Игра в тень

Филипп сидел в глубоком кожаном кресле, не зажигая света. Единственным источником жизни в комнате был тлеющий кончик сигареты и бледный лунный свет, разрезающий дорогую обстановку на острые фрагменты. На антикварном столике рядом стоял нетронутый бокал виски — он не хотел пить. Он хотел смаковать яд, который Джейн Стоун впрыснула ему под кожу сегодня вечером.

Перед глазами, как на зацикленной кинопленке, стоял её образ. Изумрудный шелк, который под пальцами казался живым. Холодная белизна её плеч. Филипп закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он снова чувствует запах лаванды — честный, природный, так сильно диссонирующий с приторным ароматом лилий в поместье.

Она была не просто прекрасна. Она была совершенна в своем отрицании его самого. Каждое её слово, каждый взгляд, полный выжигающей усталости, били по его самолюбию сильнее любой пощечины.

«Мне его достаточно», — пронеслось у него в голове. Филипп стиснул зубы так, что заболели скулы. Она выбрала Джека. Она выбрала «безопасность» и «стержень», оставив Филиппу лишь роль паяца, у которого отобрали его главную шутку.

Он завидовал Джеку. Впервые в жизни его ненависть была на пределе. Ненавидел за то, что она его; ненавидел себя — за то, что не заметил её раньше. Не придал значения, а теперь...

Теперь что?

Филипп прикрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнул момент, когда он коснулся её талии. Ткань платья была тонкой, почти прозрачной преградой, и он готов был поклясться, что чувствовал жар её кожи. Этот жар до сих пор жег его ладонь.

— Ненавижу, — выдохнул он в пустоту, но его пальцы невольно сжались, словно всё еще сжимали её хрупкое плечо.

Она была как запретное уравнение, которое он, блестящий математик в мире манипуляций, не смог решить. Джек не заслуживал её. Джек видел в ней спасение, а Филипп... Филипп видел в ней равную себе. Тварь той же породы, только прикрытую ангельским ликом.

А потом в памяти всплыл её голос. Тот самый «медовый» тон, за которым скрывалась сталь.

«Всё-таки сегодня праздник Джека... Мне сегодня стоит остаться в тени».

Филипп замер, и сигаретный пепел упал на его брюки. Он повторил эти слова про себя, пробуя их на вкус.

— В тени...

Он открыл глаза. Взгляд зацепился за семейный портрет Блэквеллов на обложке старого журнала, валявшегося на столе. Ричард Блэквелл. Человек, который не прощает ошибок. Человек, для которого люди — это либо активы, либо мусор.

Филипп вдруг отчетливо вспомнил лицо Ричарда, когда Джейн поправила Элеонору. Тот секундный контакт глаз между девчонкой и главой империи. Это не был взгляд влюбленной дурочки. Это был взгляд сообщника.

— В тени... — прошептал Филипп в пустоту комнаты, и на его губах медленно расцвела пугающая, безумная ухмылка.

Пазл в его голове сложился с оглушительным щелчком. Ричард Блэквелл никогда бы не позволил сыну привести в дом «официантку» с сомнительным прошлым и колючим характером. Он бы уничтожил её еще на пороге. Если только...

Если только она не нужна ему для чего-то другого.

Филипп хрипло рассмеялся, запрокидывая голову. Он понял всё. Ричард не просто одобрил её — он её нанял. Или купил.

Теперь не важно.

Она — его идеальный проект по усмирению Джека. Его троянский конь в изумрудном шелке. Она обещала Ричарду оставаться в тени, пока тот вершит свои дела руками сына...

— Ах ты хитрый лис... — выдохнул Филипп, чувствуя, как волна дикого, торжествующего азарта смывает горечь поражения.

Он подался вперед, вглядываясь в темноту. Теперь всё изменилось. Если Джейн — это сделка, значит, у этой сделки есть цена. И если Джек узнает, что его «ангелочек » — это всего лишь высокооплачиваемая тень его отца...

Филипп наконец взял бокал и сделал глоток. Виски обжег горло, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что разгоралось у него внутри.

— Ты — самое острое лезвие в этом доме, карамелька, — прошептал он, и его взгляд стал тяжелым, затуманенным восторгом. — Джек думает, что он тебя защищает, но на самом деле это ты держишь его мир, чтобы он не развалился.

Ему хотелось оказаться сейчас рядом с ней, прижаться к её виску и ощутить этот холодный, спокойный ритм её сердца. Его тянуло к ней не потому, что она была «своей», а потому, что она была лучшей версией его самого — умной, чистой и смертоносной одновременно.

— Ну что, карамелька... — прошептал он, глядя на зажигалку лунного света. — Посмотрим, как долго ты сможешь прятаться в тени, когда я начну поджигать твой идеальный «ангельский» мир.

Утро понедельника встретило город прохладным туманом, который нехотя сползал с крыш, уступая место бледному весеннему солнцу. Когда знакомый черный внедорожник замер у дома Джейн, она уже стояла на крыльце, поправляя лямку рюкзака. Изумрудный шелк остался в шкафу, сменившись привычной одеждой, но ощущение той ночи всё еще жило на кончиках пальцев, напоминая о себе легким покалыванием.

Джек перегнулся через сиденье и распахнул пассажирскую дверь. На его руке, уверенно сжимающей руль, тускло поблескивало серебряное кольцо.

— Доброе утро, ангелочек, — его голос, еще сонный и хрипловатый, подействовал на Джейн теплее любого пледа.Как только она забралась в салон, вдыхая знакомый аромат его парфюма, ставший для неё синонимом безопасности, Джек сразу притянул её к себе. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя забыть о ремне безопасности и сумке.

— Как спалось, ангелочек мой неземной? — прошептал он ей прямо в губы, прежде чем оставить на них короткий, но собственнический поцелуй.

— Спасибо, хорошо, — выдохнула Джейн. Она почувствовала, как к лицу приливает жар, и невольно опустила взгляд.

— Мисс пунцовые щечки... — Джек залюбовался ею, и в его глазах вспыхнула такая неприкрытая нежность, что у неё перехватило дыхание. — Люблю тебя.

Он начал осыпать её щеки и виски мягкими поцелуями, словно не мог надышаться. Джейн, смеясь и пытаясь унять дрожь в руках, легонько отстранилась.

— А как твоё самочувствие после ночных заплывов? — спросила она, поправляя выбившийся локон.

— Лучше некуда! — Джек нехотя вернулся в водительское кресло, но руку её так и не выпустил. — Лиам до сих пор шлет мне видео, как он пытается отогреть Кэсси феном. Это был лучший финал вечера.

— Не знаю, как Лиам, а я до сих пор чувствую фантомный холод, просто глядя на тебя, — поддразнила она его. — Слава богу, у меня хватило ума остаться на пирсе и просто смотреть на ваше безумие со стороны.

— Твой здравый смысл — это единственное, что удерживает нашу компанию от массового вымирания, — Джек усмехнулся, плавно выруливая на дорогу.

Его ладонь привычно накрыла её руку, и она почувствовала кожей холод серебра. Этот металл теперь казался ей теплым, потому что он принадлежал ему.

— Но согласись, это было круто. Кстати, оно работает. Кажется, я сегодня даже готов выслушать лекцию по экономике, не заснув на первой минуте.

— Это магия кольца или страх перед моим разочарованием? — подмигнула она.

Джек стал серьезнее и на мгновение крепче сжал её пальцы.

— И то, и другое, принцесса. Столько усилий ради одной гравировки... Я просто не имею права облажаться. Теперь это кольцо — мой личный компас.

В коридорах Академии их появление вызвало эффект разорвавшейся бомбы. После субботнего триумфа в поместье и официального признания Ричарда на них смотрели как на королевскую чету, наконец-то вышедшую в свет. Джек шел так, будто они были одни во всей вселенной: расправленные плечи, уверенный взгляд и пальцы, надежно переплетенные с её пальцами. Он больше не скрывал её — он ею гордился.

Доведя её до класса, Джек остановился, на мгновение заслоняя собой весь мир от любопытных глаз.

— Увидимся на ланче, детка, — он нежно коснулся губами её щеки, задержавшись чуть дольше обычного, вдыхая её запах. Дождавшись её ответного, полного нежности взгляда, он нехотя развернулся и ушел в сторону своего крыла.