Обмен

Джейн приехала в школу на первом автобусе, стараясь ни на кого не смотреть. Она надеялась, что Джек перехватит её у входа, что он просто стоял там всю ночь, остывая и прокручивая их ссору. Но парковочное место Блэквелла было пусто.

Она шла по коридорам, чувствуя себя прозрачной. Гул голосов «золотых деток» Академии казался ей фоновым шумом, пока она не дошла до своего шкафчика.

Джек стоял в конце коридора. Он был не один — Лиам и Тейлор что-то громко обсуждали, а Джек просто стоял рядом, засунув руки в карманы куртки. Его взгляд метался по толпе, и когда он наконец наткнулся на Джейн, она отчетливо увидела, как он вздрогнул. На мгновение в его глазах вспыхнуло желание сорваться с места и подойти, но он тут же наткнулся на её холодный, измученный взгляд и остался на месте, лишь сильнее сжав челюсти.

Он не подошел. Он не улыбнулся. Он просто... смотрел.

— Доброе утро, — раздался тихий голос прямо над её ухом.

Джейн вздрогнула и выронила учебник по истории. Филипп возник из ниоткуда, как всегда безупречный, в идеально отглаженном пиджаке, пахнущий дорогим парфюмом и спокойствием. Он медленно наклонился, поднял книгу и протянул ей, задержав пальцы на обложке чуть дольше необходимого.

— Ты прислала файлы в три часа ночи, Джени, — негромко произнес он, игнорируя буравящий их взгляд Джека из другого конца коридора. — Я впечатлен твоим трудоголизмом, но не ценой такого самопожертвования. Ты выглядишь так, будто тебе нужен не зачет по истории, а хороший кофе и тишина.

— Я не пью кофе

— Не пьешь кофе? — он переспросил это с такой интонацией, будто она сказала, что не дышит кислородом. Его губы тронула мягкая, почти искренняя усмешка. — Поразительно. Еще одна деталь в копилку твоей исключительности, Стоун. Значит, чистая энергия и природное упрямство?

Он чуть подался вперед, создавая ту самую иллюзию близости, которая со стороны — особенно со стороны стоящего в конце коридора Джека — выглядела как интимный заговор.

— Тогда, может быть, чай? — продолжал Филипп, игнорируя то, как Джейн пытается забрать учебник. Он не отдавал книгу, заставляя её стоять рядом. — В столовой есть неплохой эрл грей, хотя, признаюсь, он вряд ли достоин твоего внимания.

— Филипп, — Джейн наконец с силой потянула учебник на себя, и на этот раз он разжал пальцы. — Спасибо за книгу. Но мне действительно нужно идти. У меня... много дел.

Она чувствовала спиной взгляд Джека. Это было похоже на физическое прикосновение — горячее и тяжелое. Она знала, что он видит каждое движение Сент-Клера, каждую его улыбку. И то, что Джек не подходил, ранило её сильнее, чем если бы он снова начал кричать. Его молчание было громче любого скандала.

— Подожди, — Филипп коснулся её локтя — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы она остановилась. — Вчера, когда я звонил... голос у тебя был поникший. Я не хотел быть навязчивым, но я подумал, может, работа над проектом тебя слишком вымотала? Если тебе нужно больше времени для своей части, я могу договориться с Дауни о переносе.

Джейн посмотрела на Филиппа. В его глазах не было льда — только мягкое, обволакивающее любопытство, от которого ей стало не по себе. Он вел себя так, будто между ними была какая-то общая тайна, возникшая в той машине.

— Всё хорошо, Филипп, — отрезала она, делая шаг назад. — Правда. Я пойду.

Они зашли в класс. Весь урок Филипп сидел рядом, но, к её облегчению, молчал. Эта тишина была единственным подарком, который он мог ей сейчас сделать.

На обеденном перерыве Джейн заставила себя зайти в столовую. Гул голосов и запах еды сразу ударили по нервам. Она мазнула взглядом по залу и тут же замерла: за центральным столом сидели все. Джек, Лиам, Тейлор, Брайан — вся их компания что-то бурно обсуждала. Джек сидел спиной к входу, но Джейн хватило одного взгляда на его напряженные плечи, чтобы аппетит пропал окончательно.

Она резко развернулась и вышла.

Джейн направилась во внутренний двор школы, где под старыми деревьями стояли лавочки. По дороге она взяла в автомате стакан кофе, надеясь, что кофеин поможет унять пульсирующую головную боль. Она опустилась на скамью, чувствуя, как холодный воздух немного приводит её в чувство.

Сделала глоток и тут же сморщилась — кофе был пережженным и невыносимо горьким.

— Я думал, ты не любишь кофе, — раздался знакомый голос.

Джейн вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Джек. Он выглядел не лучше неё: бледный, с потемневшим взглядом. Ревность в его глазах сменилась какой-то тихой, изматывающей тоской.

— Ты прав. Не люблю, — тихо ответила она, не отводя взгляда.

Джек ничего не сказал. Он просто протянул ей бумажный стакан с чаем, который принес из столовой. От него шел густой пар, пахнущий лимоном и чем-то домашним.

Джейн молча взяла его. Тепло стакана моментально передалось её замерзшим пальцам.

Джейн протянула ему свой стакан.

— А ты любишь кофе. Как раз твой любимый. Горький.

Джек лишь едва заметно усмехнулся — грустно и понимающе. Он взял стакан, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это мимолетное тепло обожгло сильнее, чем горячий пластик. Джек сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние, словно боялся, что если он пододвинется ближе, то всё снова рухнет.

Они сидели молча. Вокруг жил своей жизнью школьный двор: кто-то смеялся, кто-то пробегал мимо, хлопая дверями, но здесь, на лавочке, время застыло. Они пили свои напитки, глядя куда-то вдаль, не решаясь разрушить хрупкую тишину, которая была их единственным убежищем от вчерашнего эха.

— Прости, — вдруг тихо сказала Джейн.

Джек замер со стаканом у губ. Он медленно опустил его и удивленно посмотрел на неё. Он ждал чего угодно: обвинений, слез, требований объясниться, но не этого.

— Я не знаю, за что именно, — продолжала она, всё так же не поднимая головы. Её голос дрожал, а пальцы крепче сжали теплый чай. — Но чувство паршивое. Будто я сделала что-то, что всё сломало. И я... я не хочу, чтобы так было.

Она сидела, опустив голову, и её волосы закрывали лицо, словно занавес. В этот момент она выглядела такой маленькой и беззащитной, что вся броня Джека, вся его дурацкая гордость и ядовитая ревность рассыпались в прах.

— Это ты меня прости, принцесса, — хрипло отозвался он.

Он поставил кофе на лавочку и, помедлив секунду, осторожно положил руку ей на плечо, притягивая к себе.

— Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Вчера... вчера это был не я. Это был мой страх. Я вел себя как последний ублюдок. Запер тебя, орал... Я видел, как ты побледнела, и всё равно не мог остановиться. Мне так жаль, Джейн. Боже, если бы ты знала, как мне жаль, что я заставил тебя так смотреть на меня.

— Джек, я не знаю, как тебе это сказать... как передать словами... — она наконец подняла на него глаза, и он увидел в них такую глубину, что на мгновение забыл, как дышать. — Но мои чувства к тебе... они так сильны, что порой причиняют мне боль. Будто бы не помещаются в груди. Я так боюсь причинить тебе боль в ответ, ведь твои чувства... они будто передаются и мне. —Она на мгновение замолчала, и на её губах появилась слабая, почти невесомая усмешка — грустная и немного растерянная.

— Глупо, да? — Джейн медленно опустила взгляд на свои руки и добавила совсем тихо, почти шепотом, словно обращаясь к самой себе: — Как вообще можно прочувствовать чужую боль...

— Не глупо, — прошептал он, накрывая её ладонь своей. — Совсем не глупо. Ты... ты просто описала то, что происходит со мной каждый раз, когда я смотрю на тебя. Мне иногда кажется, что если с тобой что-то случится, у меня просто остановится сердце. Физически. Поэтому я и бешусь, поэтому и веду себя как зверь, когда кто-то вроде Сент-Клера подходит слишком близко. Я чувствую твою боль, Джейн, и это пугает меня до чертиков. Потому что я — причина этой боли.

Джейн подняла на него глаза, в которых блестели слезы, и её голос окреп, наполняясь той самой сталью, которая всегда восхищала Джека.

— Но я не могу ходить как по минному полю, Джек, — твердо сказала она. — Я не хочу каждый раз взвешивать каждое слово или случайную встречу, боясь твоего взрыва. Я ведь никогда... даже мысли не допускала, чтобы уйти, изменить или предать тебя. Неужели ты этого не видишь?

Джек молчал. Он смотрел на её дрожащие губы, на эту крошечную слезинку, и чувствовал себя самым ничтожным человеком во всей Академии. Он медленно протянул руку и большим пальцем, с невероятной нежностью, стер влажный след с её кожи.

— Вижу, — ответил он, и в его голосе было столько раскаяния, что Джейн почувствовала, как её собственная обида окончательно тает. — Я всё вижу, Джейн. Просто иногда моя собственная неуверенность орет громче, чем здравый смысл. Ты для меня — всё. И мысль о том, что кто-то может быть «лучше», «умнее» или «богаче» для тебя, вышибает у меня почву из-под ног. Просто... я не верю в себя. Я смотрю на тебя и думаю: «За что ей такой, как я?». Джейн ты ведь идеальная.

Он прислонился своим лбом к её лбу, закрывая глаза.

— Больше никаких минных полей. Я буду учиться верить. Не тебе — тебе я верю. Я буду учиться верить в то, что я тебя достоин. Он на мгновение замолчал, вглядываясь в её лицо так пристально, будто запоминал каждую черточку на случай долгой разлуки.

— Ты ведь для меня не просто девушка, Джейн. Ты — единственное настоящее, что у меня есть во всей этой фальшивой Академии. Если я потеряю тебя, я потеряю себя. Поэтому я так отчаянно и глупо цепляюсь за тебя, срывая ногти в кровь. Пообещай мне... пообещай, что если я снова перейду черту, ты не замолчишь. Кричи на меня, бей, но не уходи в эту ледяную тишину.

— Я не хочу кричать, Джек. Я вообще не хочу всего того, что было вчера, — она покачала головой, и стакан с чаем в её руках слегка дрогнул. — Я просто... я не люблю ссориться и выяснять, кто прав, а кто нет. Когда ты совершал ошибки, я ведь не обвиняла тебя. Я старалась понять.

Джек горько усмехнулся и на мгновение отвел взгляд, глядя на пустой двор.

— Да-а-а... в этом-то и проблема, Джейн. Ты не кричишь. Ты просто уходишь и вычеркиваешь человека своим этим вежливым тоном. «Приятного дня», помнишь? — он посмотрел на неё, и в его глазах была почти детская обида. — Когда ты так говоришь, у меня ощущение, что передо мной захлопывается бронированная дверь. Ты остаешься там, внутри, вся такая правильная и спокойная, а я остаюсь снаружи, по колено в собственном дерьме. Я лучше вытерплю твой крик, твою пощечину, что угодно... но не это «приятного дня». От него веет холодом, который меня просто уничтожает.

Джейн замерла, пораженная его словами.

— Я делаю так не для того, чтобы наказать тебя, — тихо ответила она. — Я делаю так, чтобы не сломаться самой. Если я начну кричать в ответ, Джек, от нас ничего не останется. Только пепел.

Джек подался еще ближе, так что их плечи соприкоснулись, и его голос упал до шепота:

— Тогда не молчи. Просто скажи: «Джек, ты ведешь себя как придурок». Скажи это мне в лицо, разозлись, дай мне шанс исправить всё до того, как ты решишь, что я больше не стою твоего времени. Потому что эта твоя вежливость... она звучит как прощание. А я не готов прощаться. Никогда.

И... Джейн? Обещаю, если я снова заблокирую дверь, ты можешь разбить окно. Моей головой.

Джейн не выдержала и тихо рассмеялась сквозь слезы, утыкаясь ему в плечо.

В этот момент пронзительно прозвенел звонок на урок, разрывая их кокон тишины. Ученики начали высыпать на улицу, и магия момента немного рассеялась, но тяжесть, давившая на них с со вчерашнего вечера, наконец исчезла.

— Тебе пора на биологию, — тихо сказал Джек, нехотя отстраняясь. — А мне на историю.

Он вдруг криво усмехнулся, вспомнив, с кем ей сидеть на следующем уроке.