Мой отец говорит, чтоб я отправился на Слизерин. Если шляпа отправит меня на Грифиндор, то я сразу уйду из школы, отец переведёт меня в французский институт. Ты уже определился, на какой факультет поступишь? - он вновь обратил своё внимание на мальчишку, слегка скривившись, как только заметил, во что он одет. В пору прекратить этот монолог. Кажется, он и так собирается это сделать. Однако около прилавка появляется Хагрид, держа в руках два огромных мороженного, и внимание мальчика переключается на него. - Только посмотри на него, ужас! Я слышал, он занимает в Хогвартсе место лесничего и живёт как дикарь!

Гарри так и не ответил, а вскоре ему позволили спуститься и сказали, что одежда придёт совой на неделю до сентября. После этого он подхватил свою тележку и вышел из магазина, сразу получая от Хагрида огромный рожок и слова «ешь. Сейчас мы отправимся за волшебной палочкой!»

Лавка Оливандера была в самом конце Косой аллеи. Она вся разваливалась, на подвеске облупилась золотистая краска, держащаяся там с самого основания лавки, двери и окна были совсем хлипкими. Заходя, можно услышать звон колокольчика. В воздухе витал аромат старины и пыли, как в библиотеках, а за огромными стеллажами с коробками было совершенно не видно самого продавца. Тот, однако, себя долго ждать не заставил, выходя из очередного стеллажа и встречаясь взглядом с совсем юным волшебником в огромных круглых очках.

- А, мистер Поттер, я ждал вас, - это было единственное, что он запомнил из приветственной речи, посчитав важным. Далее ему давали палочки, приказывая взмахнуть, в конце чего вся лавка была разгромлена, но мужчина чему-то сильно улыбался и, бормоча себе под нос, скрылся за коробками, вскоре возвращаясь с особенно пыльной коробочкой, из которой достал палочку в семь дюймов с пером Феникса внутри. Та его прекрасно послушалась и выслушивая бред про палочки-сёстры он ушёл, получая от Хагрида билет на поезд со станции 9 и ¾. Тот исчез, так и не объяснив, как пройти на данную станцию, а домой Гарри попал на метро, поглаживая мягкую шёрстку подаренной ему совы Хэгвика. Хотя Гарри и не хотел её. Птица была довольно дружелюбной, но он не представлял, как можно с ней работать, ведь писать ему явно никто не собирается.

***

Собственно, это было всё, что известно Гарри. И всё, что он смог запомнить за этот до бесконечности длинный день. Всё это было ему просто не интересно, и тем не менее важно, раз уж он обязан поступать в эту школу чародейства и волшебства Хогвартс.