46 глава. часть 2

У Лив обнаружили рак. Опухоль удалили — но болезнь осталась.

Было непривычно ходить на работу и знать, что Оливии рядом нет. Странно было разговаривать с Дэвидом о делах предприятия и при этом знать, что оба мы — оба мы до чертиков боимся ее потерять.

Пару раз я ходил вместе с Лив на терапию — просто посидеть рядом. Смотрел на капельницу с раствором, смотрел на иглу в тонком сгибе ее локтя — и думал.

Почему? Как это вышло? Какова была вероятность?

Рядом с нами сидели еще несколько больных; читали газеты или книги, пока яд медленно поступал в их кровь. Я смотрел на их лица, непроницаемые, холодные; и пытался не думать о том, что вскоре эти лица осунутся, пожелтеют… А, возможно, и вовсе осыплются прахом.

— Как думаешь, мне пойдет лысина? — пыталась острить Лив негромко. — И ведь, знаешь, когда я начала красить волосы во всякие ядерные цвета… Моя мать мне грозила тем, что я облысею…

Я ничего на это не отвечал. Не знал, что ответить. Поэтому просто сжимал ее свободную руку — костистую, тонкую — и бегал глазами по всем поверхностям кабинета.

Стены покрыты пыльно-голубого цвета краской, белые плиты пола… Пахнет спиртом и больницей. Почти вакуумная тишина; лишь шелест страниц да редкие покашливания. Порой, правда, щебетали желтые канарейки в подвешенной к потолку клетке — единственное яркое пятно на фоне блеклых стен.

Лив эти птицы отчего-то немало раздражали.

Моя жизнь превратилась в нечто странное. Работа не приносила мне никакого удовольствия, близкий мне человек умирал… Мередит, всегда бывшая огромной частью моего существования, перестала им быть.

Я не понимал, что происходит. И старался об этом не думать. Старался просто что-то делать и ничего не анализировать.

Но тут случилась новая перемена: Игорь сообщил, что вскоре в Р** прибудут его жена и дочь.

Первой моей реакцией на известие было, конечно: «Черт, еще и жилье теперь искать…» Но Игорь, небрежно взмахнув ладонью, поспешил меня уверить: они с женой, мол, совершенно не против моей компании. И если сам я не буду смущаться…

В общем, с тех пор жизнь моя стала еще страннее: я стал жить с супружеской парой и с шестилетним ребенком со странным именем Лулу.

Мириам, супруга Игоря, была просто очаровательна: каштановые волны волос до талии, розовые щеки, гибкое, упругое тело. Мириам не пользовалась косметикой, и без нее была привлекательна: сочная, румяная. Носила исключительно платья — легкие, из натуральных тканей. Нижняя часть ее тела, таким образом, была постоянно скрыта — и я немало времени потратил, пытаясь представить очертания ее бедер, то, каковы они, когда сминаешь их в своих руках…

И вот это меня немало напрягало; но, находясь так близко к привлекательной женщине, я не мог о ней не думать. Несколько раз я все же порывался найти себе новое жилище; но Игорь, такой до нелепого гостеприимный, каждый раз убеждал меня остаться. И та темная часть меня, что упорно искала лазейки в моей совести, была этому безумно рада.

Но, клянусь, я бы не позволил себе думать о жене друга, если бы она сама не намекала мне на возможность близости. Обычно молчаливая, она тихонько устраивалась неподалеку со мной, когда я, допустим, читал или мыл за собой посуду — присаживалась рядом или мягко отбирала у меня тарелку и сама продолжала мытье. А иногда, например, я обнаруживал ее зашивающей или стирающей мои вещи — хотя я не просил (и не смел бы просить).

В общем, ее молчаливые забота и внимание явно были неспроста.

От Игоря, разумеется, свои переглядки с Мириам я пытался скрыть. Не хотел терять хорошего друга из-за того, что член в штанах держать не умею. Но все перевернулось в тот момент, когда сам Игорь, хитро улыбнувшись, сказал мне:

— А ты ей нравишься. Ты не стесняйся, если что.

… Я уже говорил, что у Игоря и Мириам были весьма специфичные понятия о том, что такое брак? Любовные отношения вообще?

После этой реплики я убедился в том окончательно.

«Не стесняйся, если что…»

Словом, после прямого приглашения Игоря воспользоваться его женой, я несколько растерялся. Поспешил покинуть дом; хорошо, что повод был — обещал Лив посидеть с ней на химиотерапии.
Меня очень угнетала больница, если говорить прямо, но возможность того, что Лив будет сидеть там одна, угнетала еще больше.

И вот я, помятый и небритый, с раскалывающейся головой и потряхивающимися руками — вчера была очередная пьяная пятница — вновь сижу и таращусь на пыльно-голубые стены. И даже канарейки — единственная отрада для глаз в этом месте — куда-то делись; клетка их, бесполезная теперь, висела пустая.

— Слушай, я вот тут думаю… — подала голос Лив. — Весь этот механизм развития рака… Ведь, представь, сбой случился в одной-единственной клетке организма. В одной клетке. И эта одна клетка, делясь и размножаясь… И вот я уже сижу здесь и готовлюсь к скорой смерти, — подруга сглотнула. — Все началось из-за сбоя в одной-единственной клетке. Теория хаоса, мать ее. Какая же ублюдочная система…

— Мир в целом — та еще ублюдочная система, — буркнул я, потирая лоб.

— Знаешь, когда мне было лет пятнадцать, казалось, будто двадцать девять — это чуть ли не старость. Что в таком возрасте все уже… должно быть достигнуто. Какие-то свершения, победы… И вот сейчас мне двадцать девять, и кажется, что я и не жила-то толком, — Лив горько усмехнулась. — А тут вдруг — хоп — и умирать уже. И что это вообще такое было?.. Жизнь разве?

— Слушай, еще есть шанс. Не настраивай себя на…

— Давай будем реалистами, Марк.

В общем, домой вернулся я в препаршивом настроении.

Но то, что я обнаружил по приезде, сулило мне не только поднятие настроения, но и неплохой вечер.

Unknown audio

А обнаружил я несколько дорожек кокаина на журнальном столике в гостиной. Рядом — уложившие дочку Игорь с Мириам обнимались и слушали радио. Что-то из ретро.

— Присоединяйся, старик, — Игорь прижал к себе жену ближе. — Порошок отличный.

Я, взмокший и пыльный после улицы, планировал принять душ; но что-то мне подсказывало, что все интересное я могу и пропустить. Поэтому, стащив обувь, я плюхнулся на вязаный половик — рядом с друзьями.

Втянув порошок, я тут же почувствовал себя гораздо лучше. Шмыгнул онемевшим на мгновение носом, похлопал глазами. Перевел взгляд на Мириам.

Смотря на меня, она улыбалась загадочно, с хитринкой; ей явно доставляло удовольствие видеть, насколько благотворно действует на меня кокаин. Было удовольствием… видеть мое удовольствие.

Сам не осознав, как, я стал к ней ближе. Она была просто прелестна: свежая, румяная, пахла чем-то цветочным… Естественна и маняща в своей звенящей красоте, точно лесная нимфа. Длинноволосая, гибкая, тонконогая…

Нимфа эта улыбалась и тоже льнула ко мне ближе.

Это было настолько неприкрытое влечение, что у меня перехватило дыхание. Ведь рядом Игорь, и…

Внезапно рука Мириам оказалась на моем бедре. Заскользила по ткани джинсов выше.

Мое тело, давно не бывавшее в близости с телом женским, отреагировало мгновенно. И это было чертовски неловко.

Я сжал теплую ладонь Мириам — не давая ей двигаться дальше; обратил взгляд на Игоря.

— Ты… ты не стесняйся, — запрокинувший голову, он смотрел на все происходящее между мной и его женой с ленивой поволокой в глазах и довольно щурился, словно приласканный кот. — Она хочет тебя.

Я перевел взгляд на Мириам. Она смотрела в мои глаза и продолжала улыбаться своей лукавой, многообещающей улыбкой — словно бы подтверждая слова Игоря. Но сама — как и всегда — ничего не говорила.

(Я ведь сейчас уже и не помню ее голоса…)

Продолжая смотреть мне прямо в глаза, Мириам коснулась своих плеч. Лямки хлопкового платья легко скользнули по ее рукам — и вот я уже смотрю на ее грудь: небольшую, с аккуратными коричневыми сосками; и я готов взять эту женщину прямо здесь, на глазах ее мужа.

Было в этом что-то чертовски горячее — потому что это было аморально; с какой стороны не посмотри.

Я тронул ее теплую плоть, скользнул ладонью по выступающим ребрам, коснулся большим пальцем мягкости груди… Двинулся к шее, зацепился губами за тонкие ключицы, втянул в легкие ее запах: сладкий, ненавязчивый.

…Было чертовски странно трахать кого-то на глазах у другого человека — человека, который, по идее, должен бы мне яйца оторвать за это. Но вместо того он, сидя чуть поодаль, дымил сигаретой и легко улыбался — будто бы наблюдает за чем-то действительно очень красивым».