Не. Смей. Меня. Трогать.

Это утро было пропитано звенящим, ледяным вакуумом. Джейн сканировала толпу, выхватывая лица, но знакомого затылка Тома не было ни в кабинете, ни на забитых лестницах. Она не проронила ни слова, не выдала беспокойства ни единым жестом, продолжая свою механическую игру в «идеальную ученицу».
Но в столовой, глядя на нетронутый обед, она вдруг физически ощутила, как вокруг неё смыкается одиночество. Оно было острым, как осколок стекла.
Скрип стула напротив разрезал эту тишину.
— Что, сегодня без своей верной подружки? — Голос Джека прозвучал с вязким, торжествующим превосходством.
Джейн не подняла глаз. Она даже не вздрогнула. Просто начала вставать, собираясь уйти в ту же секунду, но Джек не дал. Его пальцы сомкнулись на её запястье — резко, властно, ломая её дистанцию.
— Что? — его голос упал, став хриплым и опасным. — Даже не взглянешь на меня? Настолько я тебе противен?
Она рванула руку с такой силой и омерзением, что он невольно разжал пальцы. В её глазах, всегда таких пустых и ровных, внезапно полыхнул настоящий пожар.
— Никогда, — каждое слово она вколачивала в него, как гвоздь в крышку гроба. — Не. Смей. Меня. Трогать.
Джек замер, оглушённый этой внезапной вспышкой.
— Ты вообще отдаешь себе отчет, что это — домогательство? — Её голос вибрировал от ярости. — Ты хоть знаешь, что такое личное пространство, или в твоём мире существуют только твои «хочу»?
Он смотрел на неё и не мог пошевелиться. Впервые маска «вежливой тени» была сорвана. Она была живой. Злой, униженной, невероятно сильной в своём гневе. Это было прекраснее и страшнее всего, что он видел раньше.
Значит, я тебя задел. Значит, ты чувствуешь.
Пусть сейчас это ненависть. Пусть это ярость, направленная против него. Для него это было лучше, чем пустота. Он увидел трещину в её броне и теперь точно знал: он не остановится, пока не превратит эту ненависть в нечто иное.
— Ты злишься, — выдохнул он.
Джейн уже собиралась покинуть столовую, но Джек, почуяв вкус победы, бросил ей в спину:
— Принцесса! Ты прекрасна в гневе.
Она резко обернулась. Джек уже стоял, медленно сокращая расстояние, пока не оказался почти вплотную.
— Ты все эти месяцы так усердно играла роль вежливой медалистки, будто сделана из картона, — выдохнул он, и в его взгляде появилось нечто фанатичное. — Мне нравится этот огонь.
Джейн выпрямилась, глядя на него с ледяным достоинством:
— Я не играла роль. Это называется воспитание. То, чего тебе так отчаянно не хватает, раз ты принимаешь сдержанность за слабость.
— Это хорошо, Джейн, — почти простонал он, игнорируя её колкость. — Это чертовски хорошо. Знаешь, Джейн, а мне нравится, куда мы движемся, — тихо произнес он, игнорируя её слова о воспитании. — Потихоньку срываем друг с друга маски... Это ведь куда увлекательнее, чем обмениваться вежливыми кивками в коридоре, верно? Ты только что показала мне свои клыки, а я — свою одержимость.

Джейн смотрела на его протянутую руку так, словно это была кобра, готовая к броску. Когда кончики его пальцев коснулись её волос — почти неощутимо, мимолётно — по её коже пробежал мороз. Она резко отступила, разрывая этот хрупкий контакт.
— Знаю, знаю, — Джек вскинул ладони в примирительном жесте, но в его глазах всё ещё плясали искры опасного азарта. — Нельзя трогать «экспонат». Но ты должна поесть, принцесса.

— Не хочу, — отрезала она.
Джек сделал шаг в сторону, преграждая ей путь к выходу, и в его голосе прорезались властные нотки, смешанные с насмешкой:
— Тогда выбор у тебя небогатый. Либо я провожаю тебя до самого кабинета, иду по пятам и дышу в затылок на глазах у всей школы... — он сделал эффектную паузу, склонив голову. — Либо ты садишься за стол и съедаешь хотя бы половину. А я, как истинный джентльмен, исчезаю и не мешаю тебе наслаждаться твоим обедом.

Он замер, ожидая решения. Его «забота» была похожа на ловушку, красиво упакованную в обёртку компромисса. Джейн понимала: он не шутит. Он действительно пойдёт за ней, превращая каждый её шаг в унизительное зрелище.
— Уходи, — наконец произнесла она, медленно возвращаясь к столу. — Сдержи своё слово.

Джек расплылся в торжествующей улыбке.
— Приятного аппетита, Джейн, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. — Помни: я всегда держу своё слово. Особенно когда обещаю не останавливаться.

На крыльце школы ветер кусался, заставляя Джейн плотнее кутаться в куртку, но холод снаружи был ничем по сравнению с тем напряжением, что ждало её впереди. Джек и Лиам стояли там, словно два стража у ворот её личного ада. Заметив её, Лиам коротко попрощался, бросив другу какую-то фразу, но Джек лишь раздражённо отмахнулся, будто стряхивая с плеча назойливое насекомое. Его взгляд уже был пригвождён к Джейн.
Перед тем как уйти, Лиам на секунду задержал взгляд на девушке.
Она прибавила шагу, пытаясь превратиться в тень, проскочить мимо, но Джек перехватил её движение с кошачьей грацией.
— Привет, как обед? — его голос прозвучал пугающе спокойно, обволакивающе. — Кажется, нам сегодня в одну сторону.
Джейн закатила глаза, чувствуя, как по венам разливается привычное, обжигающее раздражение.
— И что, снова в библиотеку? — бросила она, надеясь, что сарказм послужит ей щитом.
Джек коротко усмехнулся.
— Второй раз я на это не куплюсь, Джейн. Так куда путь держим?

Она резко остановилась и посмотрела на него в упор. Его улыбка обжигала сильнее холода, она буквально требовала реакции. И Джейн сорвалась.
— Тебе совсем нечем заняться? — её голос задрожал от накопившейся ярости. — Что, родители забыли купить тебе частный самолёт, и ты решил отыграться на мне? Не знаю, что ты там себе возомнил в своей пустой голове, но обломись! Слышишь? Обломись!

Джек не отшатнулся. Напротив, он подался вперёд, и в глубине его тёмных глаз вспыхнул опасный, торжествующий азарт. Её гнев питал его.
— А куда пропала твоя хвалёная вежливость, Джейн? — прошептал он, смакуя каждое слово.
— Ах, прости, — ядовито прошипела она, сокращая дистанцию так, что между ними почти не осталось воздуха. — Обломись, пожалуйста. И не смей, слышишь, не смей идти за мной!
Она резко развернулась, чувствуя, как щёки горят от унижения и ярости. Сердце колотилось в горле.
— Увидимся завтра! — донеслось ей в спину, и в этом возгласе было столько собственничества, что ей захотелось закричать.
— Да пошёл ты! — выкрикнула она, не оборачиваясь, но тут же, не выдержав, добавила через плечо последнюю каплю яда: — Ой, забыла... Пожалуйста!

Джек замер на месте, провожая её взглядом, как хищник, который только что почувствовал, что добыча наконец-то показала зубы. Он не злился. Напротив, он смаковал каждое её колкое слово, каждую ядовитую интонацию, словно глоток редкого, терпкого вина. Ему до дрожи нравилось, как она искрит, как её «вежливая» броня трещит по швам под его напором. Он стоял и смотрел, пока её фигура не скрылась за углом, и только тогда неспешно направился к своей машине. На губах всё ещё играла та самая странная, торжествующая улыбка — улыбка человека, который точно знает: игра только начинается.
Джейн почти бежала. Она неслась по улицам так быстро, будто пыталась сбросить с хвоста не Джека, а саму себя, свои собственные растрепанные чувства. Только у дверей кафе она заставила себя остановиться. Судорожный вдох, резкий поворот головы — она проверяла пустые тротуары, боясь увидеть знакомый силуэт. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Больше всего она злилась на свою слабость. Она дала ему то, чего он так жаждал — эмоцию. Проще было бы промолчать, стереть его из реальности холодным игнорированием, пока ему не наскучит... но она ведь живой человек, а не бездушная каменная статуя. В какой-то момент плотина просто рухнула.