Три А

Джек знал, что леди Маргарет будет здесь. На выставке цветов, среди редких орхидей — в месте, которое так соответствовало её утонченному вкусу. Он выбрал момент, когда она осталась одна. Джек выглядел безупречно, но в каждом его движении сквозила та надломленная, холодная отстраненность, которая заставляет сердца сердобольных женщин сжиматься.

Он прошел мимо, словно не замечая её, и замер у соседнего стенда, невидящим взором уставившись на цветы.

— Леди Маргарет? — Джек обернулся, изобразив легкое замешательство. — Простите, я... я был в своих мыслях. Добрый день.

Маргарет просияла. Она всегда считала Джека самым достойным из окружения внука, но после того, как увидела его рядом с Джейн, её симпатия переросла в некое благословение.

— О, Джек, дорогой! Как я рада тебя видеть. Как дела у Ричарда? — она огляделась, и её глаза лучились предвкушением. — А где же наша прелестная Джейн? Я так ждала вас обоих в гости на следующей неделе. Знаешь, я нашла те самые редкие ноты, о которых мы говорили с ней. Она — удивительная девочка, Джек.

Лицо Джека мгновенно окаменело. Он отвел взгляд, и желваки на его челюсти заходили ходуном так отчетливо, что Маргарет невольно сделала шаг к нему. Это была секундная пауза, полная такой правдоподобной, подавленной боли, что воздух вокруг, казалось, зазвенел.

— Боюсь, я не смогу привести её, Маргарет, — его голос стал глухим, почти севшим. — Мы с Джейн... мы расстались.

Маргарет замерла. Её рука, сжимавшая программку, дрогнула. Образ той хрупкой, но сильной девочки, которая так бережно поддерживала её под локоть, защищая от «лабиринта» Академии, возник перед глазами.

— Расстались? Но как... Почему? Джек, после вечера в поместье я была уверена, что вы — одно целое. Что могло произойти?

Джек горько усмехнулся, глядя на лепестки орхидеи, словно видел в них своё крушение.

— Филипп... — он запнулся, и это имя прозвучало как выстрел. — Филипп открыл мне глаза на некоторые факты её биографии. Кое-что из её прошлого, о чем она предпочла умолчать. Я сорвался, Маргарет. В порыве ревности и обиды я наговорил ей ужасных вещей. Того, что мужчина никогда не должен говорить женщине. Особенно такой, как она.

Маргарет нахмурилась. В её душе боролись два чувства: разочарование в Джеке и гнев на внука. Она вспомнила хищный блеск в глазах Филиппа и то, как он называл Джейн «карамелькой».

— Джек, это недостойно твоего воспитания, — строго произнесла она, но в её голосе уже слышалось сочувствие к нему, как к жертве манипуляции. — Филипп... он бывает слишком настойчив в своих желаниях.

— Я знаю, — Джек резко вскинул голову, и в его глазах блеснула фальшивая, отчаянная ярость. — Я знаю, что она не заслужила моей грубости! Но я был вне себя. Я думал, она мне лжет. А теперь... — он сглотнул, словно ему не хватало воздуха. — Теперь я слышу, что у неё проблемы. С Лондоном.

Маргарет похолодела. Она полюбила эту девочку за её искренность, за то, что в ней не было «крикливой уверенности» богатых наследниц.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она.

— Ходят слухи, что её кандидатуру в UCL могут аннулировать. Какие-то «проблемы с попечительским советом». Маргарет, я хочу, чтобы вы знали: это не я. Я не мщу девушкам, ломая им жизнь, как бы больно мне ни было. Но я больше не могу ей помочь. После моей выходки она меня и видеть не хочет.

Маргарет проводила Джека долгим взглядом, когда он, извинившись, быстро ушел, словно не в силах больше выносить этот разговор.

В её голове пазл сложился окончательно, и он был омерзительным. Она вспомнила слова Филиппа: «Я ищу справедливости... Я не собираюсь мириться...»

Она поняла: её внук, которого она сама подтолкнула к этой охоте, решил не просто забрать девушку, а растоптать её будущее, чтобы она пришла к нему за спасением. Он решил потушить то самое «яркое пламя», которым Маргарет так восхищалась.

— Какая низость, Филипп, — прошептала она, и её лицо, обычно доброе, стало жестким. — Ты решил поиграть в Ричарда Блэквелла?

Она достала телефон. — Артур? — голос леди Маргарет прозвучал властно, как никогда. — Соедините меня с деканатом UCL. Прямо сейчас. Я хочу лично убедиться, что Джейн Стоун получит своё место. И дайте знать попечительскому совету: если от имени семьи Сент-Клер поступят какие-либо «рекомендации» относительно этой абитуриентки — это не моя воля. И я этого не потерплю.

После субботы в клинике и того тяжелого разговора на парковке время для Джейн словно потеряло вкус. Джек перестал писать и звонить, и она была ему за это благодарна. Ей нужно было сосредоточиться, а чувства всегда требовали определенности, которой у неё никогда не было. Теперь же определенность была лишь в одном: они — чужие люди. По крайней мере, для всего остального мира.

В воскресенье она заперлась в своей комнате. Учебники по экономике и высшей математике стали её единственной реальностью. Она перечитывала конспекты, пока буквы не начинали плыть перед глазами, пытаясь заглушить навязчивый голос в голове: «Один звонок — и твои документы даже не откроют».

Она подходила к зеркалу, всматриваясь в свои бледные щеки.

— Только экзамены, — шептала она своему отражению. — Только тесты. Не смотри на Джека. Не бойся Филиппа. Просто пиши.

Она не знала, что в это самое время Джек уже парковал машину у сада, где должна была находиться Маргарет. Она не знала, что за её будущее сейчас идет война, в которой её главной задачей было просто не оборачиваться.

Две недели экзаменов A-Levels превратились в ровную, изматывающую полосу. Джейн пришлось уйти с работы, чтобы полностью раствориться в учебниках. Каждое утро она просыпалась в пустой квартире: мама уже уходила на смену в больницу, оставляя на кухонном столе записку и остывший чай. Джейн съедала тост, глядя в окно на просыпающийся город, и чувствовала привычную пустоту.

У неё никогда не было «профессии мечты». Пока одноклассники спорили о карьере в Сити, Джейн просто открывала книгу. Она училась яростно, почти остервенело — не ради великой цели, а потому что знания были её единственным способом бегства от неопределенного будущего. Книги всегда были понятнее людей.

В Академии всё замерло. Большой зал с его тяжелыми сводами стал её личным пространством. На литературе и истории она не просто отвечала на вопросы — она исчезала в них. Экзаменационный лист был безопаснее реальности. Она не пыталась казаться умнее других — она просто заполняла внутренний вакуум логикой, которая с пяти лет заменяла ей всё остальное. Академия пригласила её именно ради этой способности превращать интеллект в инструмент для рейтинга школы.

Весь этот период Филипп вел себя странно. Он вообще не подходил к ней. Никаких едких замечаний, никаких попыток зажать в углу или «случайно» столкнуться плечами. Он словно вычеркнул её из списков живых, и это пугающее затишье было лучшим доказательством того, что Джек сдержал слово.

Вечера проходили в тишине. Она возвращалась домой в сумерках, и они с мамой ужинали на кухне, почти не разговаривая.

— Как прошло? — негромко спрашивала мама.

— Спокойно, — отвечала Джейн.

Она не жаловалась, но внутри всё натягивалось, как струна. Раньше ей было всё равно, где учиться, но теперь Лондон стал для неё чем-то большим, чем просто точкой на карте. Там был Джек. И это пугало её сильнее любого экзамена.

В последний четверг мая всё закончилось. Когда директор школы вызвал её в кабинет, Джейн впервые в жизни почувствовала, как по-настоящему дрожат её пальцы. На дубовом столе лежал запечатанный конверт. В этот момент её привычное ледяное спокойствие дало трещину. Она вдруг осознала: если там окажется хотя бы одна ошибка, её мир рухнет. Она боялась не за диплом — она боялась, что её единственный шанс остаться рядом с Джеком исчезнет вместе с грантом.

Директор медленно вскрыл конверт.

— English Literature: A*

— History: A*

— Government and Politics: A*

Три «звезды». Максимальный результат.

— Блестяще, мисс Стоун, — директор поднял на неё взгляд с нескрываемым торжеством. — Вы понимаете, что это значит? Вы вывели нашу школу на первое место в региональном рейтинге. Ваши баллы — это эталон. Лондонский университет может гордиться таким приобретением.

Он встал и лично пожал ей руку. Джейн выдохнула так резко, словно её вытащили из ледяной воды. Она смотрела на буквы A* и видела в них не престиж, а свое право на счастье. Лондон был официально открыт. Выйдя из школы, она впервые за две недели достала телефон. Руки всё еще немного дрожали. Она набрала короткое сообщение Джеку:

«Три A*.».

Ответ пришел мгновенно, словно он ждал этого сообщения все четырнадцать дней:

«Моя умница.Я и не сомневался в тебе,принцесса.»

«Мы должны купить тебе самое лучшее платье, принцесса. Я хочу поехать вместе с тобой. Выберем то, в котором ты затмишь всех».