Скверная тактика

Джейн зашла домой, и дверь за её спиной закрылась, отсекая ночную прохладу. Сердце билось как бешеное, ударяясь о рёбра.

«Я смогла... наконец-то я смогла признаться», — пронеслось в голове, и на мгновение её затопила волна облегчения. Но следом за ней пришла резкая, тягучая боль. Сердце болезненно сжалось, словно его сдавили тисками.

Слова Филиппа... Каждое из них теперь возвращалось к ней, вонзаясь в кожу острыми иглами. Роуз. То самое пари. Тысяча баксов за её чувства. В памяти всплывали лица «золотых деток» из лаунж-зоны — их жадные, выжидающие взгляды. Она кожей чувствовала, как они ждут её осечки, как готовы в любой момент растерзать её, стоит ей только оступиться.

И Филипп. Его внимание, которое липким холодом обволакивало всё тело. Он ведь совсем не боится Джека. Джейн осознала это с пугающей ясностью: Филипп просто ждёт. Ждёт, когда Джек сорвётся, когда из-под маски влюблённого парня проглянет его истинная, разрушительная суть. Она вспомнила, как её собственные пальцы сегодня едва удерживали Джека от непоправимого, и по коже поползли мурашки.

Джейн представила, что было бы, если бы она не справилась. Если бы сценарий пошёл по плану Филиппа...

Слёзы обожгли глаза и медленно покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она не понимала, почему ей так больно. Почему обычная любовь, которая должна дарить крылья, причиняет ей это невыносимое страдание?

Ответ пришёл сам собой, горький и честный:

потому что она полюбила Джека сильнее, чем саму себя.

Может быть, именно поэтому она так отчаянно, до последнего, не решалась сказать ему это короткое «люблю». Ведь теперь она была абсолютно, пугающе безоружна.

Перед ним.

Перед его миром.

Сердце болезненно сжималось — казалось, будто оно просто не справится с этой болью. И остановится, просто перестанет биться.В голове набатом стучали вопросы, на которые не было ответов.

Как можно было так отчаянно влюбиться?

Так слепо верить?

Безоговорочно доверять?

Фотографии Джека и стриптиз опять всплыли в голове. Она поморщилась, стараясь унять дрожь, и схватилась за сердце, будто пытаясь его успокоить. Словно извиняясь за ту боль, которую она ему причиняет. Слёзы не останавливались. Она и не заметила, как в какой-то момент просто уснула — прямо так, не снимая платья...

Удивительно нежное платье, которое прожгло её тело и душу.

Понедельник в школе всегда казался Джейн возвращением в клетку, но после субботнего признания прутья этой клетки стали раскаленными. Спортзал гудел: удары мячей о паркет, резкие свистки и бесконечный скрип подошв сливались в монотонный шум. Всё это время она отчаянно старалась не замечать Филиппа. Она чувствовала его взгляд кожей, как физическое давление, но заставляла себя смотреть только вперед. «Он отступил», — твердил ей внутренний голос. — «Всё закончилось. Ему теперь будет просто неинтересно ». Джейн бежала в общем строю, чеканя шаг и убеждая себя, что тишина со стороны Сент-Клера — это признак его окончательного поражения.

Но на втором круге всё рухнуло.

Стопа неудачно соскользнула с края мата, подвернувшись внутрь. Резкая, ослепляющая боль прошила ногу до самого колена. Джейн охнула, теряя равновесие, и тяжело осела на паркет, инстинктивно обхватив горящую лодыжку. В глазах на мгновение потемнело, и в этой внезапной тишине она услышала только одно: быстрые, уверенные шаги.

Филипп не заставил себя ждать. Он материализовался рядом мгновенно, словно хищник, который все эти круги только и ждал её единственной осечки. Прежде чем она успела отстраниться, его холодные пальцы бесцеремонно сомкнулись на её голени.

— Черт, Джени... — выдохнул он, и в этом шепоте прорезалась пугающая, почти лихорадочная забота.

— Ай! Больно! — вскрикнула она, пытаясь вырвать ногу.

— Ладно, прости, — Филипп чуть ослабил хватку, но конечность не выпустил. Он ощупал сустав с пугающим профессионализмом. — Там ничего серьезного, просто растяжение. Я уж испугался, что ты ногу сломала. Тебе нужен холодный компресс.

Он молча просунул одну руку ей под спину, а вторую под колени. Одним резким, уверенным движением он поднял её с пола. Джейн невольно вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, и этот вынужденный контакт обжег её сильнее боли в ноге. Филипп пронес её через зал, не обращая внимания на замерших одноклассников, и осторожно посадил на скамью у стены. Едва она коснулась сиденья, он снова опустился перед ней на одно колено. Его взгляд замер на её левом кроссовке.

— Отпусти, Филипп, — прохрипела она сквозь зубы, но он проигнорировал её протест.

— Сначала нужно снять это, пока нога не распухла, — Сент-Клер без тени сомнения потянулся к шнуркам её левого кроссовка.

— Не стоит, Филипп, я сама, — Джейн попыталась отстраниться, но резкий прострел в суставе заставил её вздрогнуть и закусить губу.

— Не упрямься, Джени. Ты сейчас даже пальцами пошевелить нормально не можешь.

Он мягко, но непоколебимо перехватил её щиколотку. Его ладонь была горячей, и Джейн почувствовала, как по телу пробежала дрожь от этого запретного контакта. Филипп медленно, почти торжественно распутал узел и потянул за края кроссовка. Когда обувь соскользнула и он коснулся её стопы, обтянутой тонким белым носком, воздух в спортзале будто закончился. Филипп не спешил отпускать её. Напротив, его пальцы задержались на подъеме стопы, чуть сжимая, словно он проверял на прочность не её связки, а её терпение.

— Не стоит, Филипп, я сама, — повторила она, пытаясь отодвинуть ногу.

— Ты пострадавшая. Считай, что я у тебя учусь. Ты ведь любишь помогать бедным и больным... Вот и я решил приобщиться к благотворительности.

— Я подвернула ногу, а не мозги, — Джейн выпрямила спину, глядя на него в упор и игнорируя пугающую близость его лица.

Филипп замер. Он не убрал руки, а просто смотрел на неё — долго, не мигая, с тем самым пугающим обожанием, которое он больше не пытался скрывать под маской сарказма. В этом взгляде было всё: и ярость за субботний вечер, и жажда обладания, которая теперь граничила с безумием.

— Знаешь что, Джени? — тихо спросил он, и его голос вибрировал от напряжения. — Как тебе это удается? Быть такой... недосягаемой даже в шаге от.... «обморока»?

Джейн проигнорировала вопрос.

— Тебе даже не интересно, о чем я сейчас думаю? — Филипп подался вперед, заставляя её вжаться в спинку скамьи.

— Не думаю, что о чем-то хорошем. Наверняка какая-нибудь гадость.

Филипп хрипло выдохнул, и его зрачки расширились, почти затопив радужку.

— Ты права... я думаю, о том, что ты обманщица.

Джейн медленно подняла на него глаза.

— Я не обманщица, Филипп, я обычный человек. Там в субботу — я защищалась. Ты сам выбрал правила этой игры.

Филипп рассмеялся — хрипло, со скрежетом металла в голосе.

— Я в этом убедился, — он медленно поднялся, возвышаясь над ней как темная тень. — Правда — это самое острое оружие, которым ты владеешь в совершенстве. Ты не просто защищалась в ту ночь, ты казнила меня этой правдой перед Блэквеллом. Знаешь что, Джени? Джек — он зверь. Хищник. Он понятный: он готов загрызть любого, кто посягнет на его территорию. С ним всё просто.

Он снова наклонился к ней, понизив голос до опасного, обжигающего шепота:

— Но ты, Джейн... ты намного опаснее. Глядя на тебя, кажется, что ты хрупкая, как хрусталь, и хочется сломать его, чтобы посмотреть, так ли красивы будут осколки. Но в тебе нет хрупкости. В тебе сталь. Ты готова сжечь себя дотла, превратиться в пепел, лишь бы не идти у меня на поводу. Лишь бы не дать мне победить. — Филипп на секунду замолчал. — И знаешь, что самое паршивое? Осколки стали ранят гораздо больнее, чем хрусталь.

На его губах заиграла ядовитая, торжествующая улыбка.

— Я оценил ход... «любимая». Твоё признание при всех... это было красиво. Ты поставила на кон свою гордость и сожгла мой план вместе с собой. Но помни: сталь после огня становится либо крепче, либо ломается навсегда.

В этот момент к ним подбежал учитель, а за его спиной уже вытянулись любопытные шеи одноклассников. Спортзал, только что гудевший, подозрительно притих.

— Джейн, с тобой всё хорошо? — Учитель обеспокоенно заглянул ей в лицо.

— Да, спасибо, всё в порядке, — быстро ответила она, надевая маску вежливой сдержанности.

— Может, в медпункт? Нога выглядит плохо.

— Не стоит, мне действительно не так больно, — попыталась возразить она, чувствуя, как пульсирует лодыжка.

— Не стоит спорить с учителем, малышка Джени, — Филипп усмехнулся, бросив на неё победный, собственнический взгляд. — Позволь я сам лично донесу тебя до кабинета.

Джейн посмотрела на Филиппа с такой неприкрытой злостью, что любой другой отступил бы. Но Сент-Клер лишь шире улыбнулся, наслаждаясь этой бурей в её глазах.

— Ты так старательно прячешь свои зубки за этой ангельской внешностью и вежливыми манерами, что это становится даже смешно, — прошептал он ей так, чтобы слышала только она.

Джейн перевела взгляд на одноклассников. Они обступили их плотным кольцом, глядя на «принцессу» Джека и главного провокатора школы с жадным любопытством.

— Филипп, ты слишком заботлив... — Джейн смягчила тон, — нога не опухла, всё в порядке.

Она чуть наклонила голову, поймав его взгляд, и её следующая фраза прозвучала как самый изысканный комплимент.

— К тому же через десять минут звонок. Я лучше останусь на скамье и посмотрю на твою игру. Было бы преступлением лишать команду такого игрока... Я очень рада, что дешевые интриги — это не единственное, в чем ты по-настоящему хорош.

Филипп замер. Он ожидал колкости, яда, борьбы, но Джейн сделала нечто иное —Она скормила его эго целую порцию сладкого признания, и он, как истинный хищник, попался на эту наживку.

Он медленно выпрямился и перевел взор на кольцо одноклассников, которые стояли слишком близко. Его лицо в секунду изменилось: расслабленная маска сменилась таким ледяным, обещающим проблемы выражением, что толпа невольно качнулась назад.

Он снова присел перед ней на одно колено и еще раз посмотрел на её ступню. Его пальцы медленно и ощутимо надавили на поврежденную лодыжку, проверяя её реакцию.

— Точно всё в порядке? — тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Джейн резко отдернула ногу, стараясь не выдать лицом ту острую вспышку боли, которая прошила сустав от его нажатия. Она лишь крепче сжала пальцами край скамьи.

Филипп поднялся, и на его губах заиграла ядовитая, понимающая улыбка.

— Хочешь зрелищ, Джени? Что ж, тогда не своди с меня глаз.

— Иди играть, Филипп. Покажи, как ты умеешь попадать в кольцо. Это получается у тебя гораздо убедительнее, чем попытка сыграть в «заботу».

Филипп лишь фыркнул:

— Я не играл, Джейн. В отличие от твоей попытки скрыть свою манипуляцию под жирным слоем комплимента. Я вижу тебя насквозь. И мне нравится, как быстро ты учишься управлять мной.

— Я не учусь, Филипп, — отрезала Джейн. — Я защищаюсь.

— Тогда у тебя чертовски скверная тактика, Карамелька, — Филипп подался вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Твое сопротивление только разжигает во мне азарт. Это как вызов, на который я просто обязан ответить. Знаешь, что бы тебя по-настоящему спасло от меня?

Он выдержал паузу, наблюдая, как она старается дышать ровно, несмотря на боль в ноге.

— Покорность.

Но ты ведь так не умеешь, верно? Слишком гордая, слишком правильная. Слишком «чистая», чтобы играть по моим условиям.

Ты пытаешься защищаться вежливостью, но в моем мире, Джейн, это не броня. Это мишень.

Филипп выпрямился во весь рост, на мгновение заслонив собой солнце, и добавил тише:

— Ты не умеешь играть на два фронта. Но ничего... я научу тебя нарушать правила.