Надлом

Когда дверь лаборантской захлопнулась, Джек не просто вышел — он вылетел из школы, словно из горящего здания. Его трясло так сильно, что ключи от машины едва не выскользнули из онемевших пальцев. Внутри всё выло и рушилось. Ярость, горькая и черная, застилала глаза.

Он рванул с места, вдавливая педаль в пол. Ему было плевать, куда ехать, лишь бы дорога не кончалась, лишь бы встречный ветер выдул из головы этот ядовитый голос Филиппа и звук записи. Но память была беспощадна. Перед глазами, как на заевшей пленке, крутились кадры: её робкая улыбка в первый вечер, тепло её рук, когда она обнимала его, её шепот «люблю», который казался самым честным звуком во вселенной... И тот дурацкий этикет-пистолет, который она подарила Филиппу.

— ТВАААААРЬ! — закричал он в пустоту салона, но голос сорвался, превращаясь в хрип.

Он орал до тех пор, пока в легких не кончился воздух, пока горло не обожгло физической болью. Он бил по рулю, выплескивая всё отчаяние, всю свою растоптанную веру. Рванул ворот рубашки, расстегивая пуговицы так резко, что они разлетелись по салону. Ему казалось, что её поцелуи горят на его губах ядовитым клеймом.

— Как ты могла?! — Джек задыхался, вцепляясь в руль до хруста в суставах. — Сколько он тебе пообещал, Джейн?! СКОЛЬКО?!

Он снова закричал, на этот раз без слов — просто долгий, звериный вой, в котором тонули остатки его рассудка. Он ненавидел её. Но больше всего он ненавидел то, что прямо сейчас, несмотря на всё дерьмо, его пальцы всё еще помнили шелк её волос. Ему казалось, что он видит её там: бледную, со слезами на глазах, с её вечным «я не врала тебе».

— ЛЖЕШЬ! ТЫ ВСЕГДА ЛГАЛА! — выплюнул он в пустое кресло, и лицо исказилось от судороги.

Он резко затормозил на обочине так, что машина клюнула носом. Тишина, наступившая после рева мотора, ударила по ушам. Джек уронил голову на руль, и его сотряс первый, пугающий всхлип, который он тут же превратил в яростный рык.

— Каждая секунда... каждый чертов вдох был игрой? — прошептал он в пустоту, а затем снова сорвался на крик, бьющийся о лобовое стекло. — ТЫ КУПИЛА МЕНЯ, ДЖЕЙН! ТЫ КУПИЛА МЕНЯ ЗА КОПЕЙКИ МОЕГО ОТЦА!

Он проездил несколько часов, наматывая круги по пригороду, пытаясь возненавидеть её. Пытаясь убедить себя, что она — всего лишь очередная ложь Ричарда. Но когда он наконец замолчал, оглушенный собственной тишиной, он понял: ненависть не работает. Она не заполняет ту дыру, которая образовалась в груди на месте Джейн. Он задыхался. Без неё в мире просто не стало кислорода.

Джек сам не заметил, как колеса вынесли его обратно к Академии. Его потянуло к ней, как притянуло бы к источнику воды в пустыне. Он ворвался в класс, готовый сказать...

что? Он и сам не знал. Но её место было пустым. Эта пустота напугала его сильнее, чем всё остальное.

Он снова сел за руль. Он знал, где она.

Теперь он стоял на обочине возле кафе, скрытый тенью своей машины. Он смотрел на неё сквозь стекло — на свою хрупкую, уставшую Джейн. Она казалась такой маленькой, такой надломленной, пока вытирала столы. Джек смотрел на её тонкие запястья, на опущенные плечи и чувствовал, как его ярость превращается в пепел.

Если его отец купил её покорность, то Джек купит её всю. Со всеми её тайнами, сделками и ложью. Ему не нужна была «чистая» правда, ему нужна была она. Он смотрел на её тонкие запястья и чувствовал, как его гордость подыхает в конвульсиях. Филипп мог праздновать победу, Ричард мог считать контракт закрытым, но Джек знал одно: он не отдаст её обратно. Даже если она его использовала, он просто сделает её своей

пленницей,

своей ложью,

своей Принцессой. Без неё в этом мире просто не было воздуха, а дышать гнилью в одиночестве он не собирался

Полночь разрезала город надвое, когда она наконец вышла из кафе. Джек, сидевший в темноте салона, подался вперед, впиваясь взглядом в её силуэт. Она не стала вызывать такси, не достала телефон — просто поправила лямку сумки и пошла в сторону дома. Пешком. Через пустые кварталы.

— Глупая... поймай такси, — прохрипел он сорванным голосом, обращаясь к лобовому стеклу.

Его пальцы непроизвольно сжались на руле. Он медленно тронул машину с места, держась на расстоянии, стараясь оставаться невидимым, но не выпуская её из виду ни на секунду. Джейн шла не спеша, опустив голову. Майский ветер, теплый и коварный, играл с её волосами, разметая их по плечам. В тусклом свете фонарей она казалась ему призраком, чем-то неземным и хрупким. В этот момент, глядя на её тонкую фигуру, Джек ловил себя на мысли, что всё утро было лишь кошмарным сном. Сделка, Филипп, крики в лаборантской — всё это казалось накипью, которая не имела отношения к этой девушке в наушниках.

Вдруг она резко свернула. Джек напрягся, рука мгновенно легла на рычаг переключения передач. Она шла не к дому.

Она направилась в сторону старого сквера, почти заброшенного в этот час. Джейн прошла по пустынной аллее и опустилась на лавочку под раскидистым деревом. Она не проверяла телефон, не переключала музыку — она просто замерла, уставившись в одну точку перед собой.

Джек припарковался у обочины, приглушив огни. Он смотрел на неё сквозь листву и чувствовал, как внутри всё переворачивается. В её неподвижности было столько горя, столько тишины, что ему стало страшно. Она не плакала. Она просто смотрела в пустоту, словно там, в ночной тени, были ответы на все вопросы, которые он сегодня так жестоко ей задал.

Он больше не мог быть зрителем. Эта дистанция, которую он сам установил утром, сейчас казалась ему пыткой.

Джек захлопнул дверь машины и быстрыми шагами направился к ней. Каждый его шаг по гравию должен был звучать как предупреждение, но она даже не вздрогнула. Она была слишком глубоко в своем собственном аду.

Он остановился в метре от лавочки, и внутри него снова вспыхнула эта знакомая, колючая ярость — на этот раз не из-за Филиппа, а из-за неё самой.

«Глупая девчонка... Ну как можно быть настолько беспечной?» — пульсировало у него в висках. Ночь, пустой сквер, она в наушниках, спиной к аллее. О чем она думает? Он готов был встряхнуть её за плечи прямо сейчас, чтобы просто выбить из неё эту фатальную отрешенность.

Он подошел вплотную, перекрывая собой свет ближайшего фонаря. Его тень накрыла её, тяжелая и властная.

Джейн почувствовала чужое присутствие лишь в последний момент. Она резко вскинула голову, и её зрачки расширились от шока. На мгновение в её взгляде не было страха — только полное, абсолютное неверие. В полумраке сквера, на фоне его сорванного голоса и тяжелого дыхания, Джек казался ей видением, порождением её собственного воспаленного мозга.

Ей казалось, что он ей мерещится. Что это плод её тоски, пришедший, чтобы окончательно доломать то, что осталось от её рассудка. Она смотрела на него, не мигая, боясь, что если она вдохнет слишком глубоко, этот образ рассыплется серой пылью под майским ветром.

— Джек?.. — сорвалось с её губ едва слышным, призрачным шепотом.

— Сними это чертово дерьмо! — проорал он ей прямо в лицо, отбрасывая наушники в сторону.

— Ты в своем уме?! — его сорванный голос превратился в хреплый надрыв, который эхом разлетелся по пустому скверу. — Полночь! Ты идешь одна через чертов пустырь! В наушниках!

Ты хоть понимаешь, что я мог быть кем угодно?

Что тебя могли... Посмотри на меня, а если бы на моем месте был вор? Или ублюдок с ножом?

ТЫ БЫ ДАЖЕ НЕ ПОНЯЛА, КАК ТЕБЕ ПЕРЕРЕЗАЛИ ГОРЛО ПОД ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ ТРЕК!

Он задыхался, размахивая руками, выплескивая на неё всё то напряжение, которое копилось в нем последние часы. Это была ярость пополам со страхом — тем самым парализующим страхом потерять её, который накрыл его в машине.

— Почему ты не вызвала такси?! Почему не попросила Лиама или Сидни?! Ты что, нарочно испытываешь моё терпение?! — он почти навис над ней, его лицо было искажено гневом, а кулаки сжаты до белизны костяшек. — О чем ты вообще думала, Стоун?!

Когда он замолчал, чтобы набрать в легкие воздуха для новой тирады, она разомкнула губы.

— Прости, — тихо сказала она.

Это слово прозвучало мягче, чем шелест майской листвы над их головами. В нем не было иронии или попытки спорить. Она извинялась за всё сразу: за свою беспечность, за этот вечер, за то, что заставила его волноваться... и за ту боль, которую он сейчас чувствовал.

Джек замер на полуслове. Весь его запал, вся его праведная ярость разбились об это короткое слово, как волна о скалу. Он смотрел на неё, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно рвется.

Она не оправдывалась. Она не кричала в ответ, что он сам выставил её за дверь лаборантской. Она просто сидела перед ним — раздавленная и покорная, принимая на себя весь его гнев, как будто она действительно была во всем виновата.

— Перестань, — наконец выдавил он, и его голос внезапно стал слабым. — Перестань извиняться предо мной, Джейн. После того, что я наговорил тебе утром... после всего этого...

Он обессиленно опустился на лавочку рядом с ней, закрывая лицо руками. Тишина сквера снова сомкнулась над ними, но теперь она была другой — густой, тяжелой и горькой на вкус.

Он смотрел на её профиль, на то, как она неподвижно смотрит в темноту сквера, и каждое его слово, брошенное ей в лицо утром, теперь возвращалось к нему раскаленным свинцом. «Купил бы тебя раньше...» — эта фраза пульсировала в его висках, заставляя задыхаться от стыда.

— Джейн... — его голос, сорванный после двух часов крика в машине, прозвучал как надтреснутый шепот.

Она не шелохнулась. Только ресницы едва дрогнули, когда его тень коснулась её плеча.

— Прости меня за те слова, — выдохнул он, закрывая глаза. — Прости за то, что я посмел оценить тебя в деньгах. За то, что я позволил Филиппу заставить меня сомневаться в тебе хоть на секунду.

Он сцепил пальцы в замок, чтобы она не видела, как они дрожат.

— Я все это время колесил по городу, пытаясь убедить себя, что я тебя ненавижу. Пытался найти причины, чтобы больше никогда не возвращаться к тебе. Но чем громче я орал, тем отчетливее понимал... что мне плевать на правду. Плевать на запись. Плевать на то, что сказал мой отец.

Он наконец повернул к ней голову. В его глазах была такая обнаженная, пугающая честность, какой она не видела даже в их самое счастливое воскресенье.

— Моя гордость, моё имя, всё, чему меня учили — всё это разлетелось в щепки в тот момент, когда я увидел тебя у входа в кафе. Я понял, что даже если ты предашь меня тысячу раз, я всё равно буду стоять там, в тени, и ждать, когда ты закончишь смену, чтобы просто увидеть, как ты дышишь.

Джейн медленно повернула голову.

— Ты приехал ко мне даже тогда, когда был убежден, что я продалась? — её голос прозвучал так тихо, что его почти поглотил ночной шорох сквера.

Джек не отвел взгляда. Он смотрел на неё с той отчаянной решимостью человека, который уже прыгнул в пропасть.

— Тебя нельзя купить, Джейн... — он запнулся, и его сорванный голос дрогнул. — Я весь день убеждал себя, что ты — дрянь, — прохрипел он, и его голос был похож на скрежет металла. — Я орал на тебя в лаборантской, чтобы самому поверить в эту ложь. Но знаешь, в чем ирония, Стоун? Мне плевать.

Он подался вперед, заставляя ее смотреть в его воспаленные глаза.

— Пусть та запись — правда. Пусть ты продала меня моему отцу. Если твое «люблю» стоит денег — скажи цену. Я перебью любую ставку отца. Я согласен купить твое время, твое тело, твою ложь. Я стану твоим лучшим контрактом, Джейн. Только не смей исчезать. Я лучше буду жить в твоем обмане, чем сдохну в правде без тебя.