13. Вернон Дурсль

NC-17

Метки: насилие, насилие над детьми, достижение возраста согласия, изнасилование, дурслькабан.

Только пройдя через заколдованную стену станции 9 и ¾, Гарри заметил недовольного и ещё больше растолстевшего Вернона Дурсля. Мужчина стоял около входа на вокзал и то и дело посматривал на часы, потому Гарри поспешил к нему, не желая заставлять своего родственника ждать больше, чем он уже стоит. На улице было пасмурно, вполне возможно, что скоро хлынет дождь, но Гарри, зная, что его, скорее всего, ждёт работа внутри дома, этого не боялся. Он подошёл к мужчине и тот надул свои щёки так, что его лицо казалось почти круглым.

- Наконец-то! Я жду уже двадцать минут, паршивец! – говорит он и голос кажется немного поддатым, что Гарри становится понятно: дядя выпил хотя бы баночку слабоалкогольного пива прежде, чем отправился за ним. И хорошо, что так, потому что дядя мог вообще за ним не приехать или забыть, в какой именно день «выродок волшебников» возвращается из своей волшебной школы.

Вернон хмурится, а после отворачивается от него и топает огромными шагами к небольшой машине, в которой он еле помещается на водительское сидение. Гарри занимает место на заднем сидении, пристёгивая ремень безопасности, и вот они тронулись с места.

Дождь начинался небольшими капельками и Гарри, смотря в окно, передёрнул плечами от непривычности. Смотря в окно в Хогвартсе, он видел темноту, словно круглые сутки в волшебном мире ночь, и прекрасных существ, рыб, гигантского кальмара, которые некоторые в Хогвартсе вообще принимают за миф, и русалок. Нет, ему говорили, что они называются как-то иначе, но названия магических существ ему до сих пор было сложно выучить, чего нельзя сказать о всём остальном, что хоть как-либо связано с волшебством. Он, как и малышка Грейнджер, тянется за любыми знаниями о новом мире, пусть сначала ему и пришлось в срочном порядке заучивать учебники по ночам, так как в сутках слишком мало времени, чтоб сделать это в другое время.

В доме, ничем не отличающемся от домов соседей, номер четыре по Тисовой улице, было грязно и пыльно, в многих местах была видна паутина, а посуды в раковине стояло больше, чем у них вообще было посуды при Гарри. И нигде не было Петунии и Дадли Дурслей, что в принципе смогло объяснить беспорядок: дядя Вернон считал себя выше того, чтоб убираться в доме. И в какой-то степени это было оправдано, ведь этот мужчина долгое время работает и вечером отдыхает, прокармливая тем самым семью.

Говорить Гарри, где находятся родственники, Вернон считал выше своего достоинства, просто вталкивая его в дом, чтоб самому не промокнуть больше нужного, и кивая на коридор.

- На холодильнике список, выродок. Принеси мне пиво и приступай к нему, - говорит он, не отряхивая обувь проходя в гостиную, оставляя за собой на ковре мокрые следы грязи, и, скинув на кресло всю одежду до трусов, развалился на диване, включая телевизор на канале новостей, начиная своими жирными, как сосиски, пальцами тыкать на пульт, останавливаясь на хоккее.

Гарри тут же стянул с себя обувь, босиком торопясь на кухню. Целый ящик пива нашёлся на первой же полке в холодильнике и он насыпал льда в небольшое ведёрко, складывая туда три банки и с трудом дотащив этот груз до дяди. Тут же раздался пшик, пена в банке чуть не вылилась на руку Вернона, но тот куда быстрей примкнул к ней своими губами, жадно делая первый глоток холодной жидкости. Гарри, видя, что его работу не комментируют, отправился на кухню, чтоб проверить список от тёти.

«Выполнять каждый день:

Вымыть посуду

Протереть пыль

Вымыть пол

Вымыть окна

Прополоть цветы

Приготовить Вернону завтрак, обед на работу, ужин

Прибраться в комнате Дадли

Постирать одежду

Выполнять через три дня:

Вымыть ковёр, постричь газон»

Работы оказалось не так много, как ему задают обычно, но, вновь осмотрев, где ему предстоит работать, Гарри понял, что придётся потратить на это всю ночь, что у него впереди. И это не было чем-то непривычным, потому он включил свет, поняв, что потом протереть нужно будет ещё и лампочки, и поставил небольшую скамейку перед раковиной, забираясь на неё, закатывая рукава и принимаясь к мытью.

- Мальчишка! – примерно через двадцать минут позвал Вернон, и Гарри выключил кран, вытирая об одежду руки и спеша к нему, не представляя, что именно может сейчас желать дядя. Тот сидел всё в той же позе, однако теперь и носков, которые до этого таки оставил дядя, не было. Из-за этого по квартире распространился просто отвратный запах, но он не подал виду, что почувствовал это. – Помой мне ноги.

Вид у дяди был уже более раскрепощённый, и Гарри не без оснований предположил, что алкоголь оказался крепче, чем он подумал сначала. Однако он не смел спорить, уходя в ванную, набирая пласмасовое ведро водой. Его он обычно использовал для мытья полов, но выбор не большой. Взяв жидкое мыло и чистую тряпку, для начала сполоснув её в воде, Гарри спустился с этим вниз. Вернон уже выставил ему одну ногу, не отвлекаясь от телевизора, и Гарри сел перед ним на колени. Неожиданно увесистая нога заняла место у него на коленях, но он не стал её скидывать, намочив ещё раз тряпочку и выжимая её, проводя ей по ступне, смачивая её и стирая небольшой слой грязи, который нередко весной и летом проникает через сапоги и носки на ноги, но обычно это происходит с детьми. Достаточно намочив её, он налил немного мыла на тряпку, начиная растирать её до пены, но мокрая пятка его остановила, резко пнув его прямо в лоб, от чего он свалился на спину. Было больно и неожиданно, а главное – он не понимал, что вновь сделал неправильно.

- Руками, мальчишка, - прогрохотал голос Вернона, и Гарри не стал спорить, намыливая руки, вновь принимая сидячее положение и, сдерживая слёзы, что вызвал удар, а не обида, стал растирать его ногу. Она была грубая, противная и вонючая, потому он постарался делать всё как можно быстрей, намывая его ногу. После смыл пену тряпкой и приступил ко второй, стараясь игнорировать трусы дяди, которые приходили в странное шевеление, будто в его трусах сидел кот и начал выгибаться после сна.

ДАЛЬШЕ НЕ ЧИТАТЬ ТЕМ, КОМУ ПРОТИВНО !

Дальше пошло то, чего Гарри никак не ожидал: дядя Вернон встал, своими уродливыми руками начиная стягивать с себя трусы, и оттуда выглянул жирный, короткий член в странном, непонятном для Гарри состоянии. Дядя Вернон вновь сел на своё кресло, сделав телевизор зачем-то погромче и расставив ноги пошире, игнорируя вставшего и резко отошедшего от него мальчика.

- Теперь помой его, - приказал он, дыхнув таким перегаром, что до Гарри он донёсся даже на полутораметровом расстоянии.

- Н-нет, - шепчет он, вновь слегка отступая, пропустив момент, когда в руках Вернона оказался широкий ремень с тяжёлой железной пряжкой, которым он прошёлся по его бедру. Он вскрикнул, отвыкший ощущать боль, и хотел отпрыгнуть ещё дальше. Дядя, однако, встал, хватая его за руку и дёрнув на себя, вновь сокрушая не него удар, в этот раз попадая по груди, следом по лицу, когда Гарри скрючился, хватаясь за солнечное сплетение.

- Будешь мне отказывать, а? Будешь мне отказывать? – сокрушая на него удар за ударом до тех пор, пока мальчик не упал, спрашивал он, начиная пинать Гарри. – Будешь мне отказывать, мальчишка? Будешь?

- Н-нет, - шепчет вновь Поттер и Вернон, вновь надуваясь, как морж, сел на своё место, где диван выглядел изрядно продавленным. Гарри всхлипнул, шмыгая носом, садясь на колени и подползая к нему, смачивая тряпку, как вновь получил затрещину по голове.

- Руками, - говорит Вернон и Гарри опасается ему перечить, намыливая руки и дрожащими ладонями обхватывая его пах. Вернон издаёт какой-то странный, заглушённый звук, и сам поддаётся бёдрами ему на встречу. Гарри ощущает подступающую к горлу тошноту, начиная водить по нему руками, размазывая пену, не понимая, зачем это нужно, а в его руках всё больше и сильней пульсирует и крепнет достоинство мужчины. Вернон рычит что-то вроде «быстрей» и Гарри кажется, что ему противно самому, раз он просит побыстрей это закончить. Он закусывает щёку, ускоряя движения рукой, однако реакция заставила его отпрыгнуть от дяди. Из члена дяди выплеснулось что-то белое и вязкое, пачкая ему руки и несколько капель попали ему на лицо, заставляя в омерзении вытереть своё лицо рукавом кофты. Вернон тяжело дышит и машет ему рукой. Поттер быстро собрал вещи и убежал в ванную, стягивая с себя кофту, забрасывая её в корзину для белья, и хватает мыло, растирая его в руках, остервенело начиная смывать с себя это белое, начинающее желтеть вещество, после так же, чуть ли не жуя пену, что попадала в рот, вымывая лицо.

МОЖНО ЧИТАТЬ!

На следующий день Вернон вёл себя так, будто ничего нового не произошло, однако после работы привёз для Гарри новую расчёску для спутанных волос и коллекцию забавно звякающих резинок, и в этот момент Гарри понял, что всё он прекрасно помнит. Иначе бы не дарил чего-то, не в его это стиле, если говорить о причинах.

Уборка в доме заняла несколько дней, за время которых вся Тисовая улица уже знала, как ужасно относятся к детям в школе для малолетних бандитов. Именно туда, со слов Дурслей, отправился Гарри учиться, и именно это подтверждали синяки по всему его телу. Он же и не думал сказать ни слова против, зная, что за это может серьёзно получить. А этого, что понятно, совсем не хотелось.

Вернон не пил всю рабочую неделю, а это полноценных пять дней, ведь из школы Гарри вернулся в воскресенье вечером. Зато в пятницу его настроение совсем не было таким, что по лицу читается «хочется выпить, а нельзя». И, к несчастью Гарри, в это раз он хотел иного шоу.

ДАЛЬШЕ НЕ ЧИТАТЬ ТЕМ, КОМУ ПРОТИВНО !

- Мальчишка! – прогрохотал его голос с гостиной, пока Гарри складывал в кухне вещи, постиранные им несколько минут назад. Поттер, вздрогнув, выпрямился, осторожно, оттягивая момент, спускаясь по ступенькам. Вернон вновь сидел, только в этот раз на кресле, но всё с такими же разведёнными ногами. И Поттер понимал, чего от него требуют. – Возьми мазь из тумбочки, - вопреки этому сказал дядя и Гарри немедля это сделал, взяв мазь и подходя, чтоб подать её, однако Вернон и не думал забирать эту вещь. – Снимай одежду. Всю.

Он повёл плечами, однако послушно стянул с себя кофту, складывая её осторожной стопочкой на кофейном столике. Там же оказались джинсы, а после, с заметной задержкой, и трусы. Он прикрывал свой член ладонью, не смотря на Вернона, который прошёлся по его телу взглядом, после чего кивнул на место себе между ног. Второй раз повторять не пришлось, он сразу оказался на том месте, слушая инструкции. Спустить трусы, освобождая колбаску дяди, смазать руки кремом, который достал из тумбочки, и помыть его, одновременно с этим переминая яйца. Это было противно, но он выполнял, боясь за любой неверный шаг получить тяжёлым кулаком дяди. И делал всё явно правильно. Дядя издавал те же звуки, что и моржи в телепередаче про тюленей, а в конце всё та же белая жидкость плеснула из него.

На следующий день дядя привёз ему кусок шоколадного торта из прекрасной пекарни в городе, и у Гарри появилось противное ощущение, что он делает что-то куда более грязное, чем это на то похоже. И делает не раз в неделю. Того же самого дядя пожелал от него на следующий день, и в воскресенье, и вновь привёз ему подарок в понедельник – чистая рубашка, ещё и подходящая ему по размеру. И Гарри стало ещё более противно, потому её запихнули в сумку, которую покупал ему Хагрид во время похода в Косой Переулок. Больше он о ней не желал вспоминать.

Ещё через неделю дядя попросил иное. В вечер воскресенья он приказал Гарри лечь на диван, выпятив свою пятую точку, смазать пальцы и вводить самому себе в попу, руководя ими туда-сюда. И не прекращал бить его железной пряжкой ремня по спине и затылку, пока он не смог ввести в себя три пальца, что было больно и противно, но куда лучше, чем эти избиения. Сам же Вернон тогда сел на кресло и, внимательно смотря на это, сам мыл себе колбаску, использовав ту же мазь, которую приказал использовать племяннику. В тот вечер ему разрешили помыться под горячей водой, даже не поставили лимит времени на это. И на следующий день подарили тёплое одеяло. Как бы Гарри не хотелось выкинуть его куда подальше от себя, сделать этого он не мог из-за самой простой причины: в его чулане под лестницей было слишком холодно.

Оставалась ровно неделя до его дня рождения, когда Вернон приказал сделать то же самое, но на этот раз сам сел рядом, и вскоре не Гарри делал это, а сам Вернон, и Гарри мог лишь держаться за диван, сдерживая тихие всхлипывания. Ему совершенно не нравилось происходящее, но спину ломило от ударов, которые он получил ещё позавчера за сломанную тарелку, которая выскользнула у него из рук утром, стоило дяде сжать его задницу огромной ладонью. Он терпел, лишь тихо постанывая от боли, которую вызывали все эти прикосновения.

На день рождения Вернон позволил ему занять комнату для игрушек Дадли, где на стене весели огромные часы. В этот день дядя пришёл домой незадолго до полуночи и сразу пьяный, но в этот раз от него пахло не пивом, а чем-то довольно изысканным, как можно выразиться – виски, так называли этот напиток его родственники. Гарри не любил, когда кто-то из родственников пил, а сейчас откровенно боялся, когда дядя стал подниматься по ступеням, совсем скоро оказываясь на втором этаже. Гарри зарылся поглубже в одеяло, слушая, как в сторону комнаты продвигается это жирное существо. Называть его дядей уже не было сил, оставалось только желание, чтоб мужчина прошёл мимо, прошёл в свою комнату, а не к нему. Но вот скрипит дверь, и он проходит, нависая в ночи над Гарри огромным тучным облаком. В одних трусах и потной, заляпанной неизвестно чем рубашке. Он был отвратителен не только на вид, но и на запах, и внутренне. Гарри ненавидел своего дядю, зная, что это не разрешено, но ничего не мог с собой поделать. Пусть его хоть сотню раз изобьют пряжкой от ремня, он не прекратит всей душой желать, чтоб дядя исчез из его жизни.

Вернон даже не заботится на тему того, спит ли племянник, стаскивая с него одеяло, однако зайти дальше ему мешал сам Гарри, прижав таз к кровати, не давая стянуть с себя трусы. Ходить по дому в штанах ему запретили, как и спать в них. Однако оборону его быстро сломил кулак, которым нагло врезали в его живот.

Видеть действий дяди Гарри уже не мог. С носа его слетели очки, а сам подросток сжался, хватаясь за живот. Это было просто ужасно больно, в то время как в разработанную за три недели игр дяди с ним резко ввели колбасообразный палец. Вскрикнув, он задёргался, стараясь отстранить от себя пьяницу, что явно не выходило. И он сражался не долго, просто позволяя ему это делать, пока не ощутил, что палец хотят заменить другой короткой жирной сосиской.

ОБЯЗАТЕЛЬНО К ПРОЧТЕНИЮ!

Под первый удар часов он оттолкнул с небывалой силой дядю, от чего он отлетел буквально в противоположную стену, однако даже не ощутил особой боли, вставая на свои жирные ноги, потирая складку под головой, которая наверняка никогда не была шеей.

Под второй удар он подскакивает с кровати, выбегая из спальни, параллельно стукаясь носом о стену, в которую по слепоте врезался. К четвёртому удару он уже был около лестницы, оборачиваясь на шум дяди, который совсем скоро оказался рядом и в пылу ярости навис над подростком. Гарри, замерев от страха, ощутил, как сжимается его сердце, когда над ним заносится кулак. Стук в собственной груди перекрывает потрескивание рёбер, и он катится по лестнице, прикрывая руками голову. С седьмым ударом часов перед глазами всё темнеет, и он прикрывает глаза. Пора поспать.

***

Проснулся на следующее утро Гарри в той же темноте, в которой отрубился. Вокруг были стены и знакомый запах пыли, и он понял, что лежит у себя в чулане под лестницей. Пошевелиться не представлялось возможным, и он постарался не тревожить свою грудную клетку, ощущая такую же тупую боль в ноге. Кряхтя, он принял сидячую позу, дёрнув за цепочку лампочку и чуть не закричав, увидев свою ногу. Она была в буквальном смысле слова разбита на крупные куски фарфора, а то, что ниже колена, лежало отдельно от тела. Ужас захлестнул мальчика с головы до ног и он не знал, что делать, хватаясь за голову, когда та же боль пронзила его грудь. Дрожащими пальцами он стал раскрывать рубашку, уже готовый к тому, что увидит. Его грудь, как и нога, была разбита, и осколки лежали в той же куче, что и нога. Непонимание ситуации и страх начинали давить из его глаз слёзы, а сам он начал собирать осколки, прижимая их к себе, ловя всё, что высыпалось, и вновь прижимая к себе. Это должны были быть простые переломы. Он с такими уже не раз сталкивался, когда его избивал дядя или Дадли, иногда даже его дружки. То, что происходило сейчас, не укладывалось в рамки нормального.

Взгляд наткнулся на кисточку, лежащую на банке с клеем для обоев, которые хотели поменять Дурсли, но дальше покупки клея так и не прошли. Всхлипывая через раз, он потянулся к этой банке и еле оторвал крышку от упаковки. По помещению сразу разнёсся запах, от которого кружилась голова, но он этого не замечал. В его руках сама собой оказалась и кисточка, которую он макнул, после смазывая ей конец одного из осколков, прикладывая к кроям своей грудной клетке. Не прошло и мгновения, как та приросла, как влитая. Кусочек за кусочком, он собирал себя, успокаиваясь и вздыхая, мотая головой, отгоняя от себя запах клея. Когда он закончил, вся грудь его стала самой обычной, тёплой, с безумно колотящимся сердцем под слоем кожи. И единственное, что было несвойственно – она была в клею, который неприятно засыхал и отваливался на пол. Тогда он закрыл банку и притянул к себе ногу, прикладывая к ней кусочек за кусочком фарфора, пока вся его нога до колена не была целой. Именно в таком состоянии он присоединил её к колену, выдыхая. Целая, она целая, и вновь тёплая, горячая, вся в синяках, но он её чувствовал и мог ей двигать.

Гарри боялся выйти из коморки, однако совсем скоро, судя по сломанным часам Дадли, которые уже несколько лет, как унёс в свою комнату Гарри, Вернон должен был вернуться с работы.

Он выглянул за дверь, вздрагивая, и прошёл на кухню, где увидел кусочек торта на столе. Уже твёрдый, он наверняка стоял здесь с утра, и мальчик мог понять, что это вновь «похвала», хотя за что именно он понять не мог, ведь в прошлый вечер осмелился отказать ему, за что и поплатился. Интересно, дядя будет против, если он помоется? Хотя позволение на это Гарри получил уже довольно давно. Он быстро помыл все те тарелки, что нашлись в раковине, и сварил макароны с пастой, после чего убежал в душ, где сначала смыл с себя клей на груди, а после с остервенением старался отмыть себя снизу, чтобы не ощущать всех тех прикосновений, которые совершал с ним дядя прошлым, да и не только, вечером.

Раздался щелчок двери и Поттер быстро вытер себя полотенцем. Рубашка не хотела опускаться на влажное тело, и он стянул с верёвок ещё не высохшую до конца кофту, надевая её. Он спустился вниз, приветствуя дядю. Тот казался удивлённым, что мальчик цел, но просто кинул ему своё тяжёлое пальто, скидывая обувь и проходя на кухню.

- Приготовь ужин, мальчишка! – раздаётся, однако, с гостиной, и Гарри спешит на кухню, наполняя щедрой порцией спагетти тарелку, следом поливая её порцией подлива, принося вместе с безалкогольным пивом дяде. Тот нашёл способ выпивать всю неделю подряд, а Гарри не смел ему перечить подавая ему теперь по баночке, а то и более, на каждый ужин.

- Можно мне идти спать? – запинаясь и не отрывая взгляда от пола, спросил шатен. Вернон на мгновение задумался, осматривая своего племянника, задерживая взгляд на ноге, оголённой из-за его же приказа, отданного несколько дней назад. Мальчишка в этот раз выздоровел куда скорее, чем до этого, и Вернон понял, что может использовать это в свою пользу.

- Нет, выродок. Отправляйся в нашу с Петунией спальню, разденься и помойся, приведи себя в порядок за туалетным столиком, - возвращая внимание к телевизору, сказал дядя, и Гарри не мог сделать ничего иного, кроме как подчиниться. Для них обоих так будет лучше.

Сначала Гарри было противно. Он жмурил глаза, держа очки как можно дальше от себя, и закусывал до крови губу, чтоб не проронить ни звука. Дяде не нравится, когда он показывает, что ему больно. Особенно он не любит, когда Гарри это показывает громко или старается отстраниться от его касаний.

Потом мальчику стало всё равно. Он лишь лежал в той позе, какой удобно дяде, и даже когда ещё через неделю ему сказали использовать рот вместо рук, он не противился, позволяя ему творить всё, что пожелается.

Вернон узнал, как мальчик выздоровел, и был в таком восторге, что следующую неделю его любимым развлечением было ломать племяннику ноги, руки, рёбра, и это прямо во время игр. И всегда одна рука, лидирующая, правая, была цела. Ему нравилось слышать то, как громко кричит племянник, но после первой же жалобы соседей рот его стали закрывать носками, которые Поттер после стал стирать куда чаще и старательней. Из-за этого игры перенеслись в комнату для игрушек Дадли, и после того, как Вернон заканчивал и уходил, Гарри собирал себя буквально по кусочкам, то и дело всхлипывая, но ощущая радость от каждой починённой конечности. Иногда кусочков не хватало, но Гарри быстро осознал, что может создавать недостающие кусочки, сжимая и разжимая руку, чётко представляя, какой ему нужен кусочек. Собственно, радость длилась недолго и пришла апатия.

За неделю до конца лета в город вернулись Петуния и Дадли Дурсли, и почти одновременно с этим пришли два письма со знакомой белоснежной совой, которую Дадли сам пожелал покормить ветчиной, как делал это обычно в Турции с обезьянками. Хэгвик не был против, и после этого по приказу Гарри вернулся в Малфой мэнор без ответных писем.

«Мы всё купили, Гарри. На всё хватило, ты мне ничего не должен, хватило в самый раз. Хэгвиг радостный, ест нормально, охотится тоже. Жду встречи на платформе 9 и ¾.

Д. М.»

«Ваш билет на поезд до Хогвартса. В 10:00 поезд отъезжает с платформы. Ждём вас в школе чародейства и волшебства!»