Валюта

«Играть на два фронта...» — слова Филиппа эхом отдавались в голове, хотя сама Джейн уже почти забыла про инцидент в зале. Боль в ноге ушла быстро, за пару дней, словно её и не было.

Внимание Джека было повсюду. Он буквально не давал ей повода вспомнить о неприятностях: постоянно проверял лодыжку, спрашивал о самочувствии, окружал такой плотной заботой, что Джейн физически чувствовала его любовь. И ей это нравилось. В его руках, в его бесконечных «не болит?», «точно всё хорошо?» она находила тот покой, которого ей так не хватало. Это не пугало её — это дарило ей почву под ногами.

Джек был так искренне сосредоточен на её выздоровлении, что помощь Филиппа в спортзале прошла мимо него. Для него это был просто эпизод, который померк на фоне того, что его девочке было больно. Он был слишком занят ею, чтобы тратить время на Филиппа.

И пока Джейн грелась в этом внимании, вопрос Сент-Клера продолжал зудеть где-то внутри...

Здание Блэквеллов встретило её стерильной тишиной и холодным блеском мрамора. Здесь даже воздух казался отфильтрованным, лишенным жизни. Едва она переступила порог, как к ней тут же подошла безупречно одетая девушка. Её улыбка была вежливой, но пустой, как зеркало. Без лишних слов она проводила Джейн по длинному коридору прямо к тяжелой дубовой двери.

Джейн замерла перед ней на долю секунды, собираясь с духом. Она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Кабинет был огромен, он пропах дорогим табаком и старой бумагой. За массивным столом-монолитом сидел Ричард Блэквелл — человек, чья тень накрывала всю жизнь Джека. Он поднял взгляд, и Джейн почувствовала, как её просканировали насквозь — расчетливо, холодно, как важную, но потенциально опасную деталь крупной сделки.

— Здравствуйте, мисс Стоун, — голос Ричарда был глубоким, обволакивающим, но в нем не было тепла. — Присаживайтесь, пожалуйста. Думаю, нам стоит наконец познакомиться. Поговорить, так сказать, без лишнего шума.

Джейн опустилась в кресло. — Добрый день, Мистер Ричард.

Его кожа оказалась прохладной под пальцами. Она сидела, чувствуя себя неуютно в этом величественном пространстве, где каждый предмет кричал о статусе и деньгах.

— Выпейте чаю, мисс Стоун. Или, может быть, воды? Вы выглядите бледной, — произнес он, и в его голосе прозвучала та странная, сухая забота, от которой по спине пробежал холодок.

— Спасибо, не стоит. Я в порядке, — ответила Джейн, стараясь смотреть ему прямо в глаза.

— В порядке? — Ричард чуть приподнял бровь, и на его губах появилась едва заметная, лишенная тепла улыбка. — После того, что произошло в загородном клубе? Мои люди доложили, что вечер был... насыщенным. Скандалы, публичные признания. Не совсем тот формат отдыха, который я одобряю для своего сына.

Джейн почувствовала, как внутри всё сжалось. Значит, он знает всё. До последнего слова.

— Видишь ли, Джейн... можно я буду называть тебя по имени? Ты кажешься мне умной девушкой. Первые места на олимпиадах — это впечатляющий результат. У тебя есть логика. Поэтому скажи мне: ты понимаешь, что твоё присутствие рядом с моим сыном сейчас обходится мне в несколько миллионов неустоек по контрактам с Сент-Клерами?

Джейн замерла. Она знала о вражде, но не знала о цене.

— У вас... отменилась сделка? — голос Джейн слегка дрогнул.

— Почти, — Ричард сложил пальцы «домиком». — Бенедикт был, мягко говоря, в ярости, когда увидел на записях с камер, как его сына методично втаптывают об асфальт. Представь моё изумление, когда я узнал, что крупнейшее слияние года оказалось под угрозой из-за... официантки.

Джейн невольно сжала пальцы сильнее, кожей чувствуя, как этот человек взвешивает её жизнь на своих золотых весах. Но Ричард вдруг наклонился вперед, и в его глазах блеснул опасный интерес.

— Но вот что любопытно, — вкрадчиво продолжил он. — На том самом субботнем вечере Филипп так внезапно «увлекся» этим слиянием, что лично уговорил отца не разрывать контракт. Он защитил Джека, Джейн.

Ради чего?

Или ради кого?

Ричард откинулся на спинку кресла, изучая её бледное лицо.

— Чувства — это роскошь, которую люди нашего круга не могут себе позволить слишком долго. Я позвал тебя не для того, чтобы читать лекции. Я хочу понять: ты здесь ради Джека или ради того вызова, который бросает тебе этот мир?

В кабинете время словно застыло. Джейн сидела неподвижно. Её тонкие пальцы, сцепленные в замок на коленях, едва заметно подрагивали.

— Я не играю в игры, мистер Блэквелл, — отрезала она. — И тем более не играю с чувствами.

— А зря, — Его взгляд стал острым, как бритва, и в нем промелькнуло нечто похожее на ядовитое восхищение. — Джейн, чувства — это самая твердая валюта в мире. А у вас их сейчас на руках целых две. И вы даже не представляете, как глупо распоряжаетесь таким капиталом.

— Я... я не совсем понимаю.

— Вы совершили чудо, Джейн, — его голос стал вкрадчивым, с той долей покровительства, которая унижает сильнее открытого оскорбления. — Джек в Англии, Джек за учебниками... Моя жена Элеонора была права: у вас есть зубы. Впечатляющее рвение. Раньше он крушил всё, стоило мне заговорить о будущем, а сейчас... он так отчаянно рвётся туда. Интересуется бизнесом. Мне нравится, как вы влияете на него.

Ричард замолчал, дожидаясь реакции. Джейн продолжала хранить молчание, лихорадочно гадая, к чему он клонит и что именно он хочет от нее. Обычно такие разговоры заканчиваются угрозами и ультиматумом бросить. Но с чего вдруг ему хвалить ее?

— Его рвение в Лондон — не моя заслуга, а его собственные амбиции, — наконец произнесла она.

— Для амбиций нужна цель, Джейн. Я рад, что у него появилась такая умная девушка. Но давайте будем взрослыми людьми. Я не против вашего присутствия в жизни моего сына, пока вы полезны... Временно.

Ричард сделал паузу, рассматривая свои идеально ухоженные ногти.

— Пусть поступает в LSE, вы ведь тоже стремитесь в Лондон? Однако со временем я подберу ему достойную пассию, чья фамилия будет весить столько же, сколько наша. Вам придётся свыкнуться с мыслью, что вы будете лишь тенью. Тайной, любимой... но тенью.

Джейн не шелохнулась, лишь её ресницы едва дрогнули, когда Ричард пододвинул к ней документы о некоем докторе Адриане Лэнге.

— Ваша мать сделала тот же выбор, — продолжал он, смакуя каждое слово. Джейн судорожно взглянула на папку. «Отец?» — пронеслось в голове.

— Ах, деточка... неужели никогда не интересовались своим отцом? Медсестра и женатый хирург... побег, тайная беременность. Ваша мать знала правила игры. Она была «той самой», и вы — плод этой связи. Это у вас в крови, Джейн. Быть в тени великого мужчины.

Ричард положил на стол чек. Сумма в нем была такой, что могла бы купить молчание целого города. Он буквально сиял от собственного великодушия.

— Я готов платить вам ежемесячно за вашу преданность и правильное поведение.

— Вы... хотите нанять меня? — выдохнула Джейн, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Благословить, — поправил он. — Зная, что вы полезны.

В кабинете повисла тишина. Ричард наслаждался моментом, но вдруг добавил чуть тише, с едва уловимым беспокойством:

— И, Джейн... надеюсь, этот разговор останется в тайне?

Это был единственный момент, когда он проявил слабость — страх перед гневом собственного сына.

Джейн медленно подняла голову.— Я не буду говорить вам о своих чувствах к нему, для вас они не стоят и цента. Но я приму ваше «благословение»... без ваших финансовых вложений. Пусть на кону останется моя гордость. Как вы правильно подметили — это единственное, что у меня есть.

— Мистер Блэквелл, — продолжила она, и её голос, тихий и вибрирующий, разрезал пространство как лезвие. — Как вы заметили, я не глупа. Я выросла без отца, и именно поэтому я не хочу того же для Джека. Я не хочу, чтобы он стал таким же, как вы — одиноким в этом стеклянном склепе.

Она сделала паузу, наблюдая, как по лицу Ричарда разливается багровая краска.

— Разговор останется в тайне, — бросила она уже у самой двери. —не хочу, чтобы Джек знал, как дешево вы оцениваете его будущее. Приятно было с вами познакомиться, мистер Ричард и хорошего дня.

Джейн не помнила, как доехала до кафе. Ноги сами привели её к служебному входу. Внутри всё горело от слов Ричарда, будто она проглотила раскалённый свинец.

Она зашла в тесную подсобку, где пахло пыльным картоном и моющим средством. Едва дверь захлопнулась, Джейн прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Тишина помещения ударила по ушам, и в этой пустоте голос Блэквелла-старшего зазвучал с новой силой: «Это у вас в крови, Джейн... Быть в тени...»

Её прорвало мгновенно. Это была настоящая истерика — дикая и бессвязная. Она зарыдала навзрыд, уткнувшись лицом в ладони и содрогаясь всем телом. В горле стоял комок, а из груди вырывались хриплые, ломаные звуки. Она оплакивала свою мать и свою жизнь, которую только что оценили как временную услугу. Ей казалось, что она рассыпается, превращаясь в ту самую «грязь», о которой так смачно рассуждали в раздевалках.

Минут через десять рыдания сменились судорожными вдохами. В подсобке стало невыносимо душно. Джейн подняла голову и уставилась на свои дрожащие пальцы. Ярость медленно вытесняла боль. Ричард хотел, чтобы она почувствовала себя никем? Чтобы она сломалась?

Что ж, ему это удалось.

Она поднялась, пошатываясь, и подошла к раковине. Включила ледяную воду и начала жадно умываться, прижимая мокрые ладони к пылающим щекам. Но слёзы никак не хотели уходить, они жгли кожу изнутри. Раз, другой, третий... Пока лицо не онемело от холода.

Джейн посмотрела в треснувшее зеркало. Глаза были красными, лицо — припухшим, но взгляд... взгляд стал колючим и трезвым. Она потянулась к затылку, сорвала резинку и зачесала волосы назад, стягивая их в тугой, строгий хвост. Каждое движение было резким и точным, словно она затягивала на себе корсет. Она вытерла лицо бумажным полотенцем, глубоко вдохнула, расправляя плечи, и буквально «надела» на себя маску идеального работника.

Всё, что произошло в небоскрёбе, она заперла в самый дальний ящик памяти. Туда, куда не будет доступа даже Джеку. Особенно Джеку.