Мой любимый аромат

Джек знал характер Джейн слишком хорошо: она не была из тех, кто станет устраивать публичные истерики или требовать объяснений. Её гнев всегда был холодным, тихим и окончательным. Она не просто обиделась — она выстроила вокруг себя стену, через которую сейчас было не пробиться. Весь путь обратно в город Джек провел в оглушительном молчании. Он больше не пытался звонить или писать, понимая: каждое его сообщение сейчас — это лишь лишний повод для неё нажать кнопку «заблокировать» или вежливо пожелать ему «приятного дня».

Знал — проходили.

В её мире искренность была единственной валютой, и он только что обесценил её до нуля этими проклятыми снимками.

Атмосфера в автобусе была похоронной. Победители ехали домой с опущенными головами; триумф на поле был полностью стерт позором в школьном чате. Парни старались не смотреть друг на друга, кожей чувствуя, как их «элитная» репутация трещит по швам под взглядами учителей и родителей, которые уже наверняка видели всё.

И только Филипп выбивался из этого траурного строя. Он буквально светился — не от радости, а от жуткой, вибрирующей уверенности. Он не прятал глаз, напротив, он лениво рассматривал пейзаж за окном, постукивая пальцами по колену в такт какой-то своей внутренней мелодии. Сент-Клер уже не просто играл — он смаковал послевкусие своей диверсии.

В его голове уже был готов сценарий субботнего вечера. Он видел, как Джейн войдет в его загородный дом: бледная, преданная тем, кому доверяла, с выжженной пустотой внутри. И в этой пустоте он, Филипп, станет её единственной константой. Не «монстром из сказок», а тем, кто единственный не врал ей о том, что этот мир — гнилой. Он станет её спасением просто потому, что разрушит всё остальное, что было ей дорого.

Телефон едва не выскользнул из влажных ладоней, как только сообщение ушло. Джейн отбросила его на край кровати, но её продолжало бить крупной дрожью. В комнате было прохладно, но ей казалось, что воздух вокруг стал густым и удушливым, как перед грозой.

Слова Филиппа про «грязь на коже» и тяжелая, граничащая с одержимостью ревность Джека стягивались вокруг её шеи невидимой петлей. Она лежала на спине, вглядываясь в серые тени на потолке, и отчетливо понимала: завтра она станет главной мишенью. «Золотые детки» не прощают чужакам слабости, а после этих снимков в чате её имя будут полоскать в каждом углу загородного клуба. Внутри Джейн шла настоящая война. Глубоко в душе, вопреки здравому смыслу, она продолжала безоговорочно верить Джеку. Она знала его руки — те самые, что бинтовала сама, знала его взгляд, когда он называл её своей принцессой. Но те фотографии... они кричали об обратном. Они показывали мир, в котором ей никогда не было места, мир, где Джек чувствовал себя как рыба в воде.

«А может, не идти? — мелькнула спасительная мысль. — Просто остаться дома, запереть двери и выключить телефон». Но реальность тут же отрезвила её холодным душем. Если она не придет, Джек не оставит это просто так. Он примчится за ней, разъяренный и отчаявшийся, готовый выломать дверь. А что, если и Филипп решит «проявить заботу»? Джейн на мгновение представила, как эти двое сталкиваются на пороге её дома, и у неё болезненно свело живот.

Бежать некуда. Сент-Клер расставил капканы так умело, что единственный способ выбраться — это пройти через самый центр его логова. Ей придется пойти на эту вечеринку. Не ради «статуса» и не ради примирения, а чтобы лично взглянуть в глаза обоим и не позволить им окончательно разорвать свою жизнь на части.

Суббота наступила неотвратимо, как приговор.

Когда Джейн переступила порог залитого светом зала, гул голосов начал гаснуть, точно по сигналу невидимого дирижера. Она физически ощущала на себе сотни взглядов — липких, колючих, оценивающих. Казалось, каждый присутствующий здесь видел те самые снимки и теперь искал на её лице следы позора. Колени предательски дрогнули, но Джейн заставила себя сделать глубокий вдох, выпрямляя спину так, словно по позвоночнику пропустили ледяную нить.

На ней было шелковое платье цвета «пыльной розы», которое в свете софитов мерцало, точно вторая кожа. В окружении кричащей роскоши этот нежный оттенок смотрелся парадоксально: невинно, но при этом вызывающе дорого. Минималистичный макияж лишь подчеркивал её природную чистоту, которая в этом вертепе казалась чем-то инопланетным.

Она направилась прямиком к Джеку, игнорируя шепотки, которые, казалось, царапали ей спину.

Джек замер. Его стакан опасно наклонился, когда он увидел её — живую, ослепительную, невозможную. В его взгляде смешались жгучая вина и благоговение, переходящее в немой крик о помощи. Горло перехватило; он хотел сделать шаг навстречу, вымолить прощение здесь и сейчас, но она лишь едва заметно улыбнулась.

— Привет, Джек.

Он ошарашенно смотрел на неё секунду, а затем, повинуясь инстинкту, притянул к себе, словно проверяя на прочность.

— Привет, принцесса, — выдохнул он и коснулся губами её щеки. Поцелуй был коротким, но в нем чувствовался весь его страх потери.

Джейн чуть отстранилась и, глядя ему прямо в глаза, произнесла так тихо, что слова предназначались лишь ему одному:

— Я не прощала тебя, Джек. Но я не собираюсь выглядеть жалкой и становиться предметом обсуждения для каждой девицы в этом зале.

Она взяла его за руку — уверенно, переплетая свои тонкие пальцы с его забинтованной ладонью. Это прикосновение подействовало на Джека сильнее любого наркоза. Мир, который еще секунду назад рассыпался в труху, внезапно обрел центр тяжести. Он боялся даже дышать, боясь, что это лишь искусная галлюцинация.

К ним тут же протиснулся Лиам. Его широкая улыбка была самым честным, что было в этом загородном клубе.

— О, ребята! Как же я рад, что вы помирились! — воскликнул он, светясь от облегчения. — Честно, я уже начал строить планы по вашему спасению из этого болота.

— Привет, Лиам, — отозвалась Джейн. В её голосе не было и тени недавней обиды. Она держалась так естественно, что со стороны казалась воплощением спокойствия.

— Да всё отлично, спасибо, Джен! Слушай, мои поздравления! Слышал, ты опять взяла первое место на Олимпиаде. Ты просто машина знаний, серьезно.

Джейн негромко рассмеялась, и этот чистый звук заставил Джека наконец-то расслабить плечи.

— Ой, не преувеличивай, Лиам. На самом деле мне помогала Кэсси. Её реп над ухом не давал мне уснуть, пока я зубрила формулы. Приходилось учить быстрее, чтобы она наконец замолчала.

Лиам звонко расхохотался, представляя эту картину. —О Кэсси это может, я знаю!

Джек, всё это время не сводивший с неё глаз, медленно и очень осторожно сократил расстояние. Он зашел сзади и мягко обнял Джейн за талию, прижимая её спиной к своей груди. Он замер на секунду, ожидая, что она напряжется или оттолкнет его, но Джейн лишь позволила этой близости случиться на глазах у всего затаившего дыхание зала.Джек уткнулся носом в её волосы у самого виска, закрыл глаза и глубоко вдохнул её запах — смесь фисташкового крема и лаванды. В этот миг для него перестал существовать и переполненный зал, и затаившийся в углу Филипп. Была только она — его принцесса, которая своим присутствием сейчас вытаскивала его из ада, в который он сам себя загнал.

— Поздравляю тебя с победой, Джек, — негромко произнесла Джейн, чуть повернув к нему голову. — Как отметил?

Её голос звучал мягко, почти нежно, без тени того режущего холода, который он ожидал услышать. Но именно эта мягкость заставила сердце Джека болезненно сжаться. Он ничего не ответил — слова комом застряли в горле, отравленные правдой, которую он не мог произнести. Он лишь крепче, почти до боли, прижал её к себе, словно пытаясь слиться с ней в одно целое и спрятать в тени своего тела от всего этого фальшивого мира.

Вечеринка протекала в своем обычном, порочном ритме: басы выбивали дробь в груди, официанты едва успевали разносить хрусталь с золотистым ядом, а «золотая молодежь» стремительно теряла человеческий облик под масками безнаказанности.

Джек не отходил от Джейн ни на шаг, превратившись в её живой щит. Он кожей ловил на себе ядовитые, недоуменные взгляды парней и видел, как девчонки, сбившись в стайки, шипят им в спины, обсуждая их «идеальный» союз. Но для него они были лишь фоновым шумом. Он всё еще боялся заговорить с ней первым, боясь, что первый же звук разрушит это хрупкое, как тонкое стекло, перемирие. Всё, что он мог — это бесконечно вдыхать тонкий, успокаивающий аромат лаванды и фисташек, исходивший от её кожи, надеясь, что этот запах вытеснит из его памяти липкое послевкусие вчерашнего безумия.

В какой-то момент они присели на диван в лаунж-зоне. Джек по-хозяйски устроил руку на спинке за её плечами, продолжая сохранять физический контакт.Вдруг пространство перед ними потемнело. Филипп бесцеремонно опустился в кресло напротив, поставив на столик наполовину пустой бокал виски. Его лицо в приглушенном свете ламп выглядело серым, а глаза лихорадочно блестели. Он не выглядел пьяным — он выглядел опасно трезвым.— Какая идиллия... — протянул Филипп, криво усмехаясь разбитыми губами. — Прямо образцово-показательное выступление. Блэквелл, ты превзошел сам себя. Даже я почти поверил в это раскаяние.Он не обращал внимания на застывшего Джека, чья рука на плече Джейн каменела с каждой секундой. Его взгляд, тяжелый и лихорадочно-блестящий, был прикован только к ней. Несколько минут он просто молчал, изучая её лицо, розовый шелк платья и то, как она спокойно сидит в объятиях врага. Эта тишина давила сильнее любого крика.— Малышка Джени... — наконец прошептал он, и это имя в его устах прозвучало как интимное признание. — Поздравляю тебя с победой. Первое место... опять. Ты ведь не умеешь по-другому, верно? Всегда на вершине.Джейн не вздрогнула и не отвела глаз.— Спасибо, Филипп.Джек почувствовал, как ярость горячей волной подкатывает к горлу, но он сдерживался, ожидая удара.— Ты выглядишь чертовски красиво, карамелька, — Филипп замолчал на секунду, оглядывая её розовое платье и открытые плечи. — Будто сошла с небес прямо в этот гадюшник. Лаванда? — он шумно втянул носом воздух. — Мой любимый аромат.Он перевел взгляд на их переплетенные руки и криво усмехнулся.— Рад, что вы помирились. Правда. Было бы прискорбно видеть тебя в одиночестве на таком празднике. Знаешь, Джени... Победа на олимпиаде — это круто. Но настоящие экзамены начинаются здесь и сейчас. Надеюсь, ты подготовилась к... дополнительным вопросам?Филипп посмотрел на Джека.— Джени, Джени, Джени... — он смаковал каждый слог, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд скользнул по забинтованной руке Джека, которая лежала на обнаженном плече девушки. — А ведь твоя принцесса не только в учебе хороша, Джек. У неё есть таланты, о которых ты даже не догадываешься.Джек замер.— О чем он несет, Джейн? — голос Джека прозвучал пугающе низко. Он не смотрел на Филиппа, его взгляд был прикован к профилю девушки, ловя малейшее изменение в её лице.Филипп подался вперед, сокращая дистанцию. Его побитое лицо исказила торжествующая ухмылка. Он лениво, почти гипнотически крутил в пальцах дорогую серебряную зажигалку, и тусклый свет ламп зловеще бликовал на ее гранях.

— Надеюсь, ты рассказала ему наш маленький секрет? Если нет, то пришло время.