49 глава. часть 2

В стенах нужного мне заведения я оказался уже минут через двадцать. Вышибал на входе здесь, к счастью, не было; думаю, помятого и взъерошенного меня не пустили бы.

Я бы, работай я здесь, точно не пустил бы.

Итак, я оказался внутри. Бар действительно был очень «диско»: флуоресцентную кислотность света должным образом дополняли резкие, вычищенные до скрежета звуки синти-попа.

Неоновые, ядовито-сочные пятна цвета слепили меня, дезориентировали; и было не так-то просто обнаружить Мередит среди всего этого пестрого безумия. Народу в баре было не так много — но достаточно, чтобы создать иллюзию наполненности помещения.

Наконец, мне удалось выцепить взглядом маленькую фигурку моей бывшей жены.

Мередит, так, словно бы и не она каких-то двадцать минут назад звучала действительно обеспокоенной, танцевала у дальней стены бара; тянулась тонкими руками к потолку да, покачиваясь из стороны в сторону, переминалась на неуверенных ногах. Вьющиеся волосы, поразительно отросшие за то время, что мы не вместе, ниспадали на ее лицо — лицо, расплывающееся в выражении блаженства.

Какой-то скользкий тип у барной стойки — с жидкой бороденкой и тощей шеей — беззастенчиво пялился на мою танцующую жену и покусывал свои губешки. Все его тело было устремлено навстречу Мередит — я буквально видел то движение к сближению, что он совершит вот-вот.

Я еще раз скользнул взглядом по голым ногам своей супруги — короткий подол платья задрался недопустимо —, и, лавируя меж телами, устремился к ней.

Оказавшись рядом, схватил ее за хилое запястье — и только теперь она, распахнув глаза, меня заметила. Пошатнулась на месте, чуть ли не споткнулась о собственную ногу...

— Когда ты успела налакаться? — наклоняясь ближе к ее лицу — кислотно-голубому в свете неона —, рявкнул я.

Губы ее шевельнулись; но я ни слова не услышал: слишком уж громкой была музыка.

— Громче! — прикрикнул.

— Я взяла всего один коктейль! — Мередит, привстав на цыпочки, крикнула мне в ухо. — Но он был какой-то странный!

— Ты следила за ним? Не оставляла нигде? — все теснее сжимая пальцы вокруг ее запястья, спросил я.

Мередит посмотрела на меня с очаровательной смесью неуверенности и опасения; белки ее глаз горели синими бликами, а радужки, казалось, совсем почернели.

— Черт, Мередит! — рыкнул я. — Нельзя быть такой рассеянной! Нельзя оставлять коктейли без присмотра!

— Извини, — буркнула Мередит. И я вмиг потерял свое негодование.

Извиняется? Смотрит на меня так, словно бы действительно передо мной провинилась?

Что-то новенькое.

Вернее, настолько старое и забытое, что…

— Поехали отсюда, — я потянул ее за руку — к выходу. — В машине расскажешь мне, что сделала.

— А куда мы поедем? — Мередит, только и успевшая схватить с пола свою сумку, потащилась за мной, отставая.

— Ко мне.

— К Игорю?

— В мотель. Я уже не…

Я резко остановился и вновь обернулся к Мередит. Та же, не ожидавшая остановки, чуть не врезалась в мое тело.

— Откуда ты знаешь, что я жил у Игоря?

— Я спрашивала о тебе у Лив. И просила не говорить, что спрашивала.

Я лишь коротко кивнул и продолжил шествие к свежему воздуху. Но, несмотря на внешнее мое безразличие, внутри меня вспыхнуло множество вопросов.

Две самые дорогие мне женщины — из тех, с которыми я имел половые отношения, имею в виду; в таком контексте — вообще единственные дорогие мне женщины, впрочем… Так вот: две дорогие мне женщины, которые не очень-то и ладили, имеют какие-то общие секретики от меня?

Попахивает почти что заговором, между прочим.

Мы с женой оказались на улице. Но к автомобилю не поспешили.

Мередит, ойкнув, выронила сумку из рук — барахло ее приземлилось, звякнув. Пока она приседала за упавшим, я, выдохнув раздраженно, остановился. (С интересом заглянул на содержимое ее приоткрывшейся сумки и отметил пачку сигарет.

А ведь она не курила раньше.)

В итоге эта вынужденная остановка чуть растянулась: вновь выпрямившаяся Мередит, смотря на меня большими глазами, неловко произнесла:

— Спасибо, что приехал.

Я не знал, что на такое ответить — только кивнул да, насупившись, сжал нижнюю губу в зубах.

Мередит продолжала смотреть на меня со странным, взволнованным выражением лица; нетрезвость ее придавала этому выражению прелестные оттенки беспомощности и слабости.

— Я сделала кое-что действительно очень… — наконец, забубнила она, играя всеми лицевыми мускулами. — Я думаю, мне нужно уехать отсюда. Может быть, даже… Я не знаю… К родителям? В Европу? И вот…

— Так что ты сделала? — вклинился я со своей репликой. — Я…

— Ты поедешь со мной? — выпалила она, игнорируя мой вопрос.

Я застыл на мгновение. Цепко всматривался в ее лицо. Не шутит ли?

— Конечно, — я кивнул.

Она тоже кивнула; плечи ее, напряженные до того, расслабились и опустились.

Находясь уже в салоне автомобиля, мы не разговаривали какое-то время — решили отложить решение проблем насущных до того момента, когда окажемся в моей комнатке. Мередит, сжавшись на сидении, все щипала себя за руки и тяжко вздыхала; я же порой бросал в ее сторону краткие взгляды — убедиться, что действительно она сидит рядом со мной. В скудном освещении — лишь желтые отсветы фар на лице — она едва ли выглядела реальной.

Но то, как она смотрела на меня сегодня, когда я только приехал за ней — это было самым реальным за последние несколько лет.

Я глядел на нее — острые коленки, жмущиеся друг к другу бедра — и думал о том, что, возможно, это мой шанс. Шанс вернуть себе то, что когда-то принадлежало мне. То, без чего я себя не представляю.

«Страшное противозаконное действие Мередит» — что бы это ни было —, необходимость перелета и прочие проблемы — все то, перед чем моя супруга поставила меня этим вечером — все это не казалось мне важным. Важным мне казалось только то, что, черт меня дери, я везу Мередит к себе в мотель; у меня там есть неплохой алкоголь, и мы вполне могли бы…

— Знаешь, все-таки отвези меня домой, — раздался голос бывшей супруги вдруг — и прервал все мои влажные фантазии.

— Что? — переспросил я — не сбавляя, разумеется, хода.

— Это была секундная слабость, — пробурчала Мередит. — Я полечу одна. Без тебя.

Мои пальцы впились в кожу руля крепче; спина напряглась.

— Какого черта, Мередит?! — рявкнул я, явственно понимая, что сейчас упускаю. — Может, определишься уже, чего ты хочешь?!

— Я определилась! — она тоже возвысила голос. — Разворачивайся!

— Что, другого своего любовничка решила с собой взять?! — я, разумеется, не послушал указания — так и продолжал ехать по направлению к мотелю.

Мередит — это я видел боковым зрением — откинула голову назад и шумно выдохнула.

— Какой же ты дурак, Маркус… — протянула она. — Вбил себе в голову какую-то…

— Вбил в себе в голову?! — я рывком обернулся к Мередит — машина вильнула на дороге.

Я быстро выправил колеса и вжал в газ сильнее — стрелка спидометра резко скаканула вперед.

— Ты приехала в наш дом с каким-то уродом! Сказала, что трахалась с ним! И я вдруг что-то вбил себе в голову!

— Я ничего не утверждала! — Мередит подалась ко мне ближе. — Разворачивай машину, Марк!

— Да с хера ли я буду тебя слушать?! Я могу просто высадить тебя, и иди сама куда хочешь!

Мотор протяжно гудел; ветер со свистом огибал корпус автомобиля. Дорога была почти пустой, абсолютно прямой — и набирать скорость было сплошным удовольствием.

— Притормози хотя бы! — Мередит шлепнула меня по руке. — Куда ты так разогнался?!

Но я ее будто не слышал. На секунду в моей голове вспыхнула страшная мысль: а что, если разогнаться еще быстрей? Что, если…

Тогда она точно больше от меня никогда не уйдет.

Никогда.

— Марк! — кричала Мередит почти мне в ухо. — Успокойся! Черт возьми… как же я ненавижу тебя порой. Как бы я хотела вообще тебя не знать! Останови машину! Я выйду! Останови машину!

…Впереди был перекресток. Его я заметил только тогда, когда оказался от него в непосредственной близости пары десятков метров.

Загорелся красный.

Наперерез нам тронулся автомобиль.

Видимо, за его рулем был кто-то слепой.

— Осторожнее! — завопила Мередит, хватаясь за свое сидение. — Марк!

Я, не соображая, что делаю, рванул влево.

Визг шин. Визг Мередит…

Желтый блин света растекся по кирпичной стене перед нами.

Резкий удар.

Я чувствую, как стекло разрезает кожу моего лица.

Чувствую сильную боль в шее.

Отключаюсь.

… И вот я здесь».

***
Марк лучезарно улыбнулся — будто бы только что рассказал мне крайне приятную и светлую историю.

— Эм… Вы врезались в стену и… очнулись здесь? В психушке? — я, не ожидавшая такой внезапности финала, выгнула скептичную бровь.

— Именно так.

— И это все?

— А чего вы ожидали?

И правда: а чего я ожидала?

Хоть каких-то ответов на свои вопросы, может быть?..

— Я ничего не понимаю, — я плаксиво скривила лицевые мышцы и потерла лоб пальцами; свое разочарование мне не удавалось скрывать. — Это точно все?

— Это точно все, — Марк смотрел на меня с легким оттенком сожаления в глазах. Будто бы и рад он рассказать мне еще что-нибудь занимательное, но, увы, не может.

Какое-то время мы сидели молча; странная, неуютная тишина повисла в комнатке.

Впрочем, висела она, тишина, недолго: послышались стремительно приближающиеся по направлению к нам шаги. Мы с Иствудом синхронно обратили свои взгляды сквозь решетку.
Неизменный служитель безопасности по ту сторону приподнял подбородок и выпрямил плечи: его взгляду было доступно несколько больше, и приближающегося к нам он мог увидеть чуть раньше. И столь собранной и прямой теперь стала стойка охранника, что в идущем сюда я ожидала увидеть чуть ли не английскую королеву.

Но это оказался лишь — я чуть ли не вслух мекнула — доктор Бэйкер.

Охранник открыл перед ним дверцу — и тот оказался от нас с Марком в непосредственной близости. Покрасневший, хлюпающий нос; наспех накинутый халат (воротничок загнулся вовнутрь) и ботинки во влажных бусинах растаявшего снега. Вероятно, только что был на улице.

— Иствуд, — не обращая на меня особого внимания, Бэйкер тут же обратился к Марку. — Я только что с заседания. Получили мы твое постановление. Ох, и ушлый у тебя адвокат; я уж думал… — брови его подпрыгнули над стеклами очков. — Собирай свое барахло, в общем. Завтра уладим несколько формальностей — и можешь быть свободен. В десять утра будь готов. Доктор Эванс, — кивнул он уже мне. — Вы мне тоже понадобитесь. Не забудьте свое заключение.

— Разумеется, — улыбнулась я сладчайшей улыбкой; внутри же меня все дрожало, болезненно пульсировало.

— Отлично, — Марк же улыбнулся вполне искренне.