С друзьями я играю честно. С врагами... я использую всё

Джейн лишь слегка улыбнулась — вежливо, отрешенно, скрывая за этой маской нарастающее чувство тошноты от собственной лжи. Дальше разговор потек по заранее прописанному сценарию: инвестиции, политические альянсы, сухие цифры. Джейн молчала, чувствуя себя призраком на этом празднике жизни, пока звуки джаза не заполнили зал, давая сигнал к началу танцев.

Ричард Блэквелл, не меняя своего бесстрастного выражения лица, посмотрел на сына.

— Джек, тебе стоит пригласить на танец Эмму, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Она пришла без спутника, и было бы крайне невежливо оставлять дочь нашего гостя без внимания.

Джек напрягся, его челюсти сжались. Он уже открыл рот, чтобы хлестко возразить отцу, но Филипп перехватил инициативу, вставив свои пять копеек с притворной заботой:

— Дядя Ричард прав, Джек. Не стоит оставлять такую гостью скучать в одиночестве. Это испортит репутацию вашего гостеприимства.

Джек бросил на Филиппа взгляд, полный ярости, а затем посмотрел на Джейн. В его глазах читалась негласная просьба: «Скажи мне остаться, и я пошлю их всех к черту». Но Джейн знала, что за ними наблюдает Ричард. Она знала, что любая сцена сейчас — это удар по Джеку.

— Конечно, иди, — тихо произнесла она, заставляя себя улыбнуться. — Всё в порядке, Джек.

Как только Джек, нехотя ведя Эмму в центр зала, скрылся в толпе, Филипп материализовался рядом с Джейн. Он склонился к её уху, и его голос, лишенный недавней светской слащавости, прозвучал как шелест змеи в сухой траве.

— Помнится, в покупке моего молчания цена была не только платье, но и твоя покорность, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонь. — Ты так старательно играла роль идеальной спутницы за столом... Теперь пришло время платить по счетам, карамелька.

Он медленно, с вызовом протянул ей руку, преграждая путь к отступлению.

— Подари мне свой танец.

Джейн посмотрела на его ладонь, затем на Джека, который кружил Эмму, не сводя встревоженного взгляда со своей девушки.

Не говоря ни слова, она вложила свои пальцы в его ладонь.

Они кружились в танце, и со стороны это выглядело безупречно: идеальная пара в бордовом, двигающаяся в унисон под прицелом сотен глаз. Но внутри этого круга воздух был пропитан ядом. Филипп держал её за талию слишком крепко, пальцами ощущая каждое ребро сквозь шелк «своего» платья.

— Ты обещал не называть меня карамелькой, — тихо, почти одними губами произнесла Джейн, глядя куда-то в район его узла галстука.

Филипп усмехнулся. Он притянул её чуть ближе, вынуждая поднять голову и встретиться с ним взглядом. В его глазах не было и тени того джентльмена, о котором недавно говорила Маргарет.

— Это было тогда, когда я предлагал свою дружбу, — его голос был вкрадчивым, обжигающим кожу. — Я забираю свое обещание... Я не хочу дружить с тобой, карамелька. Знаешь, — его голос стал тише, почти лишившись привычной издевки, — я не ошибся с цветом. На фоне этого бордового шелка твоя кожа кажется совсем прозрачной. Идеальный фарфор.

Он придвинулся ближе, почти касаясь ее щеки своим лицом.

— Ты выглядишь так, будто этот зал построили только ради тебя. Будто ты всегда должна была стоять здесь, в этом цвете, а не за стойкой дешевой кофейни карамелька.

Джейн не отвела взгляда. Напротив, она выпрямилась, насколько позволял корсет, и в её глазах вспыхнула та самая холодная сталь, которая так заинтриговала Ричарда.

— Если не согласен на дружбу, то ты предлагаешь мне свою вражду, — её голос был лишен страха. — Её я приму достойно. И Филипп... свои обещания я не забираю.

Филипп на мгновение сбился с шага, пораженный её прямотой.

— Вражда со мной обходится очень дорого, — прошептал он, восстанавливая ритм танца. — Ты уверена, что твоего молчания хватит на оплату всех счетов? Посмотри на Джека. Он танцует с Эммой, но его глаза здесь, с нами. Он сходит с ума, гадая, о чем мы шепчемся.

Филипп бросил быстрый взгляд в сторону Джека, который, казалось, механически выполнял па с Эммой, но его лицо было бледным от едва сдерживаемого гнева.

— Ты думаешь, что защищаешь его своей ложью, — продолжал Филипп, возвращая внимание к Джейн. — Но на самом деле ты просто строишь костер, на котором вы оба сгорите, когда я поднесу спичку. Ты действительно готова стать моим врагом, зная, что я знаю о сделке с Блэквеллом-старшим? Филипп резко сократил дистанцию между ними, так что их дыхание стало общим. Его ладонь на ее талии напряглась, сминая дорогую ткань платья.

— Мы с тобой не незнакомцы, не друзья... — Джейн произнесла это так спокойно, что Филиппу стало не по себе. Она смотрела прямо в его зрачки, не мигая. — Остается лишь враги. У меня нет другого выбора.

Филипп хрипло рассмеялся, и этот звук затерялся в мягких аккордах джаза.

— Враги? — он склонился к ее уху, так что его губы почти коснулись мочки. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Самые страстные отношения в истории начинались именно с вражды, карамелька. Ты только что дала мне официальное разрешение не сдерживаться.

Он крутанул ее в танце чуть резче, чем следовало, заставляя ее вцепиться в его плечо. —Твоя ложь сковала его по рукам и ногам. Ты выбрала вражду со мной, чтобы спасти его?

Он снова посмотрел на нее, и его взгляд стал пугающе серьезным.

— Но есть одна проблема, Джейн. С друзьями я играю честно. С врагами... я использую всё. И сейчас я думаю: стоит ли мне рассказать Джеку прямо сейчас, почему на тебе это платье? Или подождать, пока ты сама сломаешься под весом этого корсета?

— Я надела твое платье, — чеканила она каждое слово в такт музыке. — Я танцую с тобой. Ты хотел покорности, и я это сделала. Так что же еще ты хочешь, Филипп?

Филипп замер, почти сбившись с ритма. В этом вопросе не было вызова — в нем была только выжигающая пустота.

— Ты думаешь, мне достаточно этой картинки? — прошипел он, сильнее сжимая ее пальцы. — Ты думаешь, мне нужна механическая кукла, которая выполняет условия сделки?

— Ты сам выбрал условия, — холодно отозвалась она. — Ты хотел, чтобы я была здесь и молчала. Ты хотел, чтобы Джек видел нас вместе. Наслаждайся зрелищем.

Она на мгновение перевела взгляд на Джека. Тот стоял у края паркета, и его лицо напоминало маску из застывшего камня. Он не отрывал глаз от Филиппа, и в этом взгляде читался смертный приговор.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так же, как смотришь на него, — выдохнул Филипп, окончательно теряя контроль над своей маской джентльмена. — Я хочу, чтобы ты поняла: Блэквеллы тебя не стоят. Ричард тебя использует, Джек тебя не защитит. Я единственный, кто видит тебя настоящую за всем этим пафосом.

Джейн едва заметно качнула головой.

— Ты видишь не меня, Филипп. Ты видишь только свою одержимость. Ты получил танец. Время вышло.

Музыка начала стихать, и Джейн сделала движение, чтобы отстраниться, но Филипп не разжал руки.

— Назови цену, — прошипел он. — Сколько стоит твоя роль в тени? Я перекуплю тебя у Ричарда.

Джейн посмотрела на него с той же обжигающей яростью, что горела в нём самом. Она сократила расстояние между ними до минимума, заставляя его видеть отражение собственного замешательства в её потемневших глазах.

— Ты правда хочешь... — она на секунду задержала взгляд— чтобы я смотрела на тебя так же, как смотрю на Джека? Я дам тебе больше, Филипп. Еще один козырь, — прошептала она, и её голос был холоднее льда. — Ты сказал, что с врагами используешь всё. Хочешь знать, за сколько я продалась Ричарду? Я продалась бесплатно.

Филипп на мгновение перестал дышать. Он почувствовал, как пальцы Джейн на его плече напряглись, почти впиваясь в ткань пиджака.

— И чтобы скрепить эту сделку, я поставила на кон свою гордость, лишь бы быть с ним— продолжала она, приближаясь к нему почти вплотную. — Так что теперь у меня ничего нет. Возможно, поэтому ты предложил купить свое молчание покорностью — почуяв, что у меня больше ничего не осталось.

Филипп не разжал руки. Он замер, оглушенный её признанием, словно она только что вогнала ему в грудь ледяную иглу. Весь зал вокруг них перестал существовать — исчезли Блэквеллы, Харрисоны, музыка и свет. Осталась только эта пугающая близость и её глаза, полные выжигающей правды.

— Ты просто ... — выдохнул он, и в его голосе впервые за вечер прорезалась не издевка, а настоящий, ничем не прикрытый страх перед её самоотречением.

— Бесплатно? — его голос стал едва слышным рокотом. — Ты уничтожаешь себя ради него, а он даже не знает цены. Это не преданность, Джейн. Это чистое безумие. Ты...безумна

Джейн не отшатнулась. Напротив, она осталась в его личном пространстве, почти касаясь его груди своей. Между ними физически ощущалось напряжение — то самое, которое бывает в эпицентре взрыва, когда звук уже исчез, а разрушение только начинается.

— Я дала тебе козырь, — прошептала она, и её дыхание обожгло его губы. — Используй его с умом, Филипп.

Она смотрела на него в упор, давая ему прочувствовать всю глубину своего поражения, которое парадоксальным образом сделало её неуязвимой. Она сдала ему всё. У него в руках была бомба, способная уничтожить мир Джека, и она сама вручила ему детонатор. — Ты так гордишься своим самопожертвованием, — прошипел он, глядя ей прямо в зрачки. — Но знаешь, в чем фокус? Ты принесла себя в жертву Ричарду, а достанешься в итоге мне. Потому что Джек никогда не простит тебе этой чистоты, купленной ложью. А я... я люблю грязь, если она блестит так же ярко, как твои глаза сейчас.

Филипп смотрел на неё, и его пальцы непроизвольно сжались на её талии, сминая бордовый шелк.

— Ты думаешь, это сделает тебя сильнее в моих глазах? — его голос дрогнул, срываясь на хрип. — Ты думаешь, если я узнаю, что ты — всего лишь тень Блэквелла-старшего, я перестану тебя...

Он не договорил.

Джек уже был рядом. Он не шел — он надвигался, как грозовая туча. Его рука легла на плечо Филиппа с такой силой, что тот был вынужден наконец отпустить Джейн.

— Танец окончен, Сент-Клер, — голос Джека вибрировал от ярости, которую он больше не считал нужным скрывать. — Ты получил то, что хотел. А теперь отойди от неё.

— Расслабься, Джек, — наконец произнес Филипп, и его голос прозвучал неожиданно глухо, лишенный привычного сарказма. — Твоя девушка просто напомнила мне о... старых долгах. Семейные ценности, помнишь? Как и говорила бабушка.

Он сделал шаг назад, убирая руки в карманы брюк. На его губах снова появилась маска — та самая пугающая, безумная ухмылка, которую он репетировал перед зеркалом, но в глазах всё еще плеталось замешательство.

— Вечер и впрямь удался, — бросил он, обращаясь уже к ним обоим, но глядя только на Джейн. — Козыри на столе. Но игра еще не закончена.

Джек замер, его мышцы под пальцами Джейн были напряжены как натянутые струны. Он перевел взгляд с удаляющейся спины Филиппа на нее, и в его глазах читалось пугающее недоумение.

— О какой игре он говорит? — его голос был низким, надтреснутым от сдерживаемой ярости. — Джейн, что здесь происходит на самом деле? Сначала это платье, потом его шепот...

Джек сделал шаг в сторону бара, намереваясь закончить этот разговор с Сент-Клером раз и навсегда, но Джейн мертвой хваткой вцепилась в его руку. Она знала: еще один шаг — и всё, ради чего она продала свою гордость Ричарду, превратится в пепел.

— О той, которую он лучше всех играет, Джек, — твердо произнесла она, заставляя его посмотреть на себя. — Он играет на твоих нервах. Он хочет, чтобы ты потерял контроль.

Джек попытался высвободить руку, но Джейн не отпускала. Она придвинулась ближе, понизив голос до шепота, который предназначался только ему, хотя кожей чувствовала на себе пристальный взгляд Ричарда из-за стола.

— Джек, посмотри на меня! — потребовала она. — Он этого и добивается. Тут все: сенатор, пресса, гости. А главный зритель — это твой отец. Если ты сейчас сорвешься, если устроишь сцену, Ричард обвинит не тебя. Он обвинит меня. Он скажет, что я — деструктивный элемент, который тянет тебя на дно. И тогда Филипп действительно выиграет.

Джек медленно выдохнул, его плечи начали опускаться, но взгляд оставался тяжелым.

— Он трогал тебя, Джейн. Он шептал тебе что-то, от чего ты побледнела как смерть. Я не могу просто стоять и смотреть, как этот ублюдок...

— Можешь, — перебила она его, и в ее голосе прозвучала сталь. Мы досидим этот ужин с прямой спиной, чего бы нам обоим это ни стоило.

Она поправила его галстук, на мгновение задержав ладони на его груди, пытаясь успокоить его бешено бьющееся сердце.

— Пойдем, Джек. Покажи им, что ты — Блэквелл, а не марионетка в руках Сент-Клера.

Они вернулись к столу под аккомпанемент затихающего джаза. Ричард Блэквелл встретил их коротким, оценивающим кивком. Он видел, как Джейн удержала его сына от роковой ошибки. В его глазах это был очередной балл в ее пользу, но для Джейн это была лишь очередная петля корсета, затянувшаяся на ее ребрах.

Эмма пригубила вино, не сводя с Джека пристального, оценивающего взгляда. Она вела себя так, словно Джейн была лишь частью интерьера — изящной, но неодушевленной.

— Джек, — Эмма слегка наклонилась к нему, так что аромат её дерзкого парфюма заполнил пространство между ними. — Я всё вспоминаю ту вечеринку у Тейлора. Ты был там таким... колючим. Словно тебе не давали дышать.

Она бросила мимолетный, почти сочувственный взгляд на Джейн и тут же вернулась к Джеку, коснувшись его пальцев своими — как бы невзначай, поправляя приборы.

— Я еще тогда сказала Филиппу, что тебе не хватает правильной компании. Такой, где не нужно ничего объяснять и никого опекать. Знаешь, у моего отца есть традиция — закрытые уикенды в охотничьем домике. Только свои. Никакого пафоса, только азарт и... — она сделала паузу, понизив голос до интимного полушепота, — и полное отсутствие правил. Тебе бы это подошло, Джек. У тебя в глазах тот же огонь, что и у твоего отца.

Она перевела взгляд на Ричарда, ослепительно ему улыбнувшись, и снова повернулась к Джеку. Её рука теперь смело лежала на его предплечье.

— Джейн, милая, ты ведь не обидишься, если я заберу его у тебя на пару часов в следующие выходные?

Она снова посмотрела на Джека, игриво прикусив губу.

— Приходи, Джек. Филипп тоже будет. Мы устроим настоящую гонку. А Джейн... Джейн может остаться в безопасности. Ей и так сегодня тяжело в этом платье, зачем ей лишние встряски? Мужчинам иногда нужно проводить время в компании тех, кто не боится скорости.

— Эмма... — Джек сделал небольшую паузу, и его губы тронула холодная, почти зеркальная усмешка отца. — Ты перепутала свое место. Ты сидела напротив.

Эмма замерла, её улыбка на мгновение дрогнула, но она не спешила убирать руку, пытаясь сохранить лицо перед присутствующими.

— Будет неудобно, если придет владелец, — добавил Джек, выразительно глядя на пустой стул, который она самовольно заняла, чтобы быть к нему ближе.

За столом наступила мертвая тишина. Сенатор Харрис кашлянул, явно чувствуя себя неловко за бесцеремонность дочери, а Ричард Блэквелл едва заметно сузил глаза.

Эмма медленно убрала руку, её щеки вспыхнули ярким румянцем — не от смущения, а от ярости.

— Оу, Джек, — она попыталась вернуть голосу непринужденность, хотя он заметно дрожал. — Я просто хотела обсудить детали выходных. Не знала, что ты так... ревностно относишься к мебельному этикету.

Она поднялась, поправляя юбку, и бросила на Джейн взгляд, полный такой ненависти, что та невольно сжала пальцы.

Филипп, наблюдавший за этим с другого конца стола, не выдержал и негромко рассмеялся, наслаждаясь унижением своей «союзницы».

— Эмма, дорогая, — подал голос Филипп, смакуя каждое слово. — Тебе же сказали: здесь всё по местам. У каждого своя роль, свой стул и свой... корсет. Возвращайся, я как раз хотел обсудить с тобой, как быстро меняются приоритеты у некоторых джентльменов.