Ты только что купила себе тишину ценой этого вечера

— Теперь всё понятно, — тихо, почти бесцветно произнесла Джейн.

Внутри что-то надсадно треснуло и осыпалось острыми осколками, как стекло под неосторожным шагом. Всё это время она мучилась, пытаясь разгадать загадку: почему «прекрасный принц» из её прошлого вдруг материализовался на пороге новой жизни? Почему его взгляд стал таким внимательным, а жесты — настойчивыми? Ответ оказался до тошноты примитивным. Кэсси проговорилась. Адам узнал о её многолетней, преданной любви и решил проявить великодушие. Пожалеть. Утешить ту, что так долго сохла по нему в тени.

Кэсси тут же зачастила извинениями — сбивчиво, захлебываясь словами, на грани истерики. Но Джейн остановила её одним коротким движением, едва коснувшись руки подруги.

— Я не сержусь, Кэс. Правда. Это просто нелепое недоразумение. Давайте закроем эту тему, ладно?

Её голос был пугающе ровным, почти ласковым. Но в глазах застыла такая ледяная, выжженная решимость, что даже Джек на мгновение перестал улыбаться. Вечер был не просто испорчен — он был уничтожен.Кэсси уже набрала воздуха, чтобы вывалить подробности про черную машину и слова Адама, но Джейн почувствовала, что еще одна секунда — и она просто задохнется от этого препарирования своей жизни.

Она медленно, почти механически, положила свою ладонь поверх руки Джека, которая всё еще до белизны костяшек сжимала спинку её стула.

Джек вздрогнул. Его «бритвенная» улыбка мгновенно осыпалась, обнажая чистое, неразбавленное оцепенение. Он не ожидал, что она сама коснется его. При них. Без борьбы.

— Девочки, мы совсем забыли про время, — негромко произнесла Джейн. Её голос был ровным, но в нем слышалась та самая финальная точка, после которой не спорят. — Джек ведь обещал мне кино. Сеанс скоро начнется, а мы все еще здесь.

Она подняла на него взгляд. В нем не было любви или кокетства — только немой, холодный договор: «Забери меня отсюда. Сейчас же».

Джек молчал, глядя на её тонкие пальцы на своей руке. Внутри него происходил тектонический сдвиг. Он понимал: она использует его. Понимал, что это щит от расспросов. Но само это «мы», брошенное в лицо подругам, само это добровольное касание подействовало на него как сильнейший наркотик.

— Кино? — его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Конечно. Простите, дамы. Совсем потерял счет минутам.

Джейн первой поднялась, резким движением подхватывая сумку. Подруги вскочили следом, испуганно переглядываясь и избегая смотреть ей в лицо. Джек, словно вернувшись в роль безупречного хозяина жизни, небрежно оплатил счёт и вышел за ними на улицу. Маска «джентльмена» снова сидела на нём как влитая, но в каждом его движении сквозило торжество победителя, который только что зачистил территорию.

— Ну что ж, дамы, вечер был... крайне познавательным, — произнёс он под холодным светом уличных фонарей, одаривая Кэсси и Сидни своей самой ослепительной и самой фальшивой улыбкой. — Раз уж стемнело, я вызову вам такси. Это меньшее, что я могу сделать для подруг моей Золушки.

Джек не принимал отказов, и машины материализовались у обочины почти мгновенно. Подруги, окончательно раздавленные мощью его авторитета и тяжестью момента, покорно сели в такси, бросая на Джейн короткие, полные вины взгляды.

Машины тронулись, их красные габаритные огни быстро растаяли в темноте за поворотом. На тротуаре воцарилась звенящая, давящая тишина. Джек медленно повернулся к Джейн. Он стоял совсем близко, и его тень накрывала её полностью.

Тишина накрыла улицу мертвым грузом.

— Теперь ты доволен? — Джейн бросила этот вопрос в пустоту, так и не решившись поднять на него глаза. — Узнал всё, что хотел? Насладился шоу?

Она рванулась в сторону, пытаясь разорвать это удушающее пространство между ними, но Джек не дал.

Он сократил дистанцию одним хищным, выверенным движением, перерезая ей путь.

— Поцелуй в щёчку, значит? — его голос упал до шепота, в котором больше не осталось места для издевок или масок. Только чистая, концентрированная ревность, тяжелая и душная, как воздух перед бурей. — Он прикасается к тебе, делает этот благородный вид... а ты таешь?

Джейн вскинула голову, и ее взгляд столкнулся с его глазами — темными, почти черными в ночном свете.

— Я тебе сказала: это не твое дело! Слышишь? Ни вчера, ни сегодня, ни когда-либо еще!

Джек замер. — Ты должна мне кино— прошептал он, и его глаза в полумраке казались абсолютно черными. — Ты только что купила себе тишину ценой этого вечера, Джейн. Ты сама это сказала: у нас свидание. И теперь я не отпущу твою руку, пока не закончится последний титр.

В зале было темно и почти пусто. Запах попкорна и вишневого сока смешивался с ароматом его парфюма, создавая вокруг них кокон, в который не проникали звуки экрана.Джек сидел, откинувшись на спинку кресла. Его рука все еще сжимала её ладонь — крепко.Это было обладание, граничащее с защитой. Когда Джейн попыталась осторожно высвободить пальцы, почувствовав, как ладонь начинает неметь от его жара, Джек не взорвался.

Он просто медленно переплел свои пальцы с её пальцами, усиливая хватку ровно настолько, чтобы она поняла: он не отпустит.

— Сиди, — негромко произнес он, и его голос, обычно резкий, сейчас звучал низко и почти устало. — Ты сама это придумала, Золушка. Дай мне доиграть эту роль до конца.

Он подтянул их сцепленные руки к своему колену. Джейн замерла, глядя в экран, где герои о чем-то спорили, но смысл слов ускользал. Она кожей чувствовала его взгляд — Джек не смотрел фильм. Он смотрел на её профиль, на то, как дрожат её ресницы в отсветах проектора.

— Соленый? — вдруг спросил он, кивнув на ведро попкорна между ними. — Я помню, ты не любишь приторность. Как и пустые разговоры.

Джейн молча кивнула, не оборачиваясь.

— Сок тоже твой. Вишневый, — добавил он, и в его голосе проскользнула едва заметная, горькая усмешка. — Я ведь выучил, что ты любишь. Жаль, что ты не хочешь учить меня.

Он замолчал на долгое время, и только его большой палец медленно, почти механически поглаживал её ладонь. Это движение было успокаивающим и одновременно пугающим своей неотвратимостью.

— Какой это фильм, Джейн? — спросил он в самый тихий момент сцены. — Мелодрама? Триллер? Или это кино про то, как одна маленькая медалистка использует монстра, чтобы сбежать от своего прошлого?

Он наклонился ближе, обдавая её ухо запахом мяты.

— Расскажи мне... Ты правда думала, что я поверю в «свидание»? Или ты просто знала, что я не смогу тебе отказать, когда ты возьмешь меня за руку при всех?Что я сорвусь и уведу тебя туда, где тебя никто не тронет?

Джейн не пошевелилась. Она смотрела прямо перед собой, где на гигантском полотне сменялись холодные тени, и чувствовала, как его пальцы переплетаются с её пальцами — властно, собственнически, не оставляя зазоров.

— Я хочу тишины, Джек, — выдохнула она — Этот фильм. Дай мне досмотреть его в покое. А потом... потом спрашивай о чём хочешь.

Джек замер. Его большой палец, только что лихорадочно поглаживавший её кожу, застыл. Он медленно откинулся на спинку кресла, но руку не отпустил. Напротив, он притянул их сцепленные ладони к своему колену и накрыл их сверху второй рукой, заключая её пальцы в тёплый, надёжный кокон.— Хорошо, — бросил он, и в этом коротком слове послышался лязг закрывающегося замка. — Твоя тишина. Твой фильм. Мои два часа.

Джейн делала вид, что смотрит фильм. Картинка мелькала перед глазами, герои что-то говорили, смеялись, переживали — но всё это было где-то далеко, как будто за стеклом.

Потому что рядом был Джек.

И этого было достаточно, чтобы всё остальное потеряло смысл.

Она не поворачивала голову, не смотрела на него — слишком опасно. Но чувствовала. Его руку, в которой была её ладонь. Тёплую. Уверенную. Слишком настоящую.

Это тепло растекалось медленно, как будто находило путь под кожу, заполняя пустоты, о существовании которых она даже не задумывалась раньше.

С каждой минутой этого чёртового фильма становилось хуже.

Потому что ей уже было мало.

«Джейн... ты сходишь с ума», — холодно сказала она себе.

«Это Джек. Он не способен на любовь».

Она сглотнула, не отрывая взгляда от экрана.

«Скорее всего, для него это игра...»

Её пальцы чуть дрогнули в его руке.

«И ты проиграешь, дура».

Но хуже всего было то, что даже понимая это — она не убрала руку.

Когда на экране поползли финальные титры и в зале медленно, нехотя начал разгораться дежурный свет, Джек не спешил разжимать пальцы. Он дождался, пока музыка стихнет, и только тогда повернул к ней голову. Его глаза в этом тусклом свете казались пугающе тёмными и голодными.

— Титры, Джейн, — прошептал он, и его голос стал на октаву ниже. — Время вышло. Теперь моя очередь спрашивать.

— Пойдём, — выдохнул он. Его голос, всё ещё хранивший ту интимную хрипотцу из темноты кинозала, теперь вибрировал от странного, шального азарта. — На сегодня сеанс окончен, принцесса. Пора доставить тебя в замок.

— Я не просила тебя об этом, Джек.

— А я и не спрашиваю, — он ослепительно улыбнулся, и в этой улыбке было столько небрежного обаяния, что Джейн на мгновение забыла, как дышать. Он медленно разжал пальцы, отпуская её ладонь, но тут же пристроился рядом, почти касаясь её плеча своим. — Ты ведь сама подписала контракт на этот вечер, когда накрыла мою руку в кафе. А я очень пунктуальный исполнитель. И на этот раз, Джейн, в машине мы не будем играть в твою любимую молчанку. Ты обещала: после фильма — любые вопросы.

Она посмотрела на него долго, пронзительно.

— Ты не имеешь права так ревновать, — почти прошептала она, чувствуя, как её «ледяная стена» окончательно превращается в крошку. — У тебя нет на это ни единого права.

Джек усмехнулся — коротко, с той самой вязкой, собственнической усмешкой, от которой по коже ползли мурашки.

— Возможно. Но это ничего не меняет, — он наклонился к её лицу, — твой пульс под моими пальцами в зале сказал мне больше прав, чем любой закон.