Купил бы раньше

Джек швырнул Джейн в класс и с оглушительным щелчком запер дверь. В замкнутом пространстве лаборантской его ярость казалась почти осязаемой — она заполняла каждый угол, вытесняя кислород.

— Говори! — прохрипел он, не давая ей опомниться.

Джейн стояла, прижатая спиной к холодному кафелю, не в силах вымолвить ни слова. Перед глазами всё плыло, а в ушах всё еще звенел торжествующий шепот Филиппа.

— Это был твой голос, Джейн. Твой! — Джек шагнул к ней, и его лицо превратилось в маску из боли и гнева. — Сколько ты стоишь, Джейн?! — его крик ударился о стены и эхом вернулся назад, оглушая её. — За сколько тебя купил мой отец?!

Джейн вжалась в стол, чувствуя, как предплечье, которое он только что сжимал, горит огнем.

— Джек, послушай...

— Что слушать?! Что ты «продалась»? — он подошел вплотную, нависая над ней так низко, что она чувствовала его рваное, обжигающее дыхание. — Поэтому ты подарила Сент-Клеру этот этикет-пистолет? Это была шутка для своих? Вы вместе смеялись над тем, какой я идиот, пока ты наклеивала на себя ценник?! Ты смеялась надо мной, когда я вчера... когда я клялся тебе в любви?!

Он со всей силы ударил кулаком по столу в паре сантиметров от её руки. Грохот заставил пробирки подпрыгнуть.

— Я думал, ты — единственная настоящая вещь в моей жизни! А ты просто очередная сделка! Скажи мне цену, Джейн! Что он тебе пообещал? Деньги? Кафе? Учебу в Лондоне за его счет? За что ты позволила мне к тебе прикоснуться?! За что ты позволила мне вчера... — он замолчал на секунду, захлебываясь воспоминанием об их близости, и его лицо исказилось от брезгливости к самому себе.

Слезы наконец брызнули из глаз Джейн.

— Я не брала у него денег, Джек! — закричала она в ответ, пытаясь перекричать его безумие.

— Ложь! — снова сорвался на крик Джек, его голос стал хриплым. — Филипп дал мне послушать запись! Ты сама сказала это слово! Ты надела это чертово платье, ты пошла на этот ужин, ты убеждала меня слушаться отца, мириться с ним... Ты была идеальным инструментом контроля! Ты всегда была на моей стороне, несмотря на всё дерьмо! Он купил твою покорность, Джейн! Ты — его марионетка, поставленная следить, чтобы я не наделал глупостей перед отъездом! Какой же я дебил, раз мог поверить, что ты полюбила меня вопреки всему!!!

Он снова схватил её за плечи, встряхивая так, что её голова мотнулась назад. Его глаза искали в её взгляде хоть каплю правды, но видели только страх.

— Каково это, Джейн? Знать, что каждая твоя ласка, каждый поцелуй сегодня утром были оплачены одобрением моего отца? Ты хотя бы на секунду была собой или просто отрабатывала контракт?! Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты превратила нас в мусор!

Джейн задыхалась от его напора.

— Я не врала тебе...

— Уходи, — вдруг тихо, мертвым голосом сказал он. Он отпустил её плечи так резко, будто обжегся об её кожу. — Забирай свои вещи и исчезни. Я не хочу больше видеть на себе следы твоей «покорности». Я не хочу чувствовать твой запах на своей одежде.

Он развернулся и отошел к окну, упираясь руками в подоконник. Джейн видела сквозь пелену слез, как его плечи дрожат от невыплаканной, выжигающей изнутри ярости. В его глазах больше не было того тепла, в котором она грелась всего несколько часов назад, — теперь там расстилалась лишь выжженная, мертвая пустыня.

Джек шагнул к ней, сокращая пространство до минимума, и стальным захватом перехватил её руку. Пальцы впились в нежную кожу предплечья с такой силой, что Джейн почувствовала, как мгновенно немеет кисть, но лишь крепче сжала зубы. Она не подала виду, не вскрикнула — только смотрела на него с невыносимой, застывшей в зрачках болью.

— Я сказал — проваливай, — его голос упал до опасного шепота, вибрирующего от подавленной ярости. — И знаешь что, Стоун? Лучше не появляйся в Лондоне. Не надейся, что этот контракт станет твоим входным билетом в мою жизнь там.

Он рванул её на себя, заставляя почти столкнуться грудью, и Джейн пришлось вдыхать знакомый запах его парфюма, который теперь казался ей смертельным ядом. Его лицо замерло в дюйме от её собственного; она видела каждую жилку, бившуюся на его виске.

— Знал бы я, что тебя так легко трахнуть, купил бы тебя раньше отца, — выплюнул он эти слова ей прямо в губы, вкладывая в них всё свое презрение.

Джек рывком отшвырнул её руку, словно прикоснулся к чему-то грязному, и, не оглядываясь, вышел из кабинета. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, оставив Джейн одну в звенящей пустоте. Она покачнулась, едва не задев плечом тяжелый лабораторный стол. В ушах всё еще шумело, а на руке уже начали медленно багроветь пять четких отпечатков его пальцев — клеймо, которое жгло кожу гораздо сильнее любых слов

Джейн стояла в пустой лаборантской, и воздух казался ей слишком густым, почти осязаемым. Она пыталась сделать вдох, но легкие словно наполнились свинцом. Каждое движение грудной клетки отзывалось тупой болью, а сердце колотилось где-то в самом горле, мешая сглотнуть. Она поняла, что сидеть на уроках, делать вид, что ничего не произошло, и дышать одним воздухом с ним она больше не сможет.

Схватив сумку онемевшими пальцами, она вышла в коридор. Но стоило ей дойти до ворот школы, как дорогу преградила знакомая фигура.

— Жаль, карамелька, не так ли? — Филипп стоял, прислонившись к стене, и в его голосе слышалось ядовитое торжество. — Ты продала свою гордость, чтобы быть с ним, а он так дешево её оценил. Не слишком ли высокая цена за пару ночей в особняке Блэквеллов?

Джейн остановилась. Она медленно подняла на него заплаканные глаза.

— Твой ход гениален, Филипп, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Подло, грязно. Всё в твоем стиле, всё как ты любишь.

Она сделала шаг к нему, и Филипп непроизвольно выпрямился, теряя свою вальяжную позу.

— Можешь открывать шампанское, — продолжала Джейн с горькой усмешкой. — Ты получил то, что хотел. Она обошла его, даже не взглянув на окровавленную руку.

Дома её встретил запах жареной картошки — простой, уютный и совершенно неуместный в этот день. На кухне возился Эрик. Он был старше, мудрее и любил Сидни так, как, казалось Джейн, никто больше не умеет любить.

Обычно она с визгом бросалась ему на шею, но сейчас ей хотелось только одного: чтобы в доме никого не было. Чтобы можно было просто исчезнуть, раствориться в тенях пустых комнат.

— Когда приехал? — тихо спросила она, останавливаясь в дверях.

Эрик обернулся, сжимая в руках лопатку. Его лицо расплылось в широкой улыбке, которая тут же погасла, стоило ему присмотреться к сестре. Он замер, уловив её мертвенную бледность и этот пустой, выключенный взгляд.

— Только что. Привет, Джейн. Всё хорошо? Ты какая-то...

— Всё хорошо, — перебила она, стараясь не смотреть ему в глаза, боясь, что он увидит в них руины её мира.

Взгляд упал на шипящую сковородку. На мгновение это напомнило ей о нормальной жизни, где самой большой проблемой была невкусная еда или невыученный урок. Она выдавила из себя слабую, почти прозрачную улыбку.

— Он почти готов, — Эрик кивнул на картофель, всё еще подозрительно оглядывая её. — Иди переодевайся и мой руки.

Джейн поднялась к себе на автопилоте. Механически стянула школьную одежду, стараясь не смотреть на багровые следы на руке — пять четких отпечатков пальцев Джека. Надела старые домашние штаны и растянутую футболку, пытаясь спрятаться в привычных вещах. Когда она спустилась, Эрик уже разложил еду по тарелкам.

Она села за стол. Первый кусок встал комом в горле, сухим и острым. Она жевала, глядя в одну точку на скатерти, и с каждым движением челюсти ей становилось физически больно, словно она ела битое стекло. Первая слеза упала прямо в тарелку, за ней — вторая. Джейн не всхлипывала, не издавала ни звука, она просто молча ела, а её лицо медленно заливали слезы.

Эрик долго наблюдал за этой страшной сценой, отложив вилку в сторону. Его лицо помрачнело, а в глазах зажглась тревога.

— Что-то случилось? С Джеком, что ли, поругались?

— Мы расстались, — выдохнула она, не поднимая головы, и голос её прозвучал как шелест сухой листвы.

— Да не может быть, — Эрик нахмурился, качнув головой. — Он не из тех, кто просто так... Я видел, как он на тебя смотрит, Джейн. Он за тебя зубами вцепится.

— Я его предала, — отрезала она, и её голос наконец дрогнул, надломился.

Эрик замер, ошарашенный.

— Как? О чем ты? Что ты сделала? Я знаю тебя, Джейн... Ты не способна на такое.

— Не знаешь, Эрик! — Она вскинула на него глаза, полные отчаяния и горькой соли. — Уже не знаешь! Я сама себя уже не знаю...

— Да что случилось? О чем ты вообще? Джейн, ты никогда не играешь с чувствами!

— Откуда тебе знать, Эрик?! Ты больше ничего обо мне не знаешь! Чтобы выжить в этой академии... Эрик! Я не только с чувствами играла! Я ими манипулировала!!!

Она судорожно вытерла щеки тыльной стороной ладони, но слезы продолжали капать, неудержимые и горячие. Она пыталась унять дрожь в руках, мертвой хваткой вцепившись в край стола, и заговорить обычным, будничным тоном, отчего сцена выглядела еще страшнее.

— Давай закроем тему. Почему ты здесь? Почему не поехал к Сидни?

Эрик отвел взгляд, замявшись. В его голосе проскользнула странная, тяжелая тень.

— Я как раз... не сегодня.

Она видела, что он хочет остаться, хочет выпытать правду и утешить её, но его присутствие сейчас только сильнее подчеркивало её одиночество.

— Езжай к ней. Ты ведь к ней приехал? — твердо сказала она, глядя ему прямо в душу. — И не говори ей ничего. Просто... дайте мне время переварить. А потом... потом я сама всё расскажу.

Эрик еще минуту сидел молча, глядя на её дрожащие плечи и нетронутую еду, а потом медленно встал. Он подошел к ней и на мгновение тяжело положил руку на голову, как делал всегда в детстве, когда она разбивала коленки.

— Джейн, я знаю тебя. Ты бы никогда не сделала этого намеренно. Я дам тебе время, а потом ты мне всё расскажешь, и мы решим это вместе, хорошо полководец?

Тишина, воцарившаяся в кухне после ухода Эрика, была не мирной, а удушающей. Запах жареной картошки теперь казался Джейн запахом гари на пепелище. Она сидела неподвижно, глядя на багровые отметины на своей руке. Пять пальцев Джека. Пять клейм, которые он оставил, вырывая её из своей жизни.

Его слова: «Знал бы я, что тебя так легко трахнуть, купил бы тебя раньше отца», — крутились в голове бесконечной лентой, разрезая сознание острее бритвы. Это была не просто ярость. Это было полное, окончательное обесценивание всего, что произошло между ними в ту ночь. Для него она теперь была не любимой девушкой, а испорченным товаром с двойной бухгалтерией.