Клеймо: я тебя никогда не отпущу

Джейн зажмурилась, и эта фраза — «мне плевать» — полоснула её по сердцу сильнее любого оскорбления. Она видела, как он ломает себя, как его гордость Блэквелла корчится в муках, соглашаясь на роль обманутого дурака ради любви. В её голове эхом гремел вкрадчивый голос Ричарда: «Вы будете лишь тенью. Любовницей, но не женой».

Она знала: один её рассказ про чек, про доктора Лэнга — и она будет полностью оправдана в глазах Джека. Но она также знала, что это станет концом для него самого. Узнать, что родной отец использовал его чувства как инструмент в бизнес-плане, а её — как заложницу... Джек не просто разозлится. Он уничтожит Ричарда.

Она выбрала свою ношу. Выбрала быть «виноватой», чтобы он остался целым.

— Филипп не врал, когда сказал о сделке, — начала она, медленно открывая глаза. Её взгляд был сухим и неподвижным. — Я не знаю, что именно он тебе сказал или что ты услышал на той записи, Джек. Но это правда.

Джек замер. Несмотря на все громкие слова о том, что ему плевать, он побледнел. Слышать это от неё было совсем не то же самое, что от Сент-Клера.

— Ричард позвал меня к себе после той вечеринки... больше месяца назад, — продолжала она, чеканя слова, словно забивала гвозди в собственный гроб. — Он сказал, что благодарен мне. Что ты перестал буянить, взялся за голову. Он был очень рад, что я решила поступать в Англию.

Она сделала паузу, сглатывая горечь.

— Он сказал, что одобрит наш союз... что позволит нам быть вместе в Лондоне, если я и дальше буду «хорошо влиять» на тебя. Чтобы ты закончил LSE и стал тем наследником, которого он хочет видеть.

Она замолчала, глядя на свои руки.

— Это и была моя сделка, Джек, — добавила она почти шепотом.

Джек сидел неподвижно, переваривая информацию. Джейн видела, как в его голове крутятся шестеренки.

— Ты знала, что он дает «добро»?

— Я знала, что от моего поведения зависит то, как он будет относиться к нашим отношениям, — ответила она, не кривя душой.

Джек издал звук, похожий на рваный смех и всхлип одновременно. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как с плеч сваливается бетонная плита, давившая его все эти часы.

— Ты дура, Джейн... — выдохнул он сквозь пальцы. Его голос, сорванный и дрожащий, теперь вибрировал от невыносимого тепла. — Просто маленькая дурочка. Почему ты скрывала это? Зачем дала мне поверить в самое худшее? Зачем молчала в лаборантской, когда я орал, что ты продалась?

Он резко убрал руки от лица и посмотрел на неё. В его глазах больше не было того пугающего черного льда — только бесконечная, щемящая вина.

— Ричард сказал, чтобы этот разговор остался между нами, — тихо ответила Джейн. — Он умеет быть убедительным, Джек. Я боялась, что если нарушу его условие, он заберет своё «благословение». И тогда никакой Англии... никакого «нас» бы не было.

Джек схватил её за плечи — на этот раз так осторожно, словно она была из тончайшего стекла.

— Мой отец — манипулятор, Джейн. Он всю жизнь играет людьми. — Он прижался лбом к её лбу, прикрыв глаза. — Он напугал тебя, заставил играть по своим правилам. А я... я как последний кретин повелся на постановку Сент-Клера. Я должен был знать. Должен был почувствовать, что ты никогда бы не взяла у него деньги.

Джейн почувствовала, как его горячая слеза упала ей на щеку. Она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться: теперь ей предстояло нести это бремя тайны до конца.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал Джек, вжимаясь в неё, вдыхая запах её волос. — Я думал, что всё, что мы строили — это декорации.

Он отстранился на несколько сантиметров, его руки скользнули к её лицу, бережно обхватывая щеки.

— Больше никаких секретов от меня, слышишь? Мне плевать на его «благословение». Если он захочет нас разлучить — пусть попробует. Мы уедем в Лондон не потому, что он разрешил, а потому что мы так решили.

Джейн смотрела в его искренние, полные любви глаза. Она понимала: она только что заперла себя в «стеклянном склепе» Ричарда Блэквелла. Но глядя на Джека, который снова обрел смысл жизни, она знала — она сделала бы это снова.

— Прости, — прошептала она, прижимаясь к его ладоням.

— Это я виноват, — отрезал он. — Я не дал тебе повода чувствовать себя в безопасности рядом со мной. Но клянусь, Джейн... с этой минуты всё изменится.

Джейн смотрела на него, и в её взгляде не было страха перед его отцом — была лишь бесконечная печаль.

— Джек, у меня никогда не было отца, ты же знаешь, — тихо начала она, и её голос дрогнул. — Я даже не знаю, как он выглядит. Я выросла, видя эту дыру в своей жизни каждый день. И я бы никогда... слышишь, никогда не пошла бы на то, чтобы ты лишился своего. Каким бы он ни был, он — твоя кровь. Я не хочу быть той, кто разрушит твою семью.

— У тебя никогда не было отца... — эхом повторил он, и его голос смягчился.

Он посмотрел на неё, осознав всю чистоту её сердца. Она не пыталась выгородить Ричарда — она просто не могла допустить, чтобы Джек добровольно причинил себе ту же боль, которую она несла в себе годами.

— Ты боишься, что из-за тебя мы станем врагами? — прошептал он, убирая выбившуюся прядь с её лба. — Глупая... Ты стоишь тысячи таких отцов.

— Нет, Джек. — Она мягко перебила его, накрыв его ладонь своей. — Дело не в количестве. Дело в том, кто ты есть. Я согласна с твоим отцом лишь в одном: LSE — это мечта. У тебя есть такие возможности... Твоя фамилия, власть и деньги — это не клетка. Они не должны разрушать в тебе человека. Напротив, они должны помогать тебе стать намного больше, чем просто очередным Блэквеллом.

Она прижалась своим лбом к его лбу, и её голос стал почти молитвенным:

— Ты можешь использовать всё это, чтобы изменить мир, Джек. Чтобы быть свободным по-настоящему. Не потому, что ты сбежал от семьи, а потому, что ты стал выше их ожиданий. Я просто хочу, чтобы ты был тем великим человеком, которого я вижу в тебе каждый день.

Джек замер, боясь пошевелиться, словно её слова были хрупким стеклянным куполом, который мог разбиться от любого резкого звука. Он закрыл глаза, впитывая её голос, её веру в него — ту самую веру, которую он сам почти уничтожил сегодня утром.

— Ты видишь во мне это... даже сейчас?

Он не дождался ответа. Он просто притянул её к себе, пряча лицо в изгибе её шеи, и Джейн почувствовала, как его плечи наконец расслабились, теряя свою вечную, защитную жесткость. В этом объятии не было страсти — только тихая, исступленная благодарность человека, которому только что вернули право на надежду.

— Спасибо, — выдохнул он ей в кожу, и его горячее дыхание заставило её сердце болезненно сжаться.

Когда они сели в машину, тишина в салоне показалась Джейн почти осязаемой. Ей внезапно стало невыносимо жарко, воздух сделался густым и липким. Она потянулась к кнопке, чтобы открыть окно, но Джек перехватил её руку.

— Простудишься, принцесса. На улице слишком свежо после дождя, — не оборачиваясь, тихо сказал он. — Просто сними куртку.

Джейн замерла, её пальцы непроизвольно сжались на ткани, скрывая то, что она так отчаянно прятала весь день.

— Всё в порядке, Джек. Мне не жарко, — быстро ответила она, стараясь смотреть в лобовое стекло.

Джек не ответил. Он продолжал вести машину, но его взгляд то и дело возвращался к ней. Он видел её напряжение, видел, как она старается вжаться в кожаное кресло, став невидимой. Тяжелое предчувствие заставило его плавно свернуть к обочине. Двигатель продолжал тихо рокотать, но в салоне воцарилась мертвая тишина.

— Сними куртку, — его голос прозвучал низко и твердо.

— Джек, правда, всё хорошо...

— Принцесса... — он выдохнул это имя как мольбу. — Пожалуйста. Сними её.

Джейн медленно, подчиняясь неизбежному, расстегнула молнию и скинула куртку на заднее сиденье. Джек замер. Его дыхание оборвалось, застряв в легких колючим комом. На её предплечье, на алебастрово-нежной коже, отчетливо проступал багровый синяк — пять четких пятен, оставленных его пальцами.

В голове Джека вспышкой пронеслись кадры из лаборантской: как он в безумии тащил её по коридору, как с остервенением сжимал её руку. Это было клеймо его собственного бессилия.

— Боже, Джейн... — сорвалось с его губ. Это был хриплый стон. — Я ведь... я ведь чувствовал, как сжимаю.

Он смотрел на этот след с такой ненавистью к самому себе, что Джейн стало холодно.

— Почему? — выдохнул он. — Почему ты села ко мне в машину? Почему ты до сих пор со мной, глупая?.. После всего, что я сделал...

Джейн не выдержала. Плотина, которую она строила весь день, рухнула. Первые слезы — крупные, горячие — покатились по её щекам. Она не всхлипывала, просто смотрела на него, и эта тихая боль была для Джека невыносимее любого крика.

— Нет, нет... — прошептал он, лихорадочно подаваясь к ней. — Прости меня, прошу тебя... Джейн!

Он обхватил её лицо ладонями, пытаясь стереть слезы, но они продолжали течь, обжигая ему пальцы. Его самого трясло.

— Я не заслуживаю тебя... я подонок! — его голос сорвался в надрывный хрип.

Он прижался своим лбом к её лбу. Его прерывистое дыхание смешивалось с её.

— Прошу, только не плачь... Избей меня! Ударь, выплесни всё! Сделай мне больно, только не молчи так... Эти слезы... они меня убивают.

Джек зарылся лицом в изгиб её шеи, судорожно сжимая её в объятиях. Он целовал её мокрые щеки, веки, лоб, словно пытался этим градом поцелуев залечить раны, которые сам же нанес.

— Если ты хочешь уйти... я пойму, — его голос надломился. — Но я не отпущу! Слышишь? Я не смогу... Ангелочек мой, я просто ничтожество.

Он замер, голос превратился в ломаный шепот. Ему казалось, что он коснулся чего-то святого грязными руками.

— Я никогда тебя не отпущу... — медленно произнёс он, глядя прямо на неё. — Никому не отдам. Джейн, ты можешь считать меня подонком... — уголок губ дёрнулся в подобии усмешки. — Но ты только моя. Моя... принцесса.

— Джейн, посмотри на меня... — в его голосе послышалась почти детская мольба. — Прошу...

Она медленно подняла на него глаза. Сквозь пелену слез она видела его лицо, искаженное подлинной мукой.

— Я смотрел на тебя и видел врага, — продолжал он. — Слушал ту запись и верил Филиппу, а не своему сердцу. Он прижался губами к её ладони, закрыв глаза.

— Когда ты сказал там, в лаборантской: «Знал бы, что тебя так легко трахнуть, купил бы раньше отца»... — голос Джейн надломился. — Эти слова... я повторяла их про себя целый день. Специально, чтобы возненавидеть тебя. Чтобы эта боль вытравила всё, что я к тебе чувствую. Чтобы я смогла уйти...

Джек вздрогнул, словно от удара в лицо. Каждое слово, выплюнутое в порыве ярости, теперь возвращалось к нему раскаленным свинцом. Ему стало физически тошно от самого себя.

— Слушай меня внимательно, — его голос стал пугающе тихим. — Я подонок, я ублюдок, я совершил самую большую ошибку в жизни. Можешь ненавидеть меня, можешь презирать, но ты никуда не уйдешь. Слышишь? Забудь об этом.

Он снова притянул её к себе, вжимая в кожаное кресло так сильно, что она почти перестала чувствовать опору. Прости меня, ангелочек мой. Я выжгу эти слова из твоей памяти, если понадобится. Только не плачь... Прошу, только не плачь.

Я построю для тебя новый мир в Лондоне. Я завалю тебя всем, чего ты только пожелаешь. Наш дом будет завален ромашками! Но я не дам тебе и шага сделать в сторону от меня. Ты можешь считать эти объятия своей клеткой, принцесса, но я никогда не открою замок. Ты моя. До последнего вздоха...

Джек замолчал, не в силах закончить, и просто уткнулся лбом в её плечо. — Хотела выжечь меня из памяти? Хорошая попытка, принцесса. Но я не отпущу тебя.