Все карты на стол

— Нет, Филипп, не рассказала, — спокойно ответила она, и её голос в тишине лаунж-зоны прозвучал как удар хлыста. — Может, ты это сделаешь? Уверена, ты помнишь всё в деталях. Расскажи Джеку, как ты пришел ко мне за помощью, потому что тебе больше не к кому было идти.

Филипп замер. Его ухмылка на мгновение сползла, сменившись вспышкой ярости, но он тут же взял себя в руки и хрипло рассмеялся, откидываясь назад.

— Оу... — он вытер выступившую на губе сукровицу. — Мне нравятся твои зубки, Джени. Больно кусаются. Джек, а ты не говорил мне что у твоего «ангелочка» в арсенале есть клыки.

— Детка... о чем он? — голос Джека дрогнул. Он медленно убрал руку с её плеча, заглядывая ей в глаза с выражением, в котором смешались недоверие и нарастающая боль.

Джейн не отвела взгляда. Она посмотрела на него прямо, и в её глазах отражался свет ламп, делая их прозрачными и пугающе честными.

— Я хотела тебе рассказать это еще тогда, в библиотеке, Джек, — тихо произнесла она. Филипп перестал крутить зажигалку и жадно впитывал каждое её слово.

— Филипп приходил ко мне на работу. Весь в крови. Я помогла ему с ранами, потому что не могла иначе, а после — сразу попросила уйти.

Она сделала паузу, и Джек почувствовал, как воздух вокруг них становится густым и тяжелым.

— Он сказал, что упал. А через десять минут приехал ты. С такой же побитой рукой, — она перевела взгляд на его забинтованные костяшки. — Ты сказал, что тренировался. Серьезно, Джек? «Тренировался»?

Джек открыл рот, чтобы что-то вставить, но Джейн покачала головой, не давая ему соврать снова.

— Тогда я очень хотела в это верить, — выдохнула она, и в её голосе прорезалась едва заметная горечь. — Я бинтовала твои руки, зная, что ты только что калечил ими человека. И я молчала, чтобы не провоцировать тебя на новую бойню. Вот и весь «секрет».

Филипп рассмеялся — хрипло и зло. Его расчет на то, что эта тайна взорвет их отношения изнутри, наткнулся на ледяную честность Джейн.

— Оу... Джек, ты только посмотри на неё! Она выгораживала тебя, пока ты строил из себя святого.

Джек медленно перевел взгляд с Джейн на Филиппа.

Джейн не дала что-либо сказать Джеку - Ну что, Филипп? - её голос прозвучал пугающе спокойно, разрезая гул музыки и смех в зале. - Чем еще ты хочешь поделиться с моим парнем? Что мне еще ему рассказать?

— Хочешь пойти ва-банк, карамелька? — хрипло выдавил Филипп, пытаясь вернуть себе ускользающий контроль.

— Ты сам сказал, что экзамены не закончились. Уж поверь, я подготовилась ко всем твоим вопросам, — Джейн подалась чуть вперед, сокращая дистанцию.— О чем еще мне рассказать Джеку? О том, как ты трогал мои волосы? Или о том, что теперь на каждом уроке мы сидим вместе, потому что ты решил, что это твое место?

Филипп молчал. Его наглая ухмылка на мгновение превратилась в маску оцепенения. Он не ожидал, что она вывалит всё это здесь и сейчас, превращая его тайные козыри в пыль.

- Или, может, ты хочешь рассказать мне что-нибудь о нем? Давай, Филипп. Тебе же так нравится видеть, как я страдаю. Тебе ведь нравится чувствовать свою власть надо мной. Помнится, ты вдохновенно рассказывал мне о его девушках, которых вы когда-то «делили» в туалетах клубов... Есть еще что-то, что мне нужно знать?

Джек почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Упоминание этой грязи из прошлого в устах Джейн ударило его сильнее любого кулака. Он посмотрел на нее с ужасом, но Джейн даже не повернула головы. Она препарировала Филиппа его же собственным ядом.

Филипп сидел неподвижно, не в силах отвести от неё взгляда. В этот момент он видел её настоящую - не «фарфоровую куклу» и не «карамельку», а женщину, чья сила и ледяная нежность будоражили его сильнее любого виски. Джейн сидела на диване, не шевелясь. Её взгляд был прикован к Филиппу — холодный, препарирующий, лишающий его всякого пространства для маневра.

— Может, хочешь рассказать про тот звонок, Филипп? — её голос прозвучал пугающе ровно. — Про то, как ты «искренне переживал» за моё здоровье в три часа ночи?

Она сделала паузу, наблюдая за тем, как меняется лицо Сент-Клера.

Джек повернул голову к Филиппу. Медленно. Смертоносно медленно. Его взгляд потяжелел, наливаясь темным, первобытным гневом.

— Что ты, блять, делал в три часа ночи? — прохрипел он.

Джек рванулся вперед — резким, коротким рывком, как сорвавшаяся с цепи гончая. Плечи каменно напряглись. Он уже видел, как впечатает это ухмыляющееся лицо в стену.

Но Джейн перехватила его руку.

Её тонкие пальцы скользнули по его запястью, останавливая, властно направила руку Джека обратно к себе на талию, жестом прижимая его к себе.

Джек замер. Его дыхание всё ещё было рваным и тяжёлым, но ощущение её тепла под ладонью заставило его остаться на месте. Живое воплощение угрозы, которую сдерживала только её ладонь.

Филипп наблюдал за этим, не скрывая ядовитой улыбки. В его глазах мелькнуло что-то откровенно провокационное, безумное.

— Не сдерживай себя, Джек, — протянул он, лениво растягивая гласные. — Тебя же это просто выбешивает, да? Что кто-то другой может «позаботиться» о твоей девочке лучше, пока ты в отключке?

Он подался вперед. Совсем немного. Намеренно подставляясь под удар.

— Ну же. Избей меня. Давай прямо здесь.

Улыбка стала шире — торжествующая и мерзкая.

— Мне кажется, я это честно заслужил... не так ли, малышка Джени? — Его взгляд скользнул к ней, липкий, пробующий ее в своих мыслях.— Или ты боишься, Джек, что она снова увидит на твоих руках кровь своего «заботливого» одноклассника? И на этот раз ей придется выбирать, чью сторону занять?

В комнате повисло напряжение, плотное, как грозовое небо перед первым разрядом. Джек медленно выдохнул, и хотя его челюсти были сжаты до скрежета, он не двинулся с места.

— Ты жалок, Филипп, — голос Джека прозвучал на удивление холодно и отчетливо. — Звонить моей девушке в три часа ночи, пока я сплю? Это всё, на что ты способен? Мелкие пакости в темноте, на которые не нужно мужества?

Филипп на мгновение замер, а затем его лицо исказила издевательская гримаса. Он перевел взгляд с забинтованного кулака Джека на руку Джейн, которая всё еще удерживала его запястье.

— Неужели, Джек? Ты стал решать проблемы без кулаков? — Филипп картинно вскинул брови, и в его глазах блеснула неприкрытая насмешка. — Джени, может, и мне наденешь этот ошейник? У тебя отлично получается дрессировать диких зверей. Смотри, какой он стал послушный... почти домашний.

Филипп медленно обвел пальцем край своего бокала, не сводя глаз с побледневшего Джека. Его голос стал вкрадчивым, почти сочувственным, что пугало сильнее открытых угроз.

— Джек, а тебе ведь чертовски повезло с девушкой... — протянул он, и в его глазах блеснуло ядовитое восхищение. — Она так преданна тебе. Ей даже плевать на всё то дерьмо, из которого состоит твоё прошлое. Она — святая, не иначе.

— Филипп, закрой свой рот и проваливай, — сказал Джек.

Но Филипп даже не шелохнулся.

— Сколько раз ты его прощала, карамелька? Давай вместе посчитаем, это ведь забавная математика, — он начал медленно загибать пальцы один за другим, наслаждаясь моментом.

— Раз: видео с Роуз... Милота, правда? Скажи, карамелька, чем он оправдался за тот поцелуй в клубе? Что Роуз сама на него «набросилась»? Что он не хотел, а она чуть ли не трусики при нем снимала?

Два: когда он во всеуслышание в раздевалке хвастался своим «спортивным интересом» в самом начале ваших отношений. Помнишь ту ставку, Джек? Я лично поставил на кон сто тысяч... Ну ладно, не обеднел.

Три: его бесконечная ревность, которая душит тебя каждый день. Малышка Джени... ты, наверное, и спать ложишься по его приказу?

Четыре: стриптиз в загородном доме, пока ты, бедная, засыпала от усталости. Скажи, карамелька, мой голос в ту ночь — он ведь был последним, что ты услышала? Ведь твой парень просто выключил свой телефон.

Филипп сделал паузу, наслаждаясь тем, как воздух в зале застыл, а лицо Джека превратилось в безжизненную маску. Затем он резко подался вперед, заглядывая Джеку прямо в зрачки.

— А теперь ответь мне, Джек... — прошептал он с ледяным торжеством. — Сколько раз она предавала тебя?

Хоть одна фотография?

Хоть один поцелуй за твоей спиной?

Хоть одна грязная история?

В тишине лаунж-зоны этот вопрос прозвучал как смертный приговор. Филипп выставил их отношения на весы, где на одной чаше лежала бесконечная грязь Джека, а на другой — кристальная чистота Джейн. Он разрушал их, не скрывая, что сам является частью этого механизма уничтожения.

Джейн не шелохнулась.

— Я думала, ты интересуешься лишь Шекспиром и доступными девушками, Филипп, — её голос прозвучал удивительно мелодично, без единой нотки боли, на которую он так рассчитывал. — А оказывается, у тебя такая тонкая, ранимая душа. Столько цифр, столько дат...

Она медленно перевела взгляд на Джека. Тот замер, не в силах вымолвить ни слова, раздавленный собственной виной, которую Филипп только что разложил по полочкам.

— Любимый, — мягко произнесла Джейн, коснувшись своими пальцами его забинтованной руки. — Ты не говорил, что твой друг так серьезно увлекается семейной психологией. Столько внимания к нашим отношениям... Это даже трогательно, не находишь?

Джек почувствовал, как по телу прошла мощная электрическая судорога. «Любимый». Она никогда не называла его так раньше. Он признавался ей в любви каждый день, шептал это в полумраке машины, на парковке, в коридорах школы, но в ответ всегда получал лишь нежную улыбку или молчаливое объятие. И сейчас, когда Филипп вывалил перед ними всё ведро их общей грязи, она произнесла это.

Впервые.

Громко.

При нем.

Джек с трудом сглотнул, чувствуя, как к нему возвращается способность дышать.

— Ты верно подметила, принцесса, — хрипло отозвался он, перехватывая её ладонь. — У него действительно талант выводить пары из кризиса.

Филипп буквально задохнулся. Он смотрел на Джейн, и внутри него всё выло от осознания: он только что собственноручно подтолкнул её к этому признанию. Он хотел их разлучить, а в итоге заставил её окончательно встать в один строй с Блэквеллом. Его «математика» обернулась против него самого.— Любимый? — прохрипел Филипп, и его голос сорвался, обнажая глубокую, рваную рану.

Он медленно поднялся, поправляя пиджак. Его взгляд в последний раз скользнул по Джейн — жадно, почти физически касаясь её открытых плеч и мерцающего розового шелка. В этом взгляде не было признания поражения — только затаившееся, ядовитое обещание.

— Приятно провести вечер, карамелька, — прошептал он, полностью игнорируя Джека, который в этот момент выглядел как натянутая до звона тетива. — Ты — лучшее, что произошло со мной за этот день.

Он развернулся и вышел из лаунж-зоны своей вальяжной, неспешной походкой, оставив после себя тяжелый запах виски и звенящую, удушливую тишину.

Как только его тень исчезла за поворотом, маска «ледяной принцессы» на лице Джейн дала трещину. Она всё еще сидела идеально ровно, но Джек почувствовал, как её плечо под его рукой начало мелко, судорожно дрожать.

Она так отчаянно старалась выглядеть сильной, так выверенно чеканила каждое слово про «любимого» и «психологию», что теперь, когда пружина разжалась, её накрыло волной колоссального истощения. Краски медленно отливали от её щек, оставляя мертвенную бледность. Янтарные глаза, только что метавшие искры, подернулись влажной дымкой и расфокусировались.

— Джейн... — Джек перехватил её за плечи, осторожно разворачивая к себе. Его голос дрожал от смеси восторга и дикого испуга. — Принцесса, посмотри на меня. Дыши, слышишь? Просто дыши.

Она не ответила, лишь судорожно выдохнула, прижав ладонь к груди. Ей казалось, что если она сейчас шевельнется или скажет хоть слово, то просто рухнет прямо здесь, на глазах у всей этой «золотой молодежи», которая продолжала веселиться, не замечая, что за их столом только что произошла казнь.

Джейн первой нарушила молчание, едва они вышли из душного, пропахшего алкоголем зала на прохладный ночной воздух.

— Я хочу домой, Джек. Пожалуйста, просто отвези меня домой.

Они сели в машину. Джек завел мотор, но не спешил трогаться с места. В салоне повисла тяжелая, густая тишина, в которой отчетливо было слышно только их прерывистое дыхание. Джейн откинула голову на подголовник и закрыла глаза.

Джек сжимал руль до белизны в костяшках. В его голове хаотично сталкивались обрывки фраз: Филипп в крови в её кофейне... они сидят вместе на каждом уроке... та проклятая фотография... Он чувствовал, как внутри всё выгорает от ревности и недосказанности, но вместе с тем понимал — он не имеет права. Ни злиться, ни требовать объяснений, ни даже спрашивать, почему она молчала о визитах Сент-Клера. После всего, что она узнала о его «спортивном интересе» и тех кадрах с вечеринки, любое его слово прозвучало бы как издевка.

Но больше всего его жгло изнутри то самое слово. «Любимый».

Оно до сих пор звенело в его ушах, заполняя всё пространство салона. И то, что она произнесла это именно сейчас — на пепелище их доверия, перед лицом его злейшего врага — вызывало у него почти суеверный ужас.

Джек до смерти боялся, что это было в первый и последний раз. Что она назвала его так лишь для того, чтобы нанести Филиппу финальный удар, чтобы не позволить толпе растерзать её гордость. Он смотрел на её неподвижный профиль и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног: а что, если, спасая его репутацию в зале, она в ту же секунду окончательно похоронила их будущее в своем сердце?

Он медленно тронул машину с места, так и не решившись нарушить эту тишину.

Когда они подъехали к дому, Джек первым вышел из машины и обошел её, открывая дверь. Он протянул руку — привычный жест, который сейчас казался почти сакральным. В желтом свете уличного фонаря Джейн выглядела неземной: розовый шелк платья мерцал, а в глазах застыла усталость, смешанная с каким-то новым, глубоким спокойствием.

Джек смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Он видел каждую черточку её лица и понимал, что готов отдать всё на свете, лишь бы это мгновение не заканчивалось.

— Спасибо, — тихо сказала она, вкладывая свою ладонь в его.

Он не разжал пальцев. Она сделала шаг к подъезду, но он продолжал держать её руку, чувствуя её тепло сквозь прохладу ночи.

— Джек, мне нужно идти, — мягко напомнила она.

— Да... да, конечно. Я провожу тебя до двери, — он встрепенулся, словно выходя из транса.

Они дошли до самого входа в молчании. Джек замер. Сердце колотилось в горле, выбивая рваный ритм. Все страхи последних дней — фото, Филипп, ложь про тренировки — всё отступило перед тем, что он должен был сказать.

— Я люблю тебя, Джейн. Ты даже представить себе не можешь, как сильно, — его голос сорвался, став хриплым от искренности. Он смотрел на неё так, будто от её ответа зависела его жизнь.

Джейн медленно подняла голову. Она долго всматривалась в его лицо, в его потемневшие глаза, в которых сейчас не было ни грамма власти — только бесконечная преданность.

— И я... тоже... люблю, — выдохнула она.

Мир для Джека взорвался миллионами огней. Не дожидаясь, пока она передумает, он подхватил её, отрывая от земли. Он кружил её на руках в пустом дворе, и полы её розового платья взлетали в воздухе, как крылья бабочки.

Джек смеялся — впервые за долгое время по-настоящему, открыто, захлебываясь от счастья. Он осыпал её лицо поцелуями: щеки, нос, скулы, макушку. Он прижимался лицом к её волосам, вдыхая лаванду, и чувствовал, как внутри него наконец заживает всё то, что пытался сломать Филипп.

Джейн тоже рассмеялась. Весь ужас вечера, яд Сент-Клера и тяжесть последних дней — всё это будто смыло волной безумной радости. Наконец он осторожно опустил её на ноги, но продолжал прижимать к себе. Его лицо светилось, а дыхание было сбивчивым.

— Скажи мне это еще раз, принцесса... Прошу, — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Скажи еще раз.

Джек замер, затаив дыхание, словно само время остановилось в этом пустом ночном дворе. Его руки всё еще лежали на её талии, чувствуя тепло розового шелка.

— Сказать что? — переспросила она, и в её глазах проскользнула та самая нежная лукавость, которую он так боялся потерять. Она чуть наклонила голову, глядя на него снизу вверх. Свет фонаря дрожал в её зрачках, делая их невероятно глубокими.

— Что ты хочешь услышать, любимый? — повторила она, и это слово снова ударило его в самое сердце. — То, что я люблю тебя?

Джек судорожно выдохнул, прижимаясь лбом к её лбу. Он зажмурился, впитывая каждую интонацию. После всего яда Филиппа и бесконечной лжи, этот простой ответ стал для него очищением.

— Да, — прошептал он. — Именно это. Я готов слушать это вечность. Просто знать, что ты всё еще здесь. Что ты моя.

— Я люблю тебя, Джек. Люблю.