Лучший сын

Элеонора, мачеха Джека, не сводила с Джейн цепкого, оценивающего взгляда. Она была одной из немногих, кто уже успел почувствовать «клыки» этой девочки, и знала: открыто оспаривать выбор мужа — значит добровольно лишиться его покровительства. Она выждала паузу, когда звон приборов затих, и вкрадчиво, почти ласково произнесла:

— Жаль, что в этом мире одних знаний мало. Интеллект и гордость... они быстро превращаются в пыль перед истинной силой власти. Не так ли, дорогой?

Ричард Блэквелл бросил на жену тяжелый, предупреждающий взгляд. Он не терпел, когда в его доме ставили под сомнение его решения.

— Да, этот мир жесток, — сухо отрезал он. — Но дисциплина и умение ставить четкие цели стоят гораздо больше.

Элеонора лишь изящно приподняла бровь, не собираясь сдаваться. Она знала, как бить тоньше, по самому больному — по статусу.

— Ох, от этих серьезных разговоров у меня разболелась голова. Роуз, милая, может, ты сыграла бы нам на пианино? Мы так давно не слушали твоей игры.Филипп, чьи глаза опасно сузились, внезапно подался вперед. В его взгляде вспыхнул азарт хищника, почуявшего возможность для новой провокации.

— Тетя Элеонора, мы каждый раз слушаем её Моцарта... Может, малышка Джени нам сыграет? — он перевел взгляд на Джейн, и его губы тронула ядовитая ухмылка. — Ах, прости! Я совсем не учел, что... ты, скорее всего, не умеешь. Моя бабушка прекрасно знает пианино.Могу научить, если хочешь.

Внутри у Джейн всё сжалось. Она чувствовала, как холодный пот выступил на спине. Филипп бил наотмашь.

— Ты прав, Филипп, я не умею, — её голос прозвучал чисто и уверенно, без тени смущения. — Если леди Маргарет была твоим учителем, то я не сомневаюсь в твоих талантах. Может, тогда сыграешь ты? Уверена, после твоего исполнения мне будет легче понять, чему именно ты хочешь меня научить.

Джек усмехнулся, и в этой усмешке было столько превосходства, что Филипп невольно сжал зубы.

— Музыка — это прекрасно, Филипп. Но Джейн играет в игры покрупнее, чем перебирание клавиш. И, судя по тому, как она только что ответила тебе, ты уже понял.

Филипп рассмеялся — хрипло и сухо, игнорируя торжество в голосе друга. — Ты прав Блэквелл, перебирать клавиши — это просто. Куда сложнее перебирать ниточки, за которые дергаешь людей, не так ли Дже-ни?

За столом повисла тяжелая, душная тишина.

— Боюсь, это скорее по твоей части, Филипп, — её голос прозвучал мелодично и мягко, разбивая напряжение. — В моем мире не существует ниточек. Только формулы, работа и иногда гитара... Но она явно не вписывается в этот интерьер.

Джейн сделала крохотную паузу, и её взгляд стал на долю секунды острее.

— Самый черный кофе и карамельный сироп. Вот и всё, на что у меня хватает времени.

Филипп сузил глаза, по-настоящему оценив этот выпад. Его пробрал азарт. Каждый раз, когда он, как ему казалось, прижимал её к стенке, она умудрялась перехватить инициативу и приставить его же собственный нож к его горлу. И делала это с такой обезоруживающей улыбкой, что ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

— Потрясающе, милая. Какое... неожиданное рвение, — Элеонора прищурилась, и её голос сочился ледяным сарказмом. — Скажите, а на чем же еще вы умеете играть? Может, на нервах моего сына?

Джек усмехнулся, и в этой усмешке было столько искреннего пренебрежения к словам мачехи, что та невольно поджала губы.

— Играть на нервах — это твой удел, Элеонора. Ты оттачивала это мастерство годами, — отрезал он, не сводя с неё тяжелого взгляда.

Джейн лишь улыбнулась— Пасынка. — Но нет. К сожалению, я не умею играть ни на пианино, ни на нервах. Скорее всего, это необходимый элемент в этом кругу... но я пока его не освоила. Но если хотите, я могу сыграть вам...

на гитаре.

Однако на ней я сыграю в следующий раз.

Джейн перевела взгляд на Ричарда, который сидел во главе стола. Их глаза встретились, и в этом секундном контакте она вложила всё то, о чем они договорились в его кабинете.

— Всё-таки сегодня праздник Джека, — добавила она, и её голос прозвучал как шелест страниц старой книги. — Мне сегодня стоит остаться в тени.

Вечер в поместье Блэквеллов начал медленно остывать, превращаясь из шумного триумфа в тихую, статусную пустоту. Официанты бесшумно скользили между гостями, собирая пустые бокалы, а тяжелые дубовые двери то и дело выпускали на весенний воздух очередную порцию «золотой молодежи» и их влиятельных отцов.

Джейн стояла у края террасы, сжимая в сумочке маленькую бархатную коробочку. Холодный ночной воздух пробирался под шелк платья, заставляя кожу покрываться мурашками, но она не двигалась. Внутри неё всё дрожало. Весь этот вечер — взгляды Ричарда, яд Филиппа, бесконечное «сокровище» в устах чужих людей — вымотал её до предела.

Она чувствовала себя актрисой, которая блестяще отыграла свою роль, но теперь, когда занавес начал опускаться, её охватил первобытный страх. «А что, если я ошиблась? Что, если это кольцо — слишком личное? Что, если он рассмеется?» — мысли бились в голове, мешая дышать. Она знала, что Джек ценит силу, а её подарок... он был пропитан той самой уязвимостью, которую Блэквеллы привыкли выжигать каленым железом.

— Устала, принцесса? — тихий, вибрирующий голос Джека над самым ушком заставил её вздрогнуть.

Он подошел незаметно, окутывая её запахом дорогого парфюма и едва уловимым ароматом виски. Джек встал сзади, по-хозяйски обнимая её за талию и притягивая к своей горячей груди. Его подбородок лег ей на плечо.

— Гости почти разошлись, — прошептал он, и в его голосе прорезалась та самая ленивая, вязкая хрипотца. — Остались только самые стойкие и мой отец, который, кажется, решил обсудить с Филиппом судьбу мира. Пойдем внутрь? Или хочешь сбежать прямо сейчас?

Джейн медленно повернулась в его руках.

— Джек, постой... — она коснулась его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — До того, как мы уйдем. Я... я хочу отдать тебе свой подарок. Здесь. В тишине.

Джек замер. Его улыбка стала чуть мягче, а взгляд — внимательнее.

— Подарок? — он чуть приподнял бровь, и в его глазах снова вспыхнул азарт. — Неужели ты приготовила что-то особенное? Я думал, твое присутствие здесь в этом платье — уже лучший дар, который я мог получить.

Джейн глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Она медленно достала коробочку.

— Это... не просто вещь, Джек, — тихо произнесла она, и в её янтарных глазах отразились огни поместья. — Обещай, что не будешь злиться.

Джек хмыкнул, сокращая расстояние между ними до миллиметра.

— Злиться на тебя? В твой лучший вечер? Показывай уже, принцесса.Ты ведь знаешь, я не умею ждать

Он медленно откинул крышку, увидел блеск серебра и картинно вскинул брови.

— Оу, принцесса... — протянул он, и в его голосе заиграла вязкая хрипотца. — Неужели ты решила сама сделать мне предложение? Я знал, что ты смелая, но чтобы настолько... Ты хоть представляешь, какая это ответственность? Я парень капризный, со мной одними олимпиадами не отделаешься.

Джейн чуть склонила голову набок, и в её глазах заплясали дерзкие искорки.

— А ты бы согласился, Джек? — парировала она с безупречно невинным видом. — Или ты просто испугался? Семейная жизнь — это не только быстрые машины. Твоё эго выдержит мою конкуренцию?

Джек хрипло рассмеялся, обжигая её кожу горячим дыханием.

— Моё эго выдержит даже конец света, если ты будешь его режиссером. Но признайся... ты ведь просто боишься, что я передумаю и найду себе какую-нибудь тихую овечку, которая не будет выставлять меня дураком?

Джейн на мгновение задумалась, а затем на её губах расцвела «медовая» улыбка.

— Я думала, что самая тихая — это я, — отозвалась она, заглядывая ему прямо в зрачки. — Неужели у тебя уже есть другие варианты? Знаешь, Джек, мне не нравится не быть твоей единственной.Может, пока гости ещё не разошлись, мне тоже стоит подыскать себе кого-то... подходящего?

Джек замер. Его улыбка мгновенно превратилась в опасный оскал. Он сжал её талию так сильно, что изумрудный шелк жалобно зашуршал, и прижал её к колонне, отрезая от всего мира.

— Даже не смей об этом думать, Джейн, — прорычал он, и в его глазах вспыхнуло безумие. — Ты — моя. До последней чертовой мысли. Я выжгу этот зал до основания, если ты хотя бы посмотришь в сторону другого,поняла?

Воздух между ними стал густым, удушающим. Искры летели такие, что казалось, терраса вот-вот вспыхнет. Джейн чувствовала бешеный ритм его сердца под своей ладонью. Она выждала секунду и тихо, с убийственной прямотой, спросила:

— Значит, моим мужем ты быть не хочешь... но я должна быть твоей? — она приподняла бровь, и в её голосе прорезался ледяной вызов. — Интересная логика, Джек. Хочешь владеть мной, но боишься дать клятву?

На террасе повисла тяжелая, наэлектризованная тишина. Джек все еще сжимал её талию, его дыхание обжигало её щеку, а в глазах метались искры недавнего спора.

— Миссис Блэквелл, детка... — прошептал он, и его голос вибрировал от опасного восторга. — Эта фамилия создана для тебя. Только ты можешь манипулировать людьми,сохраняя вежливый этикет.Я готов дать тебе хоть сто клятв! Мне чертовски нравится твой ход мыслей. За это я тебя и люблю: твой ум и острые зубки так гармонично смотрятся на твоем ангельском личике. Ты единственная, кто осмелился надеть на меня ошейник и при этом заставить меня просить добавки.

Джейн не отвела взгляд. Она лишь мягко, почти призрачно улыбнулась, и это спокойствие подействовало на него сильнее любого крика.

— Ну что, мистер... примите ли вы мой подарок? — тихо спросила она, — Джек Блэквелл, это намного больше, чем просто предложение.

Она аккуратно вытащила кольцо из коробочки и перевернула его, подставляя внутреннюю сторону под бледный свет луны. Джек, всё еще тяжело дыша от смеси ярости и обожания, опустил взгляд на серебро. Его мир рухнул, когда он прочитал гравировку: «Лучшему сыну».

Джек почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло.

— Помнишь, когда ты впервые рассказал мне о матери? — Джейн коснулась его руки, и её пальцы казались обжигающе теплыми на его коже. — Тогда ты сказал, что стал забывать её. Это напоминание о том, что она никуда не ушла. Она с тобой всегда. И у тебя — её улыбка. И мне почему-то кажется... и её доброта, которую ты так старательно прячешь от всех.Она подняла на него взгляд, полный такой безусловной преданности, что у Джека перехватило горло.

— С днем твоего рождения, Джек. Я люблю тебя. И мне кажется... что завтра я буду любить тебя еще сильнее.

Джек стоял неподвижно. Его сердце, только что гнавшее адреналин ревности, пропустило удар и забилось в новом, ровном ритме. Он медленно надел кольцо на палец, и оно ощущалось как единственный настоящий предмет в этом зале из воска и фальши.

Он прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза. Кольцо на его руке, обнимающей её за талию, блеснуло в темноте как клеймо вечности.

— Я не заслуживаю тебя, Джейн, — прохрипел он, и его голос сорвался. — Но я никогда тебя не отпущу. Слышишь? Никогда.

Джейн закрыла глаза. Она почувствовала, как его тяжелое, прерывистое дыхание успокаивается. Все её страхи — про пари, про доктора Лэнга, про сделку с его отцом — отступили на второй план. В этой тишине террасы, под холодным светом луны, она чувствовала только его тепло и твердость серебряного кольца.

«Я спасла тебя, Джек. А ты — спас меня», — подумала она, окончательно отдавая себя в его руки. Её сердце болезненно сжалось от нежности. В этот миг она поняла, что готова терпеть и Ричарда, и Филиппа, и роль «тени», лишь бы видеть этот свет в его взгляде.