Ужин Сент-Клеров: Театр абсурда и хрусталя

Стол в роскошной столовой Сент-Клеров сиял столовым серебром и хрусталем, в котором дрожали огни тяжелых люстр. Ужин был подчеркнуто официальным: Ричард и Бенедикт, склонившись друг к другу, тихими голосами обсуждали последние цифры слияния, а матери обменивались светскими сплетнями о предстоящем сезоне.

Джек сидел прямо напротив Филиппа. Каждый кусок изысканного блюда застревал у него в горле. Он кожей чувствовал исходящую от Сент-Клера волну торжества — тот сидел слишком расслабленно, с едва уловимой, понимающей улыбкой на губах.

— Ричард, вы знали? — вдруг подала голос бабушка Филиппа. Старая леди с пронзительным, как у ястреба, взглядом отложила приборы и мягко, почти по-доброму улыбнулась. — У нашего мальчика, кажется, наконец-то появилась серьезная привязанность. Такая милая девушка... Филипп говорит, что она просто умница, медалистка.

Джек замер. В ушах зашумело, а вилка в его руке жалобно скрипнула под давлением пальцев. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.

— Да, это правда, — подтвердила мать Филиппа, Виктория, бросив на сына взгляд, полный нескрываемого облегчения. — Филипп невероятно изменился. Перестал буянить, почти не бывает в тех сомнительных компаниях. Сейчас он постоянно либо дома, либо в библиотеке... Мы так счастливы, что на него нашлось такое благотворное влияние.

Маргарет, стараясь скрыть за светским тоном искреннее любопытство, повернулась к внуку:

— Сынок, а напомни-ка, как её зовут? Я всё пытаюсь вспомнить...

Филипп не спеша отпил вина, глядя на Джека поверх края бокала. В его глазах плясали ядовитые искры.

— Бабуль, ты не «забыла» её имя, — вкрадчиво произнес он, и в этом голосе Джек услышал плохо скрытый вызов. — Ты его просто не знаешь. Я не называл его. Ведь я знаю вас с мамой — вы тут же начнете её искать, приглашать на обеды, а может, и вовсе испугаете мою карамельку. Она слишком хрупкая для ваших допросов. Пока что.

Виктория Сент-Клер негромко рассмеялась, очарованная этой внезапной «защитой» сына.

— Посмотрите на него, какой рыцарь! Боится, что мы спугнем его сокровище.

Джек чувствовал, как внутри него закипает лава. Слово «карамелька», произнесенное Филиппом за этим столом, при его родителях, звучало как объявление войны. Филипп не просто хвастался — он присваивал её имя, её образ, делая её частью своего мира прямо на глазах у Джека.

Маргарет повернулась к Джеку, который сидел бледный, как полотно, зажатый между этикетом и желанием разнести эту столовую в щепки.

— Джек, дорогой, а когда ты приведешь к нам свою избранницу ? Мы очень хотим с ней познакомиться. Мы слышали, ты тоже с кем-то встречаешься, но Филип говорит, что это всё несерьезно, обычное увлечение...

— Оу, я бы не называл это просто интрижкой, — подал голос Ричард Блэквелл, и в столовой мгновенно воцарилась такая тишина, что стал слышен треск догорающих в камине поленьев.

Он вальяжно откинулся на спинку стула, вертя в пальцах бокал. Его взгляд, проницательный и холодный, на мгновение встретился со взглядом сына.

— Мы с ней уже познакомились, — продолжил Ричард, и на его губах заиграла едва уловимая, светская улыбка. — Весьма редкая особа. Знает, где стоит промолчать, а где — со знанием дела поставить собеседника на место. У неё есть стержень , не находишь, дорогая? — он коротко рассмеялся, бросив взгляд на Элеонору.

Джек замер, вонзив взгляд в отца. Шок и недоумение на его лице были настолько явными, что Филипп поджал губы, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног.

— Мой сын так старательно прятал её от меня, — Ричард снисходительно покачал головой, — но совершенно зря. Не стоит прятать сокровище. Знаешь, Джек, я хотел бы видеть её на семейном ужине в честь твоего дня рождения. Как раз и семья Сент-Клеров сможет познакомиться с ней поближе.Ричард перевел взгляд на побледневшего Филиппа и добавил с убийственной вежливостью:

— И ты, Филипп... обязательно приводи свою «карамельку». Будет любопытно сравнить ваши вкусы.

— Ох, Ричард, не думаешь ли ты, что напугал бедную девушку своим напором? — бабушка Филиппа рассмеялась, и этот сухой, аристократичный смех прозвучал как шелест старой бумаги. Она с любопытством переводила взгляд с отца на сына, пытаясь разгадать истинный смысл этой внезапной благосклонности.

Ричард лишь снисходительно улыбнулся, пригубив вино. Его спокойствие было пугающим.

— Ох, не волнуйтесь, она не из пугливых, — ответил он, и в его голосе проскользнула холодная гордость коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — У них с Джеком на удивление схожие взгляды на жизнь, и это очень ценно. Она так же, как и мой сын, нацелена на Англию. Мне нравится её непоколебимость. В наше время такая целеустремленность — редкость для девушки её круга.

Джек почувствовал, как внутри всё переворачивается. Слова отца о «непоколебимости» Джейн и их общем будущем в Англии звучали как победный марш, но в то же время в них чувствовался стальной ошейник.

Старая леди, забавляясь ситуацией, повернулась к внуку.

— Филипп, а ты знаком с девушкой Джека? — прищурилась она. — Раз вы учитесь вместе, ты должен был её видеть. Какая она? Расскажи бабушке, неужели она и правда так хороша, что заставила нашего Джека забыть обо всех глупостях?Филипп замер. Его пальцы, сжимавшие край салфетки под столом, побелели. Он медленно поднял взгляд на Джека — тяжелый, лихорадочный, полный той самой «аналитической» ненависти.

— О да, знаком, — Филипп медленно откинул челку со лба, и в его глазах вспыхнул опасный, фосфорицирующий блеск. Он перевел взгляд на Ричарда Блэквелла, криво усмехнувшись.— Уж не думал, дядя Ричард, что простая официантка сможет так надолго привлечь ваше внимание. Я полагал, ваши стандарты куда... выше.

Воздух в столовой мгновенно наэлектризовался. Джек почувствовал, как ярость, которую он так долго сдерживал, ударила в голову багровым приливом. Он подался вперед, и звук его ладони, ударившей по столу, заставил хрусталь жалобно звякнуть.

— Следи за языком, Филипп, — прорычал Джек, и его голос вибрировал от неконтролируемой злобы. — Не стоит устраивать здесь драму. Ты прекрасно знаешь, о ком говоришь.

Филипп лишь лениво повел плечом, игнорируя бешенство друга. Он повернулся к бабушке, и его тон стал обманчиво мягким, почти сочувственным.

— Бабуль, она действительно целеустремленная, — протянул он, смакуя каждое слово. — Жаль только, что она делает ставки не туда. Англия? Какая жалость... Для склада её ума это просто плевок. Ей пророчили мировые олимпиады и научные центры, а она собирается потратить свой потенциал, чтобы просто... — он бросил короткий, уничтожающий взгляд на Джека, — ...быть рядом с кем-то в лондонских туманах. Это не амбиции, это добровольное заточение.

Ричард замер с бокалом в руке. Его глаза сузились, изучая Филиппа.

Виктория нервно рассмеялась, её бриллианты на шее холодно сверкнули в свете люстр. Она чувствовала, как воздух в столовой натягивается, словно струна перед обрывом.

— Филипп, дорогой, не стоит быть таким грубым с нашими гостями, — мягко укорила она сына, бросив извиняющийся взгляд на Ричарда. — Твой юношеский максимализм иногда переходит границы.Она сделала глоток вина, пытаясь смыть привкус неловкости, и с живым интересом перевела тему:

— А твоя девушка, Фил? Ты так много о ней говорил, но всё какими-то загадками. Какие у вас планы на будущее? Ты ведь тоже метишь в Лигу Плюща или Оксфорд? Уверена, такая целеустремленная особа, как твоя медалистка, уже расписала ваш график на пять лет вперед.

Филипп медленно опустил бокал. Его лицо, до этого искаженное ядовитой ухмылкой, мгновенно разгладилось, превратившись в ту самую непроницаемую восковую маску. Он не смотрел на мать. Его взгляд, тяжелый и лихорадочно-блестящий, был прикован к Джеку, который в этот момент сидел, вцепившись пальцами в край стола.

Филипп медленно поставил бокал на скатерть, и в наступившей тишине звук стекла о дерево прозвучал как вызов. Он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Ричарде с вызывающей, почти дерзкой полуулыбкой.

— Наши планы... — Филипп сделал паузу, смакуя каждое слово. — Моя малышка сейчас слишком занята ненужными делами. Она тратит свой потенциал на то, что не стоит её мизинца.

Он перевел взгляд на Джека, и в глубине его зрачков вспыхнул холодный, торжествующий огонь.

— Но мне чертовски понравилось ваше предложение, дядя Ричард, пригласить мою девушку к вам в дом. Это была бы... интересная встреча, — он коротко, сухо рассмеялся. — Но, пожалуй, я откажусь. И приду один.

Джек почувствовал, как ярость внутри него превращается в ледяной ком.

— Видите ли, — продолжал Филипп, чеканя слова, — я хочу, чтобы моя карамелька в качестве моей девушки пришла сначала в наш дом. В дом Сент-Клеров. Я не привык делить ее внимание,даже если это касается простого семейного ужина. Сначала она должна увидеть, что значит принадлежать по-настоящему сильной семье, где её не будут прятать в тени.

— Великолепный план, Фил, — Джек медленно отставил бокал, и в его голосе прорезалась ленивая, вязкая хрипотца, от которой у Сент-Клера по спине пробежал холодок. — Привести свою девушку сначала в свой дом — это так по-мужски. Традиции, серьезность, заявка на будущее...

Джек сделал паузу, смакуя момент. Его губы тронула слабая, почти сочувственная усмешка.

— Жаль только, что ты приедешь к нам на ужин один, — Джек слегка наклонил голову, и его глаза опасно блеснули в свете люстр. — А ведь могли бы познакомить наших девушек. Уверен, у них нашлось бы столько общего... Мы бы сравнили их вкусы, привычки. Кто знает, вдруг они даже... — он сделал едва заметный акцент, — ...предпочитают одни и те же книги или ароматы?

Филипп замер, его пальцы на скатерти побелели.

— Но за фасадом «своего дома» ты, кажется, забываешь о главном....— добавил Джек, и его тон стал жестким, как удар хлыста. — Приходи один, Филипп. Это будет честнее. Не стоит тащить на семейный праздник свои фантазии.

После ужина Сент-Клеры остались провожать бабушку, а Ричард и Джек вышли к ожидавшему их автомобилю. В салоне лимузина воцарилась тяжелая, статусная тишина, которую оба Блэквелла умели использовать как оружие.

Ричард расслабленно откинулся на кожаное сиденье, небрежно поправляя запонки. На его губах все еще блуждала самая гордая, едва заметная улыбка — улыбка игрока, который увидел, что его сын наконец-то научился не просто махать кулаками, а наносить удары прямо в нерв.

— Тонко, Джек, — первым нарушил молчание Ричард. Его голос звучал почти мягко, с оттенком искреннего одобрения. — Признаться, я ждал, что ты перевернешь стол после первого же слова Филиппа об «официантке». Но ты выбрал яд вместо грубой силы. Это... по-нашему.

Джек сидел неподвижно, уставившись в окно на мелькающие огни города. Его кулаки все еще были сжаты, но внешне он казался ледяным изваянием.

— Филипп заигрался , — глухо отозвался Джек, не поворачивая головы. — Он думает, что может приватизировать чужую жизнь.

— Он думает так, потому что в нашем кругу это норма, — Ричард усмехнулся, глядя на профиль сына. — Но ты сегодня показал ему, что территория уже занята. И сделал это красиво. «Приходи один, это будет честнее»... Знаешь, даже Бенедикт на мгновение перестал жевать. Ты выставил его наследника жалким фантазером.

Ричард сделал паузу, его взгляд стал более пристальным, проникающим под кожу.

— Я не ошибся в ней, Джек. Твоя Джейн... в ней есть сталь, которой не хватает всем этим куклам. Она умеет держать удар. И раз уж ты решил сделать её своей «официальной пассией» на день рождения, позаботься о том, чтобы она соответствовала блеску нашего дома. Филипп не оставит это просто так. Он придет один, но он придет с ножом за пазухой.

Джек наконец медленно повернул голову к отцу. В его глазах вспыхнул темный огонь, который Ричард видел сегодня за столом.

— Она справится, отец. А если Филипп хотя бы посмотрит на неё не так... никакой этикет меня не удержит.

— Не сомневаюсь, — Ричард едва заметно кивнул, и в его глазах блеснуло холодное торжество. — Но помни наш уговор: Англия. Ты должен быть там. С ней или без неё — решит время, но сейчас она твой лучший стимул.Мне плевать на причины, пока я вижу результат.

Джек ничего не ответил, снова отвернувшись к окну. Он чувствовал, как отец медленно затягивает петлю «одобрения» вокруг их отношений, превращая его любовь в часть своего бизнес-плана.

Он медленно повернул голову от окна. Его взгляд, пустой и холодный, полоснул по Ричарду, а затем на мгновение задержался на Элеоноре.

— Отец, я слишком хорошо тебя знаю, — голос Джека прозвучал тихим, зловещим рокотом. — Твое «одобрение» пахнет не благородством, а дешевыми духами твоих шлюх. И мы все здесь понимаем, о чем я.

Элеонора вздрогнула, как от пощечины, но Ричард лишь крепче сжал бокал, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. Джек, не давая ему вставить ни слова, подался вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Я даю тебе слово: я буду образцовым сыном. Я поеду в Англию, я закончу этот чертов LSE,я стану тем наследником, о котором ты мечтаешь. Но при одном условии: ты и твои ищейки навсегда исчезнете из жизни Джейн. Вы не будете мешать нашему миру. Никаких «советов», никаких проверок на соответствие.

Джек сделал паузу, и его голос стал стальным, лишенным каких-либо эмоций.

— Но если ты хотя бы попытаешься разрушить то, что у нас есть... Если я замечу твою тень за её спиной... Клянусь, отец, я уничтожу твою империю до самого основания. Я знаю достаточно твоих секретов, чтобы пустить всё это с молотка за одну неделю. Не проверяй мою преданность на прочность — ты проиграешь.

Ричард замер. Тишина в лимузине стала такой плотной, что, казалось, ее можно коснуться рукой. Элеонора отвернулась к окну, ее плечи напряглись, а пальцы побелели, впиваясь в дорогую кожу сумочки. Слова Джека про «дешевые духи шлюх» ударили по ней наотмашь, сорвав фальшивый лоск с их «идеального» брака.

Ричард медленно опустил бокал. Он смотрел на сына, и в его глазах, всегда холодных и расчетливых, вдруг вспыхнуло нечто новое. Это не была ярость. Это было узнавание.

Он увидел перед собой не влюбленного мальчишку, который прячется за спиной официантки, а хищника, которого он сам взрастил по своему образу и подобию. Тот же ледяной тон, та же беспощадная точность удара, та же готовность сжечь всё дотла ради своей цели.

Ричард внезапно осознал: Джек только что прошел свой главный экзамен. Он не просто огрызнулся — он выставил ультиматум на языке силы, единственном языке, который Ричард уважал.

На губах Блэквелла-старшего медленно расплылась пугающая, почти искренняя усмешка. Он почувствовал странный, извращенный прилив гордости.

— Моя кровь, — негромко, почти с наслаждением произнес Ричард, и в этом шепоте послышался рокот настоящего удовлетворения. — Весь в меня. Такой же безумный, когда дело касается того, что ты считаешь своим.

Он наклонился вперед, и его взгляд впился в зрачки сына.

— Хорошо, Джек. Я принимаю твой вызов. Будь образцовым наследником, и я не коснусь твоей «святыни». Но помни: если ты дашь слабину, если ты позволишь этому миру или Сент-Клеру сломать тебя... я сам лично уничтожу то, ради чего ты так скалишь зубы. Потому что Блэквеллы либо владеют всем, либо пеплом.