33 глава. часть 2

«Прежде всего, мне стало стыдно. Потом захотелось напиться. Потом — продолжить начатое с Олив. Из двух желаний — напиться и потрахаться — получилось исполнить только первое. Потому что сильно уж я постарался это первое исполнить. 

— Я так дерьмово с ней поступил… — уже через часа полтора я валялся на диване Оливии и бормотал что-то невнятное. — А ведь у нее даже нет подруг, чтобы рассказать им, какой я мудак. Чтобы они пожалели ее, мороженым накормили…

Я так нажрался, что язык закатывался в глотку. Но все равно продолжал нести какой-то алкогольный бред. Лив сидела рядом и посасывала конфету на палочке. (Была у нее такая привычка — тянуть в рот все подряд. Зубочистки, соломинки… Она так курить бросала. Вернее, примерно раза два в год пыталась. Но срывалась каждый раз.) 

— Извинишься потом, — простодушно бросила она. — Можешь ромашки какие-нибудь подарить. 

— Она меня не простит, — буркнул я и уронил тяжелую ладонь на лицо — протереть мутные глаза. 

— Простит-простит, — кивнула Лив. — А если нет — ударь ее хреном по лицу и отжарь до звездочек в глазах. Тогда точно простит. 

— Че ты несешь? — я попытался нахмуриться, но моя пьяная мимика вряд ли сложилась правильно. — Она — не ты. Заявление потом еще на меня накатает. 

— Да я тебя умоляю, — Лив рассмеялась. — Она тебя хочет. 

— Чего? — я чуть с дивана не свалился. — Ей не нравятся такие, как я. Она тащится по парням в смокингах. Из ее черно-белых фильмов. Такие еще мизинчик оттопыривают, когда кофе пьют. И трахаются со слезами счастья на глазах. Под звуки вальса. Раз-два-три, раз-два-три… — я изобразил характерные для секса движения — под счет. 

— Дурак ты, — Лив хлопнула меня по плечу. — Ладно… Тебе проспаться нужно, а у меня семинар завтра. Спокойной ночи, — она поднялась, и я проследил за тем, как удаляются ее худые ноги. 
Короче говоря, я не последовал ни одному из советов Лив. Придя домой на следующий день, я прикинулся, что с Мер вообще не знаком. 

Недели две мы с ней почти не разговаривали. Иногда я хотел сделать вид, что все нормально, что ничего особенного не произошло, но… В итоге все равно все как-то криво выходило. Пытаясь наладить контакт, я словно непроизвольно делал всякие мудацкие вещи. Отталкивал ее, когда нам одновременно нужно было пройти в одну и ту же дверь; отбирал нужные ей вещи и держал над ее головой. Чтобы прыгала и просила меня отдать. В общем, демонстрировал те еще чудеса деликатности и такта, что так присущи истинным джентльменам. 

Не знаю, сколько бы еще продолжался этот цирк, если бы мы не поехали на выходные в Саутгемптон. 
Я не горел большим желанием возвращаться домой и на пару дней. Но решил, что такая поездка была бы хорошим шансом для Мередит — шансом отвлечься от своего соседа-гориллы. Плюс, отец был в другом городе по работе, и я подумал, что это несколько облегчит мое пребывание в родном доме. 
Прибыли мы на ночь глядя, поэтому никаких торжественных встреч нам не устроили. Зато на следующий день почти вся семья собралась завтракать за одним столом. Только отца не хватало. 
Однако его отсутствие не помешало матери вынести мне мозг в одиночку. 

А я и без того хреново спал: мне снилась Мередит и то, как она мне… В общем, пришлось подскакивать в душ посреди ночи. А с утра мне не дала поспать Блейк: не смогла дождаться встречи со своим братцем, которого с августа не видела. 

О, а еще я забыл свои таблетки блаженства в Бостоне. Вот этот момент напряг меня больше всего. Я понимал, что уже часа через два меня начнет клинить. 

В общем, мое настроение было дерьмовым и без материнских наставлений. Но породившая меня женщина с чего-то решила, что мне жизненно необходима порция ее мудрых замечаний — и решила любезно меня ей обеспечить. 

Во-первых, ей не понравилось, что я спустился на завтрак в спортивных штанах и растянутой майке, в которых спал. Видимо, по случаю завтрака в ее компании я должен был накрахмалить белую рубашечку и фиалку в карман воткнуть — чтоб благоухала и глаз радовала. 

Во-вторых, ей не понравилось, что я пирог руками беру — специальная лопатка ведь есть. Да и вообще, кто прием пищи со сладкого начинает? 

А в-третьих, ей не понравилось, что я вновь играю в футбол — я должен концентрироваться на учебе и не отвлекаться на всякую мишуру. 

И говорила она все это таким дрожащим и неуверенным голосом, что даже как-то посылать ее было неловко. «Почему ты не привел себя в порядок, сынок?»; «не бери еду руками, сынок…» И я старался не реагировать. 

И неплохо получалось, пока она, черт ее дери, не заявила, что я должен учиться усердно и не отвлекаться на футбол. Мы, мол, готовы помочь тебе деньгами, если тебе так нужна эта спортивная стипендия. Ты, мол, еще не работаешь, поэтому и куска дерьма не стоишь, убогий ты такой. Поможем мы тебе, так и быть… 

Это был апогей моего терпения. Она говорит мне, что я должен усердно учиться. Говорит это мне, зная, что я чуть от постоянной зубрежки не сдох, но все же вырвал себе бюджетное место — чтобы только не касаться сраных родительских денег. 

— Мне не нужны ваши подачки! — рявкнул я и шумно впечатал стакан, который держал, в стол. 
Все разом встрепенулись и обратили на меня глаза: Мередит, Блейк, Дин, Меган… Ну и мать, конечно. 
— Я не буду делать того, что вы от меня требуете! А своими гребаными деньгами вы именно обратного и хотите добиться! 

— Маркус… — неловко попыталась крякнуть мать. 

— Я не договорил! — я добавил еще громкости и, подавшись вперед, приподнялся, чтобы ближе видеть ее бледное лицо. 

Ее глаза округлились в настоящем ужасе, когда я вырос из-за стола. 

Так, наверное, выглядел доктор Франкенштейн, когда ожила его жуткая кукла, сшитая из кусков трупов. 

«Я породил монстра!» 

В общем, я загнул что-то про то, что они, предки, всегда видят во мне только плохое и какие-то проблемы. Сказал про… Впрочем, не так важно, что я тогда сказал. Отмечу лишь, что моя пламенная речь могла бы долго распаляться, если бы меня не пихнул в плечо Дин и не велел прижать зад к стулу. 
Я сел. Но произнесенное Дином краткое «успокойся» не помогло мне действительно успокоиться. Пульс стучал в висках, зубы сводило от гнева, а кулаки зудели от желания что-нибудь сломать. 

А вот на этом моменте наконец стоит упомянуть, что на соседнем со мной стуле Мередит сидела. На ее несчастье. 

Не знаю, что со мной случилось, но я даже подумать не успел, прежде чем случайно столкнул на нее стакан с соком. 

Просто мне разом показалось, что абсолютно все вокруг меня терпеть не могут — я окружен враждебностью и презрением. И захотелось сделать что-нибудь, чтобы вырваться из этого круга ненависти. Такой вот тупой жест с опрокинутым стаканом придумался. 

Обычно из всех возможных вариантов я выбираю самый странный. 

Мер ахнула и схватилась за салфетки. 

— Мудила, — пробубнила она себе под нос почти неслышно. 

Но я, естественно, услышал. 

— Что, прости? — переспросил я негромко — чтобы только она могла услышать. 

Она меня проигнорировала и продолжила возиться с салфетками. 

И я только больше разозлился. Игнор, как я уже говорил, был самым раздражающим оружием Мередит против меня. 

Меган тем временем посоветовала замочить испорченное платье. 

Я резко подскочил с места и заявил, что с готовностью помогу Мер с этим делом — без меня ей никак не справиться. 

Она посмотрела на меня снизу-вверх — испуганно, вжав голову в плечи. Явно поняла, что я не собираюсь с ней в стирку играть. 

Хотя, если честно, я и сам пока не понимал, что хочу сделать. Я был настолько зол и туп от своей же злости, что не понимал, что делаю. 

— Пошли, — я сдернул Мередит со стула, когда она не поспешила бежать со мной «стирать платье». 

Мы вышли из столовой, и я стремительно двинулся вглубь дома. Мер семенила за мной и что-то лепетала в мои лопатки. А я сам не знал, куда шел. Просто шел и пытался не думать о той грязи, что всегда в избытке плескалась в моем черепе. 

«Отжарь ее так, чтобы…» 
«Она хочет тебя». 

— Да куда ты идешь, черт тебя дери?! — Мередит, наконец, произнесла нечто, что я смог разобрать. 

Я резко развернулся к ней.