Ты это понимаешь, принцесса? Ты играешь с огнём.

Роуз поджидала у входа. Идеальная укладка, пальто нараспашку, руки на груди — она была воплощением уверенности и притязаний. Джек посмотрел на неё с ленивым недоумением. Когда-то это казалось ему удобным: пара необязательных вечеров, никакой драмы, никакого следа в душе. Сейчас же он смотрел на неё и видел лишь досадную, шумную помеху.
— Джек, милый, — она шагнула навстречу, сияя голливудской улыбкой, от которой его начало подташнивать. — Может, в клуб? Развеемся?
Он даже не замедлил шаг, направляясь к двери, словно её и не было.
— Не сегодня, — бросил он, едва удостоив её холодным взглядом.
Но Роуз не привыкла к отказам. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в его предплечье. Джек дернулся назад так резко, словно к нему прикоснулось нечто ядовитое. В голове мгновенно вспыхнула Джейн, от которой он едва не сошел с ума, и эта навязчивая хватка.
— Не советую, — голос его стал вкрадчивым, обволакивающим тем самым ледяным холодом, от которого у людей обычно срабатывал инстинкт самосохранения. — Убирайся. И больше здесь не появляйся.
Роуз замерла, её глянцевая улыбка медленно сползла, обнажая растерянность.
— Будь послушной девочкой, — добавил он уже без тени эмоций, открывая дверь. — Пока я еще вежливо прошу.Он зашел внутрь, захлопнув дверь перед её носом.
Он не раздевался. Просто сел на край дивана, вытащил телефон и набрал короткое, почти будничное: «Ты уже дома?»
Экран светился, отсчитывая минуты. Пять. Десять. Час. Джек усмехнулся, глядя на их чат — длинную вереницу его сообщений и глухую, бетонную тишину с её стороны. Любого другого такая тактика бы взбесила, заставила бы швырнуть телефон в стену. Но он уже выучил её назубок. Джейн была как дикая птица: надавишь чуть сильнее — и она исчезнет, выключит сеть, сотрет себя из его координат, только бы не дать ему торжествовать. Экран мигнул, открывая её профиль — тот самый, который он только что официально «взломал» своим присутствием. Теперь кнопка «Вы подписаны» горела для него зеленым светом, как открытые ворота в её крепость.
Джек медленно пролистал ленту вниз, до самых первых постов. Его губы тронула хищная, предвкушающая улыбка.
— Ну что, принцесса, проверим твою выдержку? — прошептал он в пустоту комнаты.
Он начал методично. Лайк. Первый пост — фото учебников и чашки кофе.
Лайк. Фото осеннего парка, где она стоит спиной, и ветер треплет её черные волосы.
Лайк. Лайк. Лайк.
Он не просто просматривал — он ставил клеймо на каждом её воспоминании. Стук его пальца по стеклу звучал в тишине спальни как метроном, отсчитывающий секунды до её взрыва. Джек знал, что в этот момент её телефон в кармане пижамы превратился в вибрирующего монстра. Десятки уведомлений. Сотни. Одно имя: Jack_Blackwell.
Но одних сердечек ему было мало. Он хотел, чтобы она слышала его голос даже через текст.
Под фото, где она сидит в библиотеке с тем самым «отстраненным» видом, он написал:
«Тишина тебе идет. Но мои вопросы всё равно громче, верно?»
Под старым снимком с подругами, где она искренне смеется:
«Хочу видеть этот смех завтра в 8:30. Лично».
Под случайным селфи, где у неё тот самый «ледяной» взгляд:
«Стеклянная стена треснула, Золушка. Я видел, что за ней».
Последний удар он нанес по самому свежему фото. Это был простой снимок заката, сделанный, видимо, после смены в кафе.
«Теперь я знаю, что это время твоей силы, а не твоей слабости. Спокойной ночи, маленькая лгунья. До встречи в твоих снах. Я там точно буду».

— Упрямая девчонка... — прошептал он, отбрасывая мобильный на подушки.Он откинул голову, закрыв глаза, и в темноте перед ним снова вспыхнуло её лицо в машине. Тесное пространство, её дыхание на его коже и тот момент, когда она была «опасно близко». В этом её яростном нежелании сдаваться было больше настоящей, необузданной страсти, чем во всех доступных Роуз этого мира.
Он кожей чувствовал: она не спит. Несмотря на отсутствие «прочитано», она видит это уведомление. Она сверлит взглядом экран, проклиная его. Она думает о нем прямо сейчас — так же лихорадочно, как и он о ней.
Завтра в школе она, скорее всего, снова наденет свою маску неприступности, но он знал, что что-то изменилось. Между ними возникло нечто, что нельзя было просто стереть или проигнорировать.
Засыпая, он уже предвкушал их встречу завтра, гадая, как она будет себя вести и сможет ли так же легко оттолкнуть его, как делала это раньше. Утро обещало быть интересным.

Джек перехватил её у самого входа в класс. Он не коснулся её, но встал так близко, что Джейн почувствовала жар, исходящий от него. Его взгляд сканировал её лицо, пытаясь найти хоть один след вчерашнего смятения.
— Ну и как? — его голос прозвучал низко, с вкрадчивой хрипотцой. — Как прошёл ваш ночной разговор? Ты ведь рассказала ему про меня? И мне чертовски интересно, какими именно словами ты его послала.
Джейн замерла. Она видела, как он упивается своей уверенностью, как он ждёт подтверждения своей власти над её прошлым.
Она медленно подняла голову и посмотрела ему прямо в зрачки — открыто, почти вызывающе.
— А с чего ты решил, Джек, что я его послала? — спросила она тихим, обманчиво спокойным голосом.
Улыбка на его лице на мгновение застыла. Он явно не ожидал такого вопроса.
— Может, мы оба решили дать друг другу ещё один шанс? — продолжила она, и на её губах заиграла та самая «медовая» улыбка, которую он так ненавидел видеть на ней для других. — Ты ведь сам сказал вчера: «первая любовь не ржавеет». Я подумала... а ведь ты прав. В этом есть смысл.
В коридоре будто выключили свет. Джек замер. Его расслабленная поза мгновенно сменилась пугающей неподвижностью хищника, который внезапно сам оказался в прицеле. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно закипала стальная ярость, смешанная с недоверием.
— Ты лжёшь, — выдохнул он, и его голос стал похож на лязг затвора. — Ты просто хочешь меня задеть.
— Разве? — Джейн сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до невозможного. — Ты ведь вчера так старался изгнать призраков моего прошлого. А что, если ты их только разбудил? Что, если твой звонок заставил его понять, как сильно он не хочет меня терять?
Джек рванулся вперёд, его рука с силой ударила в стену рядом с её головой — глухой звук отозвался вибрацией в её плечах. Он навис над ней, и в его взгляде больше не было игры. Только чистая, неразбавленная одержимость.
— Если я узнаю, что это не ложь — прошептал он ей в самые губы, и его дыхание обжигало кожу, — я выжгу этот «шанс» вместе с ним. Ты это понимаешь, принцесса? Ты играешь с огнём.
— Значит, мы оба сгорим, — ответила она, не отводя глаз
Джек смотрел на неё, и в его глазах стальная ярость боролась с диким, почти безумным восхищением.
— Браво, Джейн, — прошептал он, и в его голосе теперь слышалось дикое, почти безумное восхищение. — Наказываешь меня за вчерашнее «свидание» и за то, что я залез в твой телефон?
Он сократил расстояние между ними до критического минимума, почти касаясь её кончиком носа.
— Ты ведь ненавидишь его сейчас даже больше, чем меня, — его губы тронула слабая, хищная усмешка. — Потому что он посмел тебя «пожалеть». А ты, моя принцесса, не из тех, кого жалеют. Ты из тех, ради кого сжигают города.
Он заправил выбившуюся прядь её волос ей за ухо — на этот раз медленно, почти благоговейно, но его пальцы всё ещё мелко дрожали от избытка адреналина.
— Иди на урок, — добавил он, и в его глазах снова заплясали те самые искры.

Джейн сидела за партой, невидящим взором уставившись на доску.
Она ведь действительно не спала. Каждый раз, когда она закрывала глаза, стоило ей провалиться в тягучую дрему, телефон на тумбочке вспыхивал, как маяк, извещая о новом «ударе» с его стороны. Она клялась себе не смотреть, но рука сама тянулась к экрану. Его комментарии жгли кожу сильнее, чем если бы он произносил их вслух.
Весь его облик — эта небрежная уверенность в каждом движении, широкие плечи под дорогой тканью пиджака, даже то, как он пах (смесью дорогого парфюма, холодного ветра и чего-то остро-адреналинового) — всё это было слишком. Слишком ярко, слишком реально.
Она ненавидела то, как легко он заполнил собой всё её пространство. Пока она пыталась выстроить вокруг себя стены, он просто зашел внутрь и запер дверь за собой. Джейн чувствовала себя предательницей собственного разума: она должна была презирать его за дерзость, но вместо этого её тянуло к нему, как мотылька к лесному пожару.

Последующие дни превратились в изощренную игру на выносливость. Джек больше не писал. Он понял, что тишина — это тоже оружие, и решил ударить им в ответ.
В школе он вел себя безупречно. Проходя мимо Джейн в коридоре, он больше не пытался её остановить. Лишь едва заметный кивок, холодный взгляд вскользь и этот шлейф его парфюма, который, казалось, преследовал её до самого класса. Он не давил, но его отстраненность ощущалась физически, как падение температуры в комнате

После того дня Джейн возвела вокруг себя невидимые, почти изящные стены. Она отдалялась от Джека плавно, без резких движений, словно исполняла сложный танец, в котором нет места лишним признаниям. Словно тот вечер был лишь помехой на кинопленке, а не моментом, от которого предательски замирало сердце.
Она с головой ушла в рутину, используя учебу как обезболивающее. Конспекты, олимпиады, предсказуемый хруст книжных страниц — всё это создавало иллюзию контроля. Очередная победа на олимпиаде пришла буднично, как заслуженный налог на тишину. Учителя поощряли её рвение, даруя ей свободу, которая была ей не нужна. Лишь профессор истории, поймав её взгляд после лекции, обронил:
— У тебя слишком большой талант, Джейн, чтобы разменивать его на посредственность.
Эти слова привычно сдавили грудь. Они были напоминанием: она — проект, она — будущее, и у неё нет права на слабость.