Во вражде пленных не берут

Джейн проснулась задолго до будильника. Она лежала на спине, не шевелясь, и долго смотрела в потолок, на котором плясали бледные утренние тени. В комнате было непривычно тихо, но внутри неё всё гудело от переизбытка мыслей.

Она удивлялась, как быстро всё поменялось. Словно кто-то перевернул песочные часы, и время потекло иначе — густо, тяжело, обжигающе. Даже их отношения с Джеком... Джейн закусила губу, не зная, как это назвать. Между ними больше не было той прозрачной, легкой влюбленности. На её место пришло нечто массивное, собственническое и пугающе серьезное.

Взгляд упал на прикроватную тумбочку, где лежал блистер, купленный вчера Джеком. От одного вида этих таблеток у неё в груди разливался стыд. Это было слишком по-взрослому, слишком... окончательно. Но в то же время, вспоминая ледяной ужас в глазах Кэсси и свой собственный страх в машине, Джейн понимала: она не хочет больше переживать эти чувства. Она доверяла Джеку, но эта новая грань их близости всё ещё казалась ей чем-то запретным.

Иногда, засыпая, Джейн ловила себя на горькой, глупой мысли: а интересна ли она ему вообще как женщина? Может, он видит в ней только хрупкий фарфор, который боится разбить?

Вчерашний день стер эти сомнения в порошок. Вчера она увидела другого Джека — жадного, властного, не желающего делиться ни единым её вздохом. И это пугало так же сильно, как и завораживало.

Живот болезненно скрутило, стоило ей вспомнить, что через час ей снова придется войти в здание Академии. Там её ждал Филипп. Его липкое внимание, его едкие замечания, его уверенность в том, что он имеет право находиться рядом. Ей придется сидеть с ним за одной партой, чувствовать его взгляд на своем профиле и делать вид, что она раздавлена разрывом с Джеком.

Джейн тяжело вздохнула и наконец заставила себя встать. Она подошла к шкафу и вытащила те самые брюки, которые обещал одобрить Джек. Надевая их, она чувствовала себя так, словно надевает доспехи.

Джейн замерла перед зеркалом, застегивая пуговицу на брюках. В голове, словно непрошеный гость, проскользнула едкая мысль: «А не рано ли? Не слишком ли быстро я нырнула в эти взрослые отношения, где уже есть место аптекам, графикам и такой тяжелой, почти осязаемой ответственности?»

Но стоило ей закрыть глаза, как память услужливо подкинула воспоминания. Жар его ладоней, то, как его пальцы уверенно и властно обхватывали её бедра, и то, как её собственное тело — предательски и восторженно — выгибалось навстречу этим касаниям. Каждый нервный окончание в ней до сих пор помнило этот электрический ток.

Нет, не рано. Её тело ответило ему с такой обезоруживающей честностью, что сомневаться в правильности момента не приходилось. Она хотела его так же сильно, как он её.

Но именно эта серьезность и пугала больше всего.

Джейн сидела за партой, уставившись в раскрытый учебник, но строчки расплывались перед глазами. Скрип соседнего стула заставил её вздрогнуть. Она не поднимала головы, зная этот запах — дорогой, холодный парфюм, который теперь ассоциировался у неё только с тревогой.

Филипп устроился рядом, по-хозяйски откинувшись на спинку стула и небрежно бросив сумку на пол.

— Карамелька, — его голос прозвучал слишком мягко, почти участливо. — У тебя вчера были проблемы? Ну, с подругами... Вы так стремительно исчезли из кафе, что я даже не успел попрощаться с тобой. Я волновался.

Джейн почувствовала, как по коже пробежал неприятный холодок. Она медленно повернула голову к нему, стараясь, чтобы её взгляд был максимально ледяным, скрывая за этой маской внутреннюю дрожь.

— Филипп, — её голос прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. — Мы не настолько близки, чтобы я отчитывалась перед тобой о своих делах или друзьях. Имей совесть, соблюдай хотя бы элементарные рамки приличия.

Филипп не смутился. Он подался чуть вперед, вторгаясь в её личное пространство.

— Приличия? — переспросил он, прищурившись. — После того, как твой «принц» выставил тебя виноватой перед всей школой? Я единственный, кто сейчас проявляет к тебе хоть какой-то интерес, Джейн. Ты должна ценить это, а не кусаться.

— Филипп... — Джейн горько усмехнулась, качнув головой. — Знаешь, что самое обидное? Девять месяцев назад, когда я только пришла сюда, я была бы безумно благодарна, если бы ты помог мне с Джеком. Где же ты был тогда со своим «интересом»?

— Признаю, — он беззаботно повел плечом. — Меня тогда забавляли ваши игры в кошки-мышки. Кто же знал, что ты привлечешь к себе столько внимания?

— И какое же это внимание?

Филипп на мгновение замолчал, и его взгляд стал пугающе серьезным.

— Малышка Джени... знаешь, я и сам не в восторге от этой ситуации. Мне давно уже, сука, не до смеха. Если бы я только знал, что ты настолько вскружишь мне голову... — он понизил голос до вкрадчивого шепота. — Я бы Джека к тебе на пушечный выстрел не подпустил. —Она первой отвела взгляд, и Филипп тут же ощетинился, его тон мгновенно сменился на ледяной: —Ты сегодня... непривычно закрыта. Словно пытаешься спрятаться от всего мира. Или только от меня?

— Я не принимаю доброту у своего врага, — произнесла она ровным, почти лишенным эмоций голосом. — Мы же так договаривались, Филипп. Между нами не дружба, а вражда. Твой ход с козырем был сокрушительным, признаю. Ты молодец.Ты победил. Ты разрушил то, что мы строили полгода. Ты выставил меня предательницей, а Джека — дураком. На этом всё. Ты получил свой триумф, так что теперь... оставь меня в покое. Твоё «беспокойство» выглядит жалко на фоне того, что ты сделал.

Филипп медленно наклонил голову набок, изучая её лицо. Его ухмылка стала острее, злее.

— Жалость? — переспросил он, и в его голосе прорезалась опасная хрипотца. — Ты думаешь, это жалость, Джейн? Я просто наслаждаюсь результатом. Ты права, это вражда. И во вражде пленных не берут. Их либо уничтожают, либо... забирают в трофеи.

Он подался к ней так близко, что их колени соприкоснулись под партой. Джейн почувствовала, как внутри всё сжалось от отвращения, но не отодвинулась.

— Ты признала поражение слишком быстро, карамелька, — прошептал Филипп, и его глаза хищно блеснули. — Но если ты думаешь, что признание моей победы — это финал, ты ошибаешься. Это только начало. Теперь, когда твой «защитник» ушел, я буду напоминать тебе о своем присутствии каждый чертов день. Просто потому, что могу. Просто потому, что хочу.

— Если ты дальше будешь на меня так давить, Филипп, — начала она, и её голос вибрировал от сдерживаемого напряжения, — я клянусь тебе... Я заставлю Джека простить меня.

Она сделала паузу, наблюдая, как желваки на его лице заходили ходуном. — Уж поверь, я знаю, как правильно «извиняться», — выдохнула она, вложив в это слово столько двусмысленного, обжигающего подтекста, что Филипп невольно сглотнул.

— Ты... — он выплюнул это слово, словно оно обжигало ему язык. — Ты готова так унизиться ради него? После всего, что он наговорил?

— Это не унижение, Филипп, — Это стратегия. И если ты не хочешь, чтобы я применила её сегодня же вечером, советую тебе пересесть. Или хотя бы замолчать до конца урока.

Филипп на мгновение замер, его лицо превратилось в застывшую маску ярости, но затем он вдруг тихо, пугающе рассмеялся.

— Стратегия? — он резко схватил её за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Малышка, я тебя уже, помнится, предупреждал о Джеке... Его гордость сожрет его раньше, чем твои извинения дойдут до адресата. А если ты рискнешь пойти против меня... я гарантирую, что в UCL ты поступишь лишь в своих снах.

Его пальцы сжались чуть сильнее, в голосе прорезался холодный металл. —Твой ход, карамелька.

— Ты так боишься, что я вернусь к нему, что готов разрушить мою жизнь? — Джейн криво усмехнулась, игнорируя боль в подбородке. — Это и есть твой «интерес», Филипп? Обычный шантаж? Это низко даже для тебя.

— С врагами я играю грязно, — парировал он, наклоняясь к самому её уху. — Ты же сама предложила мне свою ненависть. Глупо ждать джентльменского поведения на поле боя.

Джейн медленно отстранилась, сбрасывая его руку.

— Мое будущее не продается, Филипп, — тихо, но отчетливо произнесла она, и каждое слово упало между ними как гранитная плита. — Особенно тебе.

Он не отвел взгляда, напротив, впился в её лицо глазами, в которых теперь читалась не только злоба, но и пугающая одержимость.

— Ты бесценна, Джейн, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Именно поэтому я тебя так хочу. И именно поэтому я тебя не отпущу.

Этот день в Академии действительно превращался в пытку. Если вчера была шоковая анестезия, то сегодня нервы Джейн были обнажены до предела. Она шла по коридорам, чувствуя себя мишенью.

Особенно больно было видеть парней из команды. Джек, Лиам, Филипп — они были элитой, костяком школы, и Джейн всегда была «своей» в этом кругу. А теперь... теперь она видела, как те, кто еще неделю назад весело салютовал ей в столовой, сейчас отводят глаза или, наоборот, буравят её тяжелыми, оценивающими взглядами.

У шкафчиков она столкнулась с Марком. В голове закрутился вихрь мыслей: «Что он видит? Очередную расчетливую дрянь? Отличницу, которая сорвалась с катушек и теперь прыгает из постели Блэквелла к Сент-Клеру?»

Досье и правда выходило «блестящее». Медалистка, гордость школы — и вдруг такой эпичный провал. Она уже почти решила опустить голову и пройти мимо, когда он заговорил.

— Привет, — негромко произнес Марк.

Джейн замерла, её рука так и осталась лежать на дверце шкафчика. Она непонимающе, почти испуганно посмотрела на него, ожидая подвоха или скрытого сарказма. Но лицо Марка оставалось спокойным, хотя в глазах читалось странное, нечитаемое любопытство.

— Привет... — выдохнула она, чувствуя, как голос подводит её.

— А ты рисковая, Стоун, — негромко произнес он.

Джейн замерла, так и не донеся учебник до сумки. Она стояла и смотрела на него в упор, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Просто не играй с огнем, Джен, — продолжил Марк, и его голос стал серьезнее. — Ты прекрасно знаешь, насколько они оба опасны. Не разрушай свою жизнь.

Он сделал паузу, и на мгновение его взгляд смягчился.

— Я знаю, что ты не виновата по поводу Филиппа... Но сейчас лучше не давай ему повода для агрессии. Он заводится с пол-оборота, когда чувствует, что добыча пытается сорваться.

Джейн сглотнула.

— Я просто хочу нормально доучиться, Марк, — тихо ответила она, глядя куда-то мимо его плеча.

Марк коротко, безрадостно усмехнулся и покачал головой.

— Знаю, — отрезал он. — И пока что у тебя это хреново выходит.

Он бросил последний взгляд на её бледное лицо и, больше ничего не говоря, зашагал по коридору в сторону спортзала.