Этикет-пистолет

Джек стоял у машины, его силуэт в свете фар казался каменным. Как только Джейн подошла к нему, из теней поместья материализовался Филипп. На его лице играла всё та же двусмысленная ухмылка.

— Карамелька, уже уезжаешь? — бросил он, игнорируя тяжелый взгляд Джека.

Джейн остановилась и медленно повернулась к нему. В её осанке не осталось и следа от той надломленности, что была во время танца.

— Я как раз хотела уже искать тебя, Филипп, — спокойно произнесла она.

Джек сделал шаг вперед, становясь почти вплотную к Сент-Клеру. Воздух между мужчинами буквально искрил от ненависти.

— Искать меня? — Филипп картинно приподнял бровь, глядя на Джека с вызовом. — Неужели мне еще что-то нужно знать?

Джейн мягко коснулась руки Джека, призывая его к спокойствию, и протянула Филиппу небольшую коробку.

— Помнишь, я говорила тебе, что придумаю для тебя подарок? Я долго думала и нашла то, что ты действительно оценишь.

Филипп с любопытством принял коробку. Он медленно открыл крышку, и его брови поползли вверх. Внутри лежал обычный пластиковый этикет-пистолет.

На мгновение повисла тишина. Филипп перевел взгляд с дешевого прибора на Джейн. Он ожидал чего угодно — слез, проклятий или страха, но она ударила точнее. Она высмеяла саму суть его личности, предложив ему официально штамповать ценники на всё, раз уж он так одержим идеей покупки людей.

Филипп вдруг негромко рассмеялся — искренне и пугающе. Он оценил ход. Это было дерзко, это было на его поле. Он закрыл коробку и посмотрел ей прямо в глаза, проигнорировав Джека.

— С днем рождения, Филипп, — добавила Джейн. — Спасибо за приглашение... и за платье.

— Это было красиво, — тихо произнес Филипп, и его ухмылка стала острее бритвы. — Что ж, Джейн... Следующий ход мой.

Он коротко кивнул, признавая этот раунд за ней, и отступил в темноту.

Джек, не проронив ни слова, схватил Джейн за руку и почти силой усадил в машину. Дверь захлопнулась с тяжелым звуком. Как только мотор взревел и они сорвались с места, Джек резко ударил по рулю ладонью.

— Хватит обмениваться с ним любезностями! — прорычал он. — О какой покорности он говорил там, на паркете? И почему ты вообще дарила ему подарки, Джейн?!

Машина летела по ночному шоссе, разрезая темноту светом фар. Джек продолжал что-то говорить — его голос был полон гнева, ревности и непонимания, — но Джейн его не слышала. Слова Филиппа про «следующий ход» все еще звенели в ушах, а шелк бордового платья казался ей пропитанным чем-то липким и грязным. Каждое прикосновение ткани к коже ощущалось как ожог.

Она не стала оправдываться. Не стала объяснять ироничный подтекст подарка.

Джейн просто подняла руки к шее. Ее пальцы, все еще немного дрожащие от адреналина, нащупали скрытую молнию на спине. Раздался тихий, резкий звук расходящихся зубчиков, который в тесном салоне прозвучал громче, чем рев мотора.

Джек осекся на полуслове. Он бросил быстрый взгляд на нее, потом снова на дорогу, и его костяшки на руле побелели еще сильнее.

— Джейн? Что ты делаешь?

Она молчала. Ее лицо было абсолютно спокойным, почти отрешенным. Она вывернула плечи из узких рукавов, позволяя лифу соскользнуть вниз. Корсет, который весь вечер сдавливал ей ребра, мешая дышать, наконец поддался. Джейн глубоко, со свистом вдохнула прохладный воздух машины, закрыв глаза.

— Джейн, остановись, — голос Джека стал хриплым. — Мы почти дома.

Она не остановилась. Она приподнялась на сиденье, стягивая с себя тяжелые складки подола, который стоил целое состояние. Для нее это больше не было дорогой вещью от известного дизайнера. Это была улика. Это была метка Филиппа.

Скомкав бордовый шелк в один бесформенный узел, она швырнула его на заднее сиденье, оставшись в одном тонком белье. Холодный воздух из кондиционера ударил по обнаженной коже, но это было приятное чувство — чувство очищения.

Джек резко ударил по тормозам. Машина занеслась на обочину, подняв облако пыли, и замерла. Он развернулся к ней, тяжело дыша, глядя на ее полуобнаженное тело, на бледные плечи и на то, с каким достоинством она сидела, даже лишившись своего «бронежилета».

— Теперь ты доволен? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. — На мне больше нет ничего, что принадлежало бы ему. Ни платья, ни покорности.

Джейн немного вздрагивала — то ли от ночного сквозняка, пробравшегося в салон, то ли от пережитого потрясения. Джек хотел отвернуться, чтобы не смущать её, не делать её уязвимость еще более острой, но отвести глаз просто не мог.

В неверном свете приборной панели он заметил красные пятна на её бледной коже — болезненные следы от жесткого корсета. Джек замер. Он аккуратно, почти не дыша, провел указательным пальцем по этим отметинам, ощущая их неровность и жар, исходящий от её тела.

— Больно? — хрипло спросил он.

Джейн лишь едва заметно покачала головой, не поднимая глаз.

Джек поспешно снял свой пиджак и накинул ей на плечи, пытаясь укрыть, спрятать от всего мира.

— Я не надену это платье снова, — тихо, но твердо произнесла она, глядя на скомканный шелк на заднем сиденье. — Но в таком виде я не могу зайти в дом.

Джек задумался, нервно постукивая пальцами по рулю. Он вышел из машины, открыл багажник и достал свою спортивную сумку, где всегда лежал запасной комплект вещей.

Вернувшись, он открыл её дверь. Джек осторожно снял свой пиджак с её плеч, намереваясь помочь ей надеть свою футболку, но рука его дрогнула. Его взгляд снова зацепился за её фигуру: на плоский живот, на нежные очертания груди, которую едва скрывал лифчик, на её стройные ноги. В этот момент она казалась ему самым прекрасным и одновременно самым запретным созданием на свете.

Он резко отвернулся, чувствуя, как сердце бьет в ребра.

— Надень это, — выдохнул он, протягивая ей мягкий хлопок футболки.

После того как она надела футболку, Джек наконец решился посмотреть на нее. Огромная хлопковая ткань скрывала почти всё, но именно в этом виде — в его одежде, с растрепанными черными волосами и босыми ногами — она казалась ему более интимно близкой, чем в самом дорогом наряде.

Они оба молчали, не зная, как подобрать слова к тому, что только что произошло между ними на этой обочине. Тишина была густой, почти осязаемой.

— Я отвезу тебя домой... — наконец выдавил он, избегая её взгляда. — Изобель будет волноваться...

Он потянулся к замку зажигания, но слова Джейн заставили его руку замереть.

— Я не хочу домой, Джек. Маме я сказала, что поеду к Сидни возвращать платье.

Джек медленно повернул голову к ней. В его глазах читалось смятение.

— Ты... ты хочешь, чтобы я отвез тебя к Сидни? — переспросил он, хотя в глубине души надеялся на другой ответ.

— А ты отвезешь? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Джек посмотрел на нее, и тишина в салоне стала невыносимо тесной. Взгляд его темных глаз буквально обжигал ее кожу. Он снова взглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, и просто покачал головой — медленно, решительно. Какая Сидни? Он не мог выпустить ее из этой машины, не мог позволить ей уйти после того, как она надела его вещи и посмотрела на него так, словно он — ее единственное спасение.

Он молча завел мотор. Дорога до его дома пролетела как в тумане. Как только за ними закрылась тяжелая дверь квартиры, отрезая их от всего мира, Джек не выдержал. Он не дал ей сделать и шага — подхватил на руки, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

Когда он поставил ее на пол в спальне, между ними словно натянулась раскаленная струна. Джейн не отводила взгляда, в ее глазах читался вызов и томительное ожидание. Джек сделал шаг, сокращая последнее расстояние, и накрыл ее губы своими. Это был уже не тот осторожный поцелуй. Сейчас в нем была вся жажда, которую он копил полгода.

Его руки, горячие и властные, скользнули под его же футболку, накрывая ее талию. Кожа Джейн казалась шелком, а его пальцы оставляли за собой невидимые следы огня. Когда он почувствовал, как она запустила ладони в его волосы, оттягивая их и отвечая на поцелуй с неожиданной для нее силой, Джек на секунду отстранился. Его дыхание было тяжелым, прерывистым.

— Джейн... — его голос сорвался на хрип. — Если мы не остановимся... я не смогу дальше сдерживать себя. Я ждал слишком долго.

Она смотрела на него, ее губы припухли от поцелуев, а в глазах горело темное, первобытное пламя.

— Не сдерживайся. Прошу тебя, — выдохнула она