79. Испытание третье. Часть 1

Виктор Крам считал забавным то, какими важными себя считали многие люди, основывая своё мнение на том, какие планы на них у Судьбы. Некоторые шептались, как в детстве родители водили их к гадалкам, что напророчили великую роль в жизни общества, другие ссылались на предков, говоря, что добьются той же славы и популярности, третьи и вовсе ничем не основывались, просто считая себя кем-то вроде пупа Земли, которому должны преклоняться все остальные смертные и бессмертные.

Крам никогда не понимал, как так вышло, что эти люди окружили именно его. Дурмстранг никогда не казался школой высокомерных людей, на самом деле, на его курсе были превосходные, молчаливые волшебники, все как один умеющие держать мысли при себе и планы в тайне. Они пробивались к вершине тихо, почти незаметно.

Конечно, у них так же было известно о Гарри Поттере, и, естественно, попадая в Хогвартс, Виктор был уверен, что этот мальчишка, с которым нельзя было не пересечься, раз он так знаменит, будет одним из тех кричащих о своей важности мальчишек, которые к двадцати разочаровываются в себе и своей жизни и с помпезностью покидают этот мир.

Гарри Поттер не оказался таковым, на самом деле, в школе было не так уж много людей, которые были такими. Может, на Гриффиндоре некоторые зазнавались тем, что их родители выступали против Тёмного Лорда, а на Слизерине кичились родословными... Но это было терпимо, на самом деле терпимо. Их было немного и таковые чаще всего ничего из себя не представляли, так что Виктор не обращал на них никакого внимания.

Он всегда был уверен в себе и в том, что сможет достичь высот сам. Первой точкой оказался квиддичем, когда он попал в основной состав команды Болгарии ещё до окончания школы. Первая и самая сложная точка, на которой Виктор, кажется, быстро увязал. Попав на это место так рано, поймав все снитчи на играх их команды, он стал сенсацией, о которой кричали во всех газетах в их стране и в спортивных оборотах в других странах. Даже в Британии, как он узнал позднее, он оказался очень популярен.

Популярен настолько, что один рыжеволосый мальчик, ещё слишком юный для него, но такой милый, что холодное сердце вспыхивало пламенем, кое раньше выпускалось лишь из рук, стал его преданным фанатом. Рон Уизли был типичным поклонником квиддича, с низкими оценками и средней внешностью. Однако именно он привлёк внимание Крама к себе, когда они собрались небольшим кружком имени Гарри Поттера. Виктор сам не понимал, как оказался втянут в общение с остальными участниками турнира, ведь с самого начала решил для себя, что, если его выберет кубок, он не будет привязываться к остальным.

В этот план, однозначно, не входил храбрый, отчуждённый четырнадцатилетний мальчик, решивший попытать удачу на турнире. Как оказалось позже, по словам самого мальчика, он своего имени не бросал, но и защищался не очень активно, словно ему всё равно, что будут думать остальные. А остальные были... на удивление Крама, положительны. Люди здесь боялись за сохранность Гарри Поттера, охали, когда тот попадал в опасность на соревнованиях, и едва не разорвали трибуны на втором соревновании, когда Гарри был спасён из воды.

Итак, какая-то часть Крама просто сказала ему, что за ребёнком нужно присматривать. И он был не против взять на себя роль няни, если то понадобиться. Он стал общаться с Седриком Диггори, с Флёр Делакур, с Гарри Поттером.

А потом рыжеволосый элементаль рассказал о драконах, и он так внезапно появился в жизни Виктора, что тот сначала и не понял, что произошло. Тренировки с огнём, прогулки, еженедельные посиделки в библиотеке – как полной компанией, так и частично, и вдвоём. С младшим Уизли было комфортно, а сам парень вызывал у Крама уважение. Предатель крови, развивающий в себе магию настолько, что смог принять не самое простое наследие... Он был тем самым исключением из правил, о котором редко упоминают учебники, не желая давать слабым магам ложной надежды.

И он пригласил Рона на Святочный Бал, будучи уверенным в том, что тот согласится. Возможно, победа над драконом на прошлом испытании повлияла на его уверенность, но это не отменяло того факта, что Рон согласился.

Рыжей бестии, коим стал для него долговязый подросток, было четырнадцать. Не сильно младше него, но пока что этот возраст явственно не позволял Виктору даже пытаться двигаться в более романтичном направлении. Возможно, он и сам не был готов к этому. И он точно знал, что Рон не был к этому готов. Однако он был готов продолжать пока что дружеское общение, им не мешало узнать друг о друге побольше.

Второе испытание... было напряжённым. Он не ожидал, что в турнире будут использовать кого-то постороннего, и он точно не хотел бы, чтобы в этом всём участвовал Рон. И всё по его вине. Как Виктор и думал, он не должен был сближаться с кем-либо из других участников, и, как оказалось, ни с кем вообще. Это ставило их всех под удар.

Он хотел бы отстраниться от остальных, от всех, чтобы их не могли использовать в турнире, но, конечно, ему не позволили это сделать. Седрик слишком волновался за всех и каждого, плохо спал, кружился и спрашивал у остальных, всё ли с ними в порядке, как они себя чувствуют, всё ли будет в порядке, если они останутся одни, или они хотят компании. Флёр явственно скатывалась в аппатию, мирно перешедшую в нервные срывы, истерики и шараханье от всего подряд. Гарри... Ну, он не мог точно ничего сказать про Гарри.

Рон, казалось, был напряжён. Они проводили ещё больше совместных тренировок с огнём и просто в магии, искали кучи информации, разговаривали. Рон плохо спал, потерял аппетит, хватался за палочку, когда рядом разносились громкие, резкие звуки. Он боялся, думал о происходящем и накручивал себя, представляя разные ужасные вещи, замыкал круг, когда не мог оторваться по ночам от самых ужасных мыслей. Виктор просто не мог оставить его в этот момент, не мог отдалиться, и это – ответственность, страх за ближних, неизвестность будущего – давило на него.

Они собирались пройти последнее испытание все вместе, выкладываясь на всю только при том условии, если дойдут до кубка. Лишь дуэли решат, кто из них наиболее достоин победы. Они не дадут никому другому, кроме них самих, ранить остальных.

Но турнир, видимо, думал иначе. Лабиринт.

Они не используют близких им людей. Только участники турнира. Крам был готов с этим работать. Он справится.

Это последнее испытание. С ними всё будет в порядке, и это всё закончится.

Вздох.

Он вошёл первым.

***

Седрик всегда был дружелюбным мальчиком. В юном возрасте потеряв мать, он желал стать для своего отца счастьем, которое тот потерял. Он учил себя мыслить позитивно и находить в окружающем только самое лучшее, даже если по итогу это у него не всегда получалось. Помогал другим, если у него была такая возможность, и ощущал тихую грусть, если такой возможности не было.

Отец утопал в работе, отдав всего себя Министерству и с самого поступления Седрика в Хогвартс пророча сыну такую же судьбу. Он очень хотел, чтобы Седрик пошёл по его стопам, и он не хотел разочаровывать отца в этом простом вопросе. У него были все шансы на то, чтобы получить эту работу сразу после школы, и Турнир Трёх Волшебников, на котором он был избран, как лицо Хогвартса, увеличивал эти шансы вдвое, если не более.

Он был очень обеспокоен, когда в комнату вошёл четвёртый участник. Всех предупредили, что это будет едва ли не смертельно-опасное мероприятие, и пусть в этом году учителя не допустят ничьей смерти, это не означало, что они все смогли бы отделаться от всего этого без каких-либо увечий.

На самом деле, бросая своё имя, Седрик не думал, что его правда могут избрать. Ни для кого не секрет, что Пуффендуй не самый яркий факультет, их даже не принято принимать за воинов, а тут – участник турнира! Он мог бы признаться, что крупная дрожь пробежала по его телу, когда было объявлено его имя, но он не позволял себе выпускать этот страх.

Чувствовать себя поджаренной курочкой было неприятно, но именно это он ощущал, когда вышел с поля боя с золотым яйцом в руках. Однако он был счастлив, его отец был счастлив, одноклассники буквально визжали с трибун. Крылья болели, перьев почти не осталось, но ничего, они отрастали быстро.

Его одноклассники, пуффендуйцы, были очень обеспокоены и потом весь вечер окружали Седрика, проверяя, точно ли с ним всё в порядке, не нужна ли помощь и как он себя чувствует.

О нём волновалось так много людей – он не был уверен, что достоин этого. Они не должны были о нём волноваться, с ним было всё просто великолепно! Перья отрастут очень скоро, да и он сам во всё это ввязался, бросая своё имя.

Ребята, однако, были такими милыми – создали значки с ним и с Гарри, которые носили весь оставшийся год. Он был этому очень рад, Гарри точно этого заслужил. Мальчик казался таким маленьким для Седрика – на самом деле, он чувствовал себя больше очень многих из-за размаха крыльев, делающих его в разы больше практически всех своих одноклассников.

Второе испытание, однако, оказалось для него куда более сложным. Вода никогда не дружила с крыльями, и ему пришлось проштурмовать десятки книг, пока он не нашёл заклинания, идеально подходящего для его ситуации. Это был не лучший вариант, но выигрышный, если сравнивать его с другими.

Флёр ему было очень жаль. Потеря сестры перед самым испытанием заставила бы его полностью отказаться от участия, но Флёр продержалась начало, после чего, перенервничав, покинула их перед самым концом. Узнать, что сама же отвернулась от сестры, которая оказалась на этом испытании, должно быть, было тяжело.

Он уже летал с грузом, но никогда этим грузом не был целый человек. Испытание оказалось для него самым тяжёлым, и не было сильной радости даже от большого количества баллов, полученных им. Он отставал от Виктора всего на два балла в общем счёте.

Это казалось таким несправедливым. Это испытание совершенно не подходило для Гарри, о чём он узнал только потом, вечером, когда обсуждал прошедший тур с друзьями. Это испытание использовало дорогих им людей, что так сильно давило на Флёр, что она даже не смогла продолжать сражаться.

Это было нечестное испытание, но голос Седрика ничего здесь не решал, он не мог приказать всё остановить и сделать другое испытание, даже если этого очень хотелось.

Он понял, что это неравный бой, и волнение за Гарри и Флёр, о самом младшем и самой хрупкой, наполнили его сердце настолько, что глаз не получалось сомкнуть по ночам.

Седрик, возможно, стал немного слишком опекающим. Он просто не мог ничего с собой поделать, когда оказывался рядом со своими соперниками.

Нервы не шли ему на пользу, совсем не шли. Перья были слабенькими и опадали, хрупкие, как волосы у больных людей. Он не мог сконцентрироваться на уроках, которые старался посещать, несмотря на освобождение, полученное всеми участниками турнира. Не мог выполнять даже самых простых заклинаний, как Люмос и Акцио. Он волновался, дрожал, вскрикивал, если его что-то пугало, и нервничал, если слишком долго не видел кого-то из своих друзей.

Он должен был убедиться, что все они в порядке. Должен был быть уверен в этом, чего бы это ему не стоило.

Возможно, он начал изучать приёмы первой помощи и медицинскую магию, но не мог об этом рассказать открыто. Не мог сказать, что больше не хочет работать на Министерство, а тем более идти в авроры.

Он был таким разочарованием. Он не мог даже порадовать своего отца, не мог выполнить одну-единственную вещь, которую от него требовал отец.

Возможно, если он победит на этом Турнире, он всё же пойдёт в авроры.

Если он проиграет, он пойдёт в Мунго и будет спасать чужие жизни по-другому.

Он зашёл в лабиринт вторым.

***

Сколько бы им не хотелось откладывать это, а последнее испытание было всё ближе и ближе. В их случае – в сего в паре минут от начала. В жизни Флёр не было ничего более напряжённого, чем это.

Всю свою жизнь Флёр посвятила прекрасному. Прекрасному внешнему виду, прекрасному поведению, прекрасному образованию, прекрасному... всему. Прекрасной себе, вейле, которой для великолепия приходится следить за собой из-за полуразведённой крови.

Грязнокровка. Слово, которое относилось скорее к магглорождённым или полукровным волшебникам. Она поняла, что это слово наиболее точно описывает её саму, вейлу, родившуюся в нечистой паре. Она с самого начала знала, что не станет полноценной вейлой в четырнадцать лет. Знала, что виновата в этом только она, ни один из её родителей не стал причиной этого. Она была слаба магически всё своё детство, но почему-то ей и в голову не пришло, что можно самой развивать эту силу.

В её родословной все рождались великолепными, сильными магами. Она не могла быть сильной. Итак, она решила, что станет великолепной.

Отец всегда волновался, щебеча над ней, когда маленькой девочкой Флёр посещала десяток репетиторов, учителей, кружков. Учила английский, испанский, развивала свой французский, бежала на танцы, с танцев на гимнастику, вечером учила поэзию. Уходила на плаванье рано, перед уроками, и занималась на переменах между историей и арифматикой. Не оставляла себе ни секунды времени, желая стать лучшей во всех возможных сферах, следила за своей внешностью, готовила по книгам рецептов, носила только самые красивые, женственные платья.

А после, в четырнадцать лет, так и оставшись полувейлой, стала развивать магическое ядро. Поздно взявшись за ум, она не смогла повлиять на принятие наследия, но она не умерла, а значит у Судьбы ещё были планы на неё, и Флёр была готова принять всё, что ей будет дано.

Она снова стала лучшей, стала той, кого все учителя Шармбатона ставили в пример ученикам, говоря, что она успевает всё и даже больше, а они не могут найти времени даже на уроке, чтобы послушать лекцию.

Не было никого, кого можно было бы даже сравнить с её великолепием. Она была впереди, была лучшей, была гениальной, уравновешенной, утончённой, красивой, тихой, великолепной. Доброй. Асоциальной. Одинокой.

Она не удивилась, когда из кубка вылетело её имя. Это было тем, к чему она стремилась, тем, ради чего она прибыла в Хогвартс. Она была готова ко всему, что подготовила для него Судьба.

За исключением, может быть, дракона. И, возможно, потери сестры перед самым испытанием. Может, она так же не была готова к тренировкам, проводимым учителями Хогвартса. Или, что тоже вероятно, к напряжению.

Не была она готова и к зеркальному отражению, что будет встречать её каждый день на протяжении последнего месяца перед окончанием турнира. К выпавшим из причёски соломенным волосам, к лопнувшим капиллярам, к погрызенным ногтям и смятым мантиям. К сухой коже, к кончившимся силам, к внутреннему сгоранию.

Она не была готова к беззвучным истерикам, накатывающим на неё по ночам, когда она могла только плакать в подушку, прижимая её к себе и кусая, давясь тканью и изредка вырывающимися из неё перьями.

Она не была готова к Турниру Трёх Волшебников. Но она стояла в линии со всеми остальными, находясь перед живой изгородью, являясь третьей по баллам участницей, которая зайдёт в живой лабиринт предпоследней.

Они не смогут пройти это испытание все вместе, как планировали. Будет чудом, если хоть парочка из них встретится в этом лабиринте.

Плечи опустились в признании своего проигрыша. Палочка едва не выпала из её слабой хватки, и она сжала кулаки, боясь попасть в живую изгородь без возможности защитить себя.

Она готова ко всему, что преподнесёт для неё Судьба. Ко всему, если не считать год, потраченный на Турнир Трёх Волшебников, который не должен был быть частью её Судьбы.

***

- Всё будет хорошо. Ты справишься. Я буду ждать тебя на выходе из лабиринта, - сидя в палатке за десять минут до начала соревнования, уже зная, что их ждёт испытание живого лабиринта, Гарри кивал, пока Теодор как можно незаметней старался сложить мантию-невидимку, одновременно говоря с Гарри. В конце концов, он покачал головой, смотря на вещь в своих руках. – Сними свою мантию. Наденешь эту под неё, никто не увидит. Если что-то случится, бросай эту мантию и прячься. В лабиринте, скорее всего, будут какие-нибудь твари, которые могут тебя унюхать. Используй заклинание, скрывающее запах, как только войдёшь, понял? Вы вряд ли сможете встретиться с остальными, но если найдёшь их, иди в компании. Так будет безопаснее.

Гарри кивнул, надевая мантию своего отца под спортивную, похожую на квиддичную. Им выдали эти мантии как раз на входе в палатку участников, чтобы все переоделись в подходящие вещи. Как сказал Драко, увидев этот костюм, для испытания, на котором придётся много бегать и, возможно, использовать всю дозволенную ловкость, эта одежда точно не подойдёт. Тем не менее, у него под мантиями была хорошая, спортивная одежда, данная ему Сириусом утром.

- Интересно, сегодня мы так же будем смотреть по экранам, что будет на испытании? – смотря куда-то в сторону, задумчиво поинтересовался Драко. Он нахмурился, после чего покачал головой, вздыхая. – Не важно. Как по мне, ты в любом случае не должен участвовать в этом глупом испытании. В прошлый раз, когда ты и Флёр в итоге ушли, ничего не случилось. Почему они не могут тебя впустить и сразу выпустить из лабиринта? Тогда Магия тебе точно ничего бы не сделала.

- Это уже третий тур, а узнали о такой возможности во время второго. Возможно, они просто считают, что Гарри слишком далеко зашёл, чтобы отступать.

- У него ноль баллов! Даже при том, что он победил того дракона, у него нет ни одного балла! Его могут легко отпустить! – Драко обернулся, повышая голос на Теодора, но замолчал, замечая подёрнутое тенью лицо Теодора. Тот явно точно так же не желал отпускать Гарри, но у них не было ни выбора, ни способа помешать учителям творить весь этот беспредел. Если даже Лорд Блэк не смог добиться того, чтобы Гарри отстранили от этого цирка, то что могут сделать они? Очевидно, что совершенно ничего.

- Просто... Просто не будем этого обсуждать. Сейчас мы не можем на это повлиять, даже если бы захотели, - он отвернулся, поправляя на Гарри верхнюю мантию, чтобы не было видно явно нарушающую правила мантию-невидимку.

- Я просто волнуюсь, - пробормотал Драко, подходя к ним и слегка хмурясь, наклоняясь, чтобы загнуть вовнутрь рукава Гарри. Так мантию прикрывало лучше. – Ты, главное, вернись, хорошо? Что бы тебе ни стоило, не важно, победишь ты или проиграешь, главное, вернись, хорошо? Не нравится мне что-то, плохое предчувствие...

Он поднял взгляд, серый встретился с тускло-зелёным, редко сверкающим желтоватым из-за стёкол очков. Гарри некоторое время молчал, после чего отрывисто кивнул, отворачиваясь от него. Кудри повисли, закрывая его лицо, и Драко как никогда ощутил неправильность этого момента. Гарри никогда не был таким, по крайней мере, никогда не был таким с ним. Этот турнир... этот треклятый, мерлинов турнир был просто отвратительным испытанием, на котором не должно было быть Гарри.

- Уже пора, - когда раздался звон в колокол, обычно оповещавший о начале урока, Теодор отпустил мантию, после чего посмотрел прямо на Гарри. – Ты справишься. Я знаю, что ты справишься. Что бы ни случилось, у тебя всё получится. Слышишь? Я тебя жду, Гарри. Возвращайся к нам. Выпускай красные искры, как только решишь, что этого всего слишком много для тебя, хорошо?

Когда ответа не последовало, он обхватил лицо Гарри, заставляя его поднять взгляд, смотреть прямо на себя. Мутные зрачки далеко не сразу сосредоточились на нём, но в какой-то момент они приобрели осознанность и Теодор продолжил.

- У тебя очень много незаконченных дел, понимаешь? Мы с тобой собирались в Хогсмид на выходных, ты ещё не научился играть в магические шахматы, ты ещё не насиделся с Сириусом, с профессором Люпином, с Малфоем. Ты должен вернуться, понимаешь?

Лёгкий, неуверенный кивок, и Теодор наклоняется вперёд, оставляя быстрый поцелуй на его губах, после чего отступает, когда в палатку заходят, проверяя, где находился Гарри Поттер.

Он заходит в лабиринт четвёртым.

В небо взлетают первые красные искры.