Обычный день

Джейн проснулась от ощущения невыносимого, почти обжигающего жара. Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится, пока не обнаружила, что Джек буквально загреб её в охапку, превратив свои руки и ноги в живой замок. Он прижимал её к себе так плотно, словно боялся, что за время сна она может незаметно раствориться.

Она осторожно попыталась высвободиться, надеясь не разбудить его, но на любое её движение он реагировал инстинктивно — лишь крепче сжимал объятия, утыкаясь носом в её затылок и сонно бормоча что-то нечленораздельное.

Полежав так еще несколько минут и чувствуя, как кожа под полотенцем становится влажной от духоты, Джейн предприняла вторую попытку выбраться из этого плена.

— Детка, поспи еще немного... — раздался у самого её уха его голос — низкий, надломленный сном и бесконечно уютный.

— Джек, мне жарко, — прошептала она, пытаясь развернуться в его руках. — Я сейчас просто расплавлюсь.

Джек нехотя приоткрыл глаза. В их глубине еще плавал туман тяжелого, глубокого сна, который бывает только после полного эмоционального истощения. Он медленно, словно через силу, ослабил хватку, позволяя ей вдохнуть прохладный воздух спальни, но так и не убрал ладонь с её талии.

— Так лучше? — пробормотал он, снова закрывая глаза и притягивая её к себе, но теперь уже мягче, оставляя ей пространство для вдоха.

Он не собирался её отпускать. Даже в полусне он продолжал транслировать это немое «моя», которое теперь не пугало её, а дарило странное, ни с чем не сравнимое чувство безопасности.

Джейн поняла, что он её не выпустит. Она замерла, решив больше не сопротивляться этому плотному, горячему кольцу его рук, и просто прислушалась. В тишине спальни дыхание Джека, тяжелое и мерное, раздавалось у самого её затылка, а его сердцебиение глухо отдавалось в её спине. Казалось, они стали одним целым, скрытым от всего мира под тяжелым одеялом.

Внезапно тишину нарушило отчетливое и очень несвоевременное урчание у неё в животе. Джек тут же замер, а через секунду она почувствовала, как его грудь содрогнулась от беззвучного смеха. Он резко открыл глаза и, не выпуская её из объятий, дотянулся свободной рукой до телефона на тумбочке.

Яркий свет экрана на мгновение ослепил обоих.

— Ого... уже четыре часа дня, — севшим от долгого сна голосом проговорил он. Джек чуть плотнее прижался к её спине, обдавая шею жарким дыханием. — Мы проспали всё на свете, принцесса.

Он нехотя приподнялся на одном локте, но его вторая рука всё так же по-хозяйски лежала на её талии, удерживая на месте.

— Детка, нам нужно поесть. Что хочешь? Можем заказать что-нибудь прямо сюда, в кровать... или, если наберешься сил, сходим куда-нибудь? Куда пожелаешь.

Воспользовавшись тем, что он немного отстранился, Джейн наконец смогла высвободиться из его объятий. Она села, чувствуя приятную слабость во всем теле, и начала озираться по сторонам, пытаясь найти хоть какие-то следы своего присутствия в этой комнате.

— Ты не видел мой телефон? — спросила она, запуская пальцы в растрепанные волосы и оглядывая пол.

Джек остался лежать, закинув руку за голову и с нескрываемым обожанием наблюдая за ней.

— Твой телефон? — он лениво усмехнулся, щурясь от дневного света, пробивающегося сквозь щели в шторах. — Думаю, он до сих пор в кармане твоей куртки... там, в прихожей. Или где-то на полу под кучей одежды. Брось, Джейн. Неужели там есть что-то важнее нашего обеда?

Джек тут же притянул её обратно. Он обхватил её со спины, прижимая к своей груди, и начал лениво осыпать её плечи короткими, сонными поцелуями. Его губы едва касались её кожи, но от каждого этого движения по телу Джейн расходилось уютное тепло.

— Куда ты собралась? Телефон никуда не убежит, — пробормотал он ей в шею, и она почувствовала, как он улыбается. — Сначала скажи, чем тебя кормить.

Джейн на мгновение замерла, наслаждаясь моментом, а затем тихо произнесла:

— Я бы не отказалась от бургеров.

Джек негромко рассмеялся, и этот звук завибрировал у неё в позвоночнике.

— Бургеры? — переспросил он с легкой усмешкой. — Серьезно? Вредная еда, принцесса?

Джейн развернулась в его руках и обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Джек тут же ответил на это движение, его большая ладонь легла ей на поясницу и начала медленно, успокаивающе гладить её по голой спине, спускаясь чуть ниже и снова поднимаясь к лопаткам.

— А ты разве не хочешь бургеры? — спросила она, заглядывая в его потемневшие от сна глаза.

— Хочу, — признался Джек, и в его голосе прозвучало непривычное для него мальчишеское легкомыслие. — Я бы сейчас всё что угодно съел, если честно.

Он на мгновение прижал её к себе почти до хруста ребер, а затем нехотя потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке.

— Будут тебе лучшие бургеры в городе. Такие огромные, что нам придется челюсти вывихивать, чтобы их укусить.

Весь обед прошел в их привычном мире. Они сидели за столом, и этот час принадлежал только им. Они шутили и смеялись, рассказывая друг другу разные истории, как в самом начале, когда всё было просто.

В какой-то момент Джейн поймала себя на мысли, что всё вокруг — эти горы крафтовой бумаги, колы и остатки бургеров — кажется ей самым правильным пейзажем. Было такое чувство, будто они на машине времени вернулись в те времена, когда не было этих бесконечных ссор, изматывающей ревности и вечного недопонимания. Будто не было интриг Филиппа и того яда, который по капле отравлял их последние недели.

Сейчас всё было так легко. Джек рассказывал о какой-то нелепой ситуации из своей поездки, активно жестикулируя, а Джейн смеялась так искренне, что у неё заболели скулы. Она смотрела на него и видела не холодного будущего бизнесмена или ревнивого собственника, а того самого парня, в которого влюбилась.

— Нет, ты серьезно думал, что это сработает? — сквозь смех спросила она, пододвигая к нему остатки своей картошки.

— Я был в этом уверен! — Джек усмехнулся, и в его глазах наконец-то появилось самое живое, доброе пламя. Он протянул руку через стол и на мгновение накрыл её ладонь своей.

Вечер принес с собой ту самую тягучую, спокойную тишину, которой им обоим так не хватало. В гостиной горел только тусклый свет от экрана телевизора, на котором шел какой-то фильм, но они вряд ли вникали в сюжет.

Джейн уютно устроилась на диване, положив голову на колени Джека. После бури последних дней это положение казалось ей самым естественным и правильным. Джек сидел, откинувшись на спинку, и его рука мерно, почти механически скользила по её волосам. Его пальцы то запутывались в прядях, то едва касались кожи головы, и от этих монотонных, ласковых движений Джейн чувствовала, как её окончательно покидает остаток напряжения.

В комнате было тепло и спокойно. Синие и оранжевые отблески от экрана плясали на стенах, а единственный звук — приглушенные голоса актеров — лишь подчеркивал их собственное молчание. Джек изредка наклонялся и едва ощутимо касался губами её виска, словно проверяя, здесь ли она.

Когда финальные титры поползли по экрану, Джек дотянулся до пульта. Телевизор погас, и комнату мгновенно затопила густая тишина. Он не спешил вставать. Джек склонился ниже, почти касаясь своим лицом её щеки, и его горячее дыхание опалило кожу.

— Детка... — прошептал он, и его голос в тишине прозвучал неожиданно хрипло.

Он перестал гладить её по волосам. Вместо этого его ладонь тяжело легла ей на шею, заставляя Джейн чуть повернуть голову и посмотреть на него. В полумраке его взгляд был слишком темным и сосредоточенным.

— Я хочу тебя, Джейн. И, кажется, я уже достаточно долго терпел.

Он не стал ждать, пока она что-то ответит. Джек просто подался вперед, накрывая её губы своими в глубоком, требовательном поцелуе, который не оставлял сомнений — этот вечер только что перестал быть спокойным.