Теперь только так

Одним движением она стянула футболку. Джек замер, глядя на ее изгибы, на контраст черных волос и бледной кожи. Его глаза жадно впитывали каждый миллиметр ее тела. Он шагнул к ней, и новый поцелуй был похож на взрыв — страстный, требующий, сокрушающий все преграды. Его ладони жадно блуждали по ее спине, спускаясь ниже, пока пальцы не нащупали застежку лифа.

Один щелчок — и кружево соскользнуло. Джейн на мгновение вздрогнула и потянулась руками, чтобы прикрыться, но Джек мгновенно перехватил ее запястья. Он удерживал их нежно, но с такой силой, что она не могла пошевелиться.

— Не надо, — прошептал он ей в самые губы, обжигая дыханием. — Не смей стесняться меня. Ты прекрасна... Ты даже не представляешь, насколько.

Он отпустил ее руки лишь для того, чтобы снова притянуть ее к себе. Джейн почувствовала, как по телу прошла волна невыносимого жара. Все чувства обострились до предела: запах его парфюма, терпкий вкус его губ и осознание того, что это происходит наяву.Его ладони, всё ещё горячие и немного дрожащие от сдерживаемого возбуждения, осторожно коснулись её груди. Он действовал так, словно изучал бесценное произведение искусства, боясь нарушить его совершенство. Его поцелуи стали более требовательными: он обжигал ими её шею, ключицы и плечи, заставляя Джейн сладостно выгибаться в его руках.

Спускаясь всё ниже, он коснулся губами её груди, целуя сосок, пробуждая в ней волны незнакомого, пугающего и в то же время прекрасного жара. Его пальцы, широкие и горячие, коснулись тех самых красных полос на её ребрах — болезненных отпечатков жесткого корсета. Джейн судорожно вздохнула, когда он склонился и коснулся одной из них губами. Нежно. Почти невесомо. — Я хочу стереть каждое его прикосновение к тебе, — прошептал он. Его губы коснулись первой отметины — нежно, почти невесомо. — Каждую его мысль о тебе.

Он начал целовать её кожу — медленно, дюйм за дюймом. Его поцелуи были горячими, затяжными.

Когда он опустился к её животу, Джейн непроизвольно запустила пальцы в его волосы, сжимая их и с трудом сдерживая стон. Джек на мгновение замер, поднял на неё потемневший от страсти взгляд, в котором читалось бесконечное обожание, и медленно поднялся.

Одним плавным движением он уложил её на кровать. На фоне белоснежных простыней её иссиня-черные волосы казались грозовым облаком, а обнаженная кожа — сияющим жемчугом. Не отрывая от неё глаз, Джек торопливо скинул с себя остатки одежды, открывая ей своё атлетичное, напряженное тело.

Он навис над ней, опираясь на локти, и его тяжесть показалась Джейн самой желанной ношей в мире. Он большим пальцем очертил контур её губ, прежде чем впиться в них поцелуем. Это не был короткий жест — это было глубокое, требовательное исследование. Его язык дразнил её, его дыхание стало её дыханием.

— Джейн... — он произнес её имя так, будто это была молитва. Его руки начали медленное, детальное исследование её тела. Когда его ладони накрыли её грудь, она вскрикнула — не от боли, а от того, насколько правильным и нужным было это прикосновение. Его пальцы дразнили её соски, доводя до мучительной дрожи, а язык вычерчивал узоры на её ключицах. — Ты моя, — рычал он ей в губы между поцелуями. — Ничья больше. Только моя.

Когда его рука скользнула вниз, исследуя влажную теплоту между её бедер, Джейн выгнулась, ловя губами воздух. Его пальцы двигались уверенно, ритмично, доводя её до грани, пока она не начала умоляюще шептать его имя, задыхаясь от невыносимого предвкушения.

Джек окутал её своим теплом, оставляя на плечах мягкие, оберегающие поцелуи.

— Ш-ш-ш, — успокаивающе прошептал он. — Я никуда не денусь, обещаю. Только доверься мне, хорошо?

Джек замер. Он развел её колени шире, устраиваясь между них.

— Посмотри на меня, Джейн, — прошептал он, и его голос был похож на бархат.

Когда она открыла глаза, полные доверия и туманной дымки желания, он медленно, дюйм за дюймом, начал входить в неё. Джек замер, когда почувствовал её мимолетное сопротивление и тихий, прерывистый вздох боли. Он не двигался, давая ей привыкнуть, покрывая её лицо, глаза и виски короткими, нежными поцелуями, слизывая соленые капли с её ресниц.

— Прости... тише... я здесь, — шептал он .— Тише, маленькая... прости,сейчас все пройдет —стирая большим пальцем одинокую слезинку, скатившуюся к её виску.

Когда напряжение в её теле сменилось мягкой податливостью, он начал двигаться, прижимая её ладони к подушкам, переплетая свои пальцы с её. С каждым толчком ритм становился всё более неистовым, а их общие вздохи — всё громче.

Джейн чувствовала, как внутри неё разгорается настоящий пожар, который сметал все воспоминания о Филиппе, платье и интригах Ричарда. Она обхватила его ногами, притягивая ещё ближе, желая полностью раствориться в этом мужчине.Страсть накрыла их с головой. Джек больше не сдерживался, его движения стали мощными и глубокими, а стоны Джейн, которые она больше не пыталась скрывать, только подстегивали его. В этой тесноте тел, в запахе их общей страсти и тихих признаниях, срывавшихся с губ, не было места лжи. Это была чистая, первобытная правда. Джек буквально терял голову от того, как жадно она на него откликалась. Она двигалась вместе с ним, ловя его темп, отвечая на каждый толчок, заставляя его стонать ей в шею от того, как глубоко и тесно она его принимала.

Каждое её движение, каждый судорожный вдох подстегивали его, лишая последних капель самоконтроля.В комнате стало невыносимо жарко. Запах их тел, смешанный с ароматом секса и чистой простыни, кружил голову. Его движения стали почти яростными, он брал её так, будто от этого зависела его жизнь. Джейн чувствовала, как внутри неё закручивается тугая спираль, которая в какой-то момент лопнула, рассыпаясь миллионами искр. Она выкрикнула его имя, содрогаясь в его руках, и Джек, издав глухой, победный рык, последовал за ней, изливаясь в неё и прижимая к себе так сильно, что её кости едва не хрустнули.

Тишина в комнате стала оглушительной. Джек не спешил отстраняться; он остался лежать на ней, вдавливая её в матрас своим весом, давая обоим просто подышать. Его сердце колотилось о её ребра — рвано, тяжело, постепенно замедляя свой бешеный бег.

Он медленно приподнялся на локтях, нависая над ней. Взгляд был темным, затуманенным, но в нем уже проступала эта пугающая, чисто мужская внимательность. Он нежно, едва касаясь, убрал мокрые пряди волос с её лба, изучая её лицо, словно проверяя — всё ли в порядке.

— Ты как? — прошептал он. Голос был сорванным и низким. — Я не слишком... сильно? Не больно?

Джейн покачала головой, чувствуя во всем теле приятную, обволакивающую слабость. Она потянулась к нему и кончиками пальцев коснулась его щеки. Джек перехватил её ладонь и прижался к ней губами, закрыв глаза. В этом жесте было столько смирения, будто он просил прощения за каждый свой резкий вздох.

Он осторожно перекатился на бок, увлекая её за собой. Одним уверенным движением Джек закинул одеяло на них обоих, создавая тесный, жаркий кокон. Он устроил её голову у себя на плече, прижимая к своему боку так плотно, что между ними не осталось воздуха.

— Тебе тепло? — спросил он, поправляя край одеяла у её плеча. — Хочешь воды? Или просто полежим?

— Просто полежим, — выдохнула Джейн, вжимаясь в его горячую кожу.

Ей казалось, что она наконец-то дома. Запах его тела, смешанный с ароматом остывающей страсти, успокаивал лучше любого лекарства. Джек не переставал касаться её: его ладонь медленно, методично поглаживала её спину, пальцы перебирали волосы. В каждом движении было столько уверенного спокойствия, что страх перед завтрашним днем просто испарился.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял тебя здесь, — пробормотал он ей в макушку. — В этой постели. Рядом со мной.

Он начал покрывать её лицо короткими, почти сухими поцелуями: коснулся лба, скул, кончика носа. Его губы нашли крошечную родинку на ключице, и он задержался там на секунду, вдыхая её запах.

— Я никуда не уйду, — его голос стал твердым, почти властным. — Буду здесь, когда ты проснешься. И потом тоже. Просто спи, принцесса. Я буду рядом.

Джейн закрыла глаза, слушая мерный, тяжелый стук его сердца под своим ухом. В этой тишине она чувствовала себя абсолютно защищенной. Джек не просто «взял её» — он окружил её собой, выстраивая невидимую стену между ними и всем остальным миром. И в этом коконе из тепла и его ровного дыхания она уснула — без страха, без лжи и без тревожных снов.

Воскресное утро в квартире Джека было тягучим и жарким. Они не включали свет, позволяя солнцу пробиваться сквозь жалюзи тонкими золотыми иглами, которые танцевали на их переплетенных телах. Фильм, запущенный на фоне, оставался лишь белым шумом — Джек не мог оторвать взгляда от Джейн, словно проверял, не исчезнет ли она, если он моргнет.

Он притянул её к себе, усаживая между своих ног, и его руки тут же скользнули под край огромной футболки.

— Джек, фильм... — выдохнула она, но голос сорвался, когда его ладони, горячие и властные, накрыли её ребра, медленно поднимаясь выше.

— К черту фильмы, принцесса, — прохрипел он ей в самую шею, обжигая кожу дыханием. Его губы коснулись чувствительного места за ухом не поцелуем, а почти укусом. — Думаешь, я сегодня дам тебе просто смотреть кино? Я слишком долго ждал твоего разрешения.

Он потянул ткань вверх, и Джейн послушно подняла руки. Когда футболка оказалась на полу, Джек замер. Её кожа казалась фарфоровой в утреннем свете; на ней отчетливо проступили следы вчерашней ночи — созвездия из его поцелуев и легких укусов на ключицах и плечах горели как знаки обладания. Он подался вперед, впиваясь губами в пульсирующую жилку на её шее, не целуя, а почти пробуя её на вкус, помечая её заново. Джейн непроизвольно выгнулась, вплетая пальцы в его жесткие волосы, и с её губ сорвался тихий всхлип, который только сильнее раззадорил его.

Его поцелуи спускались ниже, становясь всё более требовательными. Он обжигал её ключицы, пробуждая в ней ту самую дрожь, которую мог вызвать только он — дрожь, от которой подкашивались ноги. Когда его рука скользнула к застежке белья, он не стал ждать — один резкий щелчок, и последняя преграда исчезла.

Джек повалил её на диван, нависая сверху всей своей тяжестью. Его колено жестко, без тени прежней нежности, раздвинуло её бедра. Он ласкал её так, словно хотел выжечь свое имя на её коже, дразнил и исследовал до предела, пока Джейн не начала умоляюще, на грани истерики, шептать его имя.

Джек замер на секунду, удерживая её запястья над головой одной рукой.

— Моя маленькая... — выдохнул он, и его голос вибрировал от нежности, которую он больше не мог и не хотел сдерживать. — Моя принцесса.

Он прижался своим лбом к её лбу, вдыхая её запах и чувствуя, как её сердце бьется в унисон с его собственным. В его потемневших глазах было столько обожания, что у Джейн перехватило дыхание. Она притянула его за затылок к своему лицу, едва касаясь его губ своими, и выдохнула — так тихо, что это было похоже на клятву:

— Твоя...

Его лицо исказилось от дикого, торжествующего удовольствия. И когда он наконец вошел в неё — мощным, глубоким толчком, заполняя её до самого края, — Джейн выгнулась навстречу, чувствуя, как внутри всё плавится от невыносимого жара. Её пальцы до белизны сжали его плечи, а губы исказились в беззвучном крике. Она видела его лицо — напряженное, застывшее от запредельного наслаждения.

— Еще... — выдохнула она, и этот шепот стал для Джека окончательным приказом.

Он вжал свои ладони в её, переплетая пальцы так крепко, что их руки стали единым замком на подушках. Каждый его толчок был теперь не просто движением, а утверждением этой новой реальности. Он смотрел ей в глаза — широко открытые, янтарные, затуманенные — и видел в них свое полное крушение. Джек приподнял её за бедра, заставляя выгнуться и принимать его еще глубже. Ритм стал неистовым, сокрушительным.

В этом жарком полумраке, под золотыми иглами солнца, он больше не был наследником империи Блэквеллов. Он был мужчиной, который добровольно сложил всё свое оружие у её ног.

— Еще... — снова выдохнула она, срываясь на стон.

— Всё, что захочешь, — выдохнул он в ответ. — Я отдам тебе всё.

Не было больше ни правил, ни приличий. Джек смотрел ей прямо в глаза, не разрывая зрительного контакта ни на секунду; в его зрачках она видела свое отражение и ту яростную любовь, которую он больше не собирался скрывать.

— Вот так... — шептал он ей в самые губы между толчками, покрывая её лицо поцелуями. — Только так, Джейн. Теперь ты от меня никуда не денешься.