44 глава

— И что же? Вы поехали? — я сама не заметила, как оказалась сидящей на софе — совсем вплотную к лежащему на ней же Иствуду.

— Да, но… — он, сложив ладони на животе, смотрел в потолок — веер его черных ресниц выглядел потрясающе с такого ракурса. — Перед этим произошло еще кое-что… интересное.

«После этого странного разговора с женой я понял, что мне необходимо проветрить голову и отвлечься. Поэтому, натянув спортивные шмотки на себя и ошейник на Дугласа, я отправился в ближайший парк — на небольшую пробежку.

Мы с псом неплохо провели время на свежем воздухе, и на какое-то время мне даже удалось выбросить из головы все происходящие в моей жизни неурядицы. Думать о том, чтобы возвращаться из зеленеющего парка в мрачные стены нашей с Мередит квартиры, и не хотелось. Но вернуться все же пришлось: жесткий и такой нежданный ветер пригнал с севера огромную свинцовую тучу. Туча эта распростерлась на полнеба и грозила Нью-Йорку отменным дождичком.

Накинув на голову капюшон, я потрусил обратно к дому; Дуглас, свесив язык, последовал за мной.

Буквально в двух кварталах от нашего жилища нам с питомцем пришлось ускориться — дабы избежать участи промокнуть насквозь. Неуемный ветер носился по улицам со свистом, воем и удушливыми облаками пыли; гнул ветви деревьев и цеплялся за прохожих, словно докучливый попутчик. Первые неловкие капли уже срывались с неба и усеивали мою скучную серую одежду веселыми крапинками… Но, клянусь, потом я еще не раз поблагодарил счастливую случайность за эти погодные условия. Ведь не случись с Нью-Йорком этой метеорологической неурядицы, я бы, несомненно, задержался в парке. И тогда кто знает…

Что-то неладное я почувствовал, когда до порога нашего жилища оставалось с десяток метров. Дуглас вдруг вырвался вперед и, оказавшись у двери, зашелся истошным лаем. Приблизившись, я сообразил, что причина беспокойства собаки находится внутри дома. Потому что…

— Твою мать! — я спешно бросился к двери, на бегу нашаривая в карманах связку ключей и телефон. Ключи — чтобы открыть дверь. Телефон — чтобы набрать короткий номер.

Номер пожарной службы.

Сизая струйка дыма тянулась из приоткрытого окна детской. Оранжевые языки пламени плясали на видимых мне с улицы занавесках этой же комнаты.

Дальнейшее я помню очень скомкано. Мой мозг словно бы отключился. Все, что осталось — это пучок инстинктов и дикое чувство страха.

Открывая парадную дверь, я умудрялся орать в прижатый к моему уху моим же плечом мобильный адрес нашего дома и отпихивать ногой Дугласа. Звуки моего голоса «Пожар в квартире! Да я не знаю какого происхождения, мать вашу!» разлетелись по округе, словно сигнал тревоги. Немногочисленные прохожие начали останавливаться, чтобы посмотреть на обещанное моими криками огненное шоу. Окна близких строений стали открываться, и любопытные головы начали высовываться наружу.

— Боже мой! — донесся до меня голос нашей ближайшей соседки. — Это О’Райты горят! Майк, выводи детей, иначе…

Но что случится «иначе», я не расслышал. Потому что ворвался, наконец, в дом и бодро понесся к детской.

Источник возгорания явно находился там: в тех комнатах, что открываются взору, стоит пересечь порог, огня — к счастью — не было. Лишь удушливый запах гари и въедливый дым.

Я прикрыл нижнюю часть лица рукавом — глаза начали слезиться — и продолжил стремительное продвижение к детской. Но продвигаться настолько далеко мне не пришлось. Мередит, единственная для меня ценность в этом доме, растеклась по креслу в гостиной и не подавала признаков нахождения в сознании.

Подбежав к супруге, я убедился: она без чувств. Хватая ее обмякшее тело, я успел бросить взгляд за приоткрытую дверь детской. И вот там масштабы возгорания были поистине впечатляющими: огонь охватил практически всю комнату и уже подползал к гостиной.

Выносил я Мередит под аккомпанемент сирен — то были пожарные машины. За те секунды, что понадобились мне на обнаружение и транспортировку супруги на улицу, зрительные ряды успели пополниться; и это несмотря на моросящий дождь и неуемный ветер. Стоило мне показаться на улице с моей драгоценной ношей, сердобольные прохожие заахали и заохали. Я же, не обращая на них внимания, опустил Мередит прямо на проезжую часть и постарался привести ее в сознание. Но несколько легких хлопков по ее бледным, начинающим синеть щекам не принесли никакого результата; дождевые капли, скользящие по ее коже, также не оказывали никакого положительного эффекта.

Суета и паника вокруг набирали обороты. Ребята в форме уже проникли в наш дом юркой колонной. Зеваки окружили нас с Мередит со всех сторон.

— Есть врач? — с надеждой оглядел я их; мои руки тряслись, и голос дрожал. — Позвоните в скорую… Пожалуйста… — простонал я.

До того мне никогда не приходилось оказывать первую помощь, но бездействовать до приезда врачей я не мог себе позволить. Поэтому, опустившись к приоткрытому рту Мередит, я попытался выполнить искусственное дыхание и сделать массаж сердца.

— Черт, черт, черт… — рычал я, отрываясь о бледных губ Мередит лишь для того, чтобы сделать несколько мощных толчков в ее грудную клетку. И я уже не понимал, то ли капли дождя скользят по моим щекам, то ли…

И стоило только сиренам скорой помощи зазвучать вдали, как организм Мередит поддался моим действиям и попытался включиться. Супруга сделала мощный, хриплый вдох — и кашель разодрал ее горло.

Стягивая с себя худи — чтобы укутать Мередит—, я готов был петь хвалебные псалмы господу — пусть я и в него и не верю. Мередит же тем временем, наконец, осознала, насколько некомфортно и холодно лежать посреди проезжей части в такую влажную и ветреную погоду: ее бледные конечности покрылись мурашками, а синеющие губы начали дрожать.

— Иди сюда, — хрипел я, помогая ей приподняться над мокрым асфальтом и укутывая в мою одежду. — Слава богу, боже мой…

Супруга вцепилась в мою мокрую от пота и дождя футболку, прильнула к моей груди. Слабое тело ее сотрясала крупная дрожь.

— Все будет хорошо, Мередит. Все будет хорошо, — бурчал я в ее влажные, грязные после контакта с дорожным покрытием волосы.

Вскоре к нам подбежали люди в белых халатах, и мне пришлось выпустить супругу из своих объятий. Пока доктора осматривали ее — убедиться, что ее жизни ничего не угрожает —, я получил возможность твердо встать на свои две и осмотреть то, во что превратился наш дом.

Что ж, стоило мне справиться с волной адреналина и вновь включить трезвое мышление — десятки вопросов свалились на меня с серого неба. Смотря на непроницаемо черные стекла наших окон, на обугленные кирпичи стен, я хватался за волосы и с силой тер влажное лицо.

«Ну и что теперь делать с этой квартирой?.. Нужно было ее застраховать, черт…»

«Хотя, если поджог сделан самим владельцем и намеренно — есть ли разница?..»

«Где мы жить будем?..»

«Интересно, жив ли мой ноутбук? У меня же там вся жизнь, черт возьми!..»

«Ну и какого хера она это сделала?..»

Последний вопрос, конечно, был наиболее мне интересен в данный отрезок времени. Но так как Мередит была еще слишком слаба после доброй порции угарного газа, я не поспешил вытрясти из нее ответ.

Попытался я сделать это — получить ответ на главный вопрос этого чудного дня — только ближе к ночи; когда мы с Мередит и нашим габаритным питомцем расположились в квартире Эштона и Блейк.

— Так, может… скажешь мне, что это было? — я старался быть тихим: не так далеко от комнаты, в которой мы расположились, спала полуторогодовалая дочь Смитов.

Мередит, полулежавшая на предоставленном ей на эту ночь диване, потупила взгляд и зажала в зубах нижнюю губу.

— Я обещала тебе спалить эти обои, если ты их не снимешь, — пробубнила она, по-прежнему не смотря на меня.

Я, стоявший от нее в паре метров, не нашелся со словами. Лишь побарабанил пальцами о свое бедро и кивнул пару раз.

«Чудненько. Просто восхитительно», — вот и все светлые мысли, что родились в моей голове после этой реплики Мередит.

— Нормальные люди такими обещаниями… ну, типа шутят, — наконец, выдавил я из себя нечто.
Мередит лишь дернула бровью и сжала в пальцах плед, который укрывал ее нижние конечности. И ничего не ответила. И глаз на меня не подняла.

— И ты… ты действительно собиралась… отравиться угарным газом или сгореть? — я постарался произнести это будничным тоном — будто бы ничего особенного не случилось. Хотя — мы оба это понимали — случилось нечто действительно очень значительное. И я не про сам факт пожара и всех связанных с ним неудобств; я про то, насколько легко Мередит это сделала. Значимость ее поступка была как раз в том, насколько незначимым он ей показался, понимаете?

Я задал свой вопрос и не знал, что хочу услышать в ответ. Какой вообще ответ мог бы меня устроить и успокоить в данной ситуации?

В ситуации, когда моя жена поджигает наш дом и мирно устраивается рядом с устроенным ею пожарищем — дожидаться своей гибели.

— Я… я не знаю, — Мередит, теребя край пледа, выдохнула — по-прежнему смотря куда-то вниз. — Сложно, знаешь, взять и поверить, что ты можешь умереть сегодня. Это кажется невероятным. Даже в то, что ты умрешь когда-нибудь, через много лет… Даже в такое сложно поверить. Что уж говорить про веру в то, что умереть ты можешь прямо сегодня. Так что я… Я не собиралась умирать. Я об этом не думала. Я просто сделала это и решила… Посмотреть, что будет.

— «Посмотреть, что… что будет»?» — мне казалось, мой слух подвел меня; я машинально чуть нагнулся вперед — словно бы силясь убедиться, что правильно расслышал слова супруги. — Чудесно… Знаешь, я скажу тебе, что было бы. Если бы я не пришел, если бы я опоздал буквально на несколько минут… Тебя бы не было. Вот и все. И что «было бы» ты бы не увидела. Такие дела. «Посмотреть, что будет»… — мои плечи бессильно повисли, а взгляд бесцельно, растерянно побежал по потолку. — Ну охереть теперь. Ты бы еще с крыши или с моста спрыгнула — посмотреть, что будет, черт возьми…

— Но ты же пришел, — буркнула Мередит. — И в чем смысл этого разговора теперь?

— В том, что ты меня пугаешь, Мередит, — мой тон стал тверже. — Меня пугает то, как легко ты решаешься на такие вот действия.

— Ой, тебе ли об этом говорить. Будто бы это не на твоих руках шрамы от лезвий, — супруга, наконец, подняла на меня глаза. Глаза, полные странного и неуместного, казалось бы, торжества. Словно бы сейчас она озвучила неоспоримый аргумент в пользу своей позиции (хотя я так и не понял, какая у нее была позиция), после которого я обязан заткнуться.

— Я был подростком, — тем не менее, я этот аргумент, разумеется, не нашел стоящим. — Тупым подростком. С тех пор, считай, десять лет прошло.

Мередит вздохнула с усталым, раздраженным видом: «да ты и сейчас тупой», мол.

— Я не понимаю, чего ты хочешь добиться этим разговором. Что сделано — то сделано, — произнесла она после некоторой паузы.

— Я просто пытаюсь понять, стоит ли мне отвести тебя к психологу или кому-то вроде, — выпалил я резко.

Жена подняла на меня вопросительный, самую малость удивленный взгляд. Но выражение удивления быстро покинуло ее лицо. И следующее она произнесла уже абсолютно ровным тоном:

— Не думаю, что у тебя будет время на психологов или кого-то вроде. Ты же, кажется, завтра же собирался валить в эту свою Мексику. Вот и давай. Олив тебя уже заждалась. Наверняка уже сходила на восковую эпиляцию, прикупила новое белье и…

— Ой, твою ж мать! — вырвалось у меня чрезмерно громкое ругательство: я успел забыть о том, что в доме спящий ребенок. — Спи, короче. Поздно уже, — я махнул на Мередит рукой и направился к выходу из комнаты: резко захотелось выйти на свежий воздух и покурить.

— А ты куда? — жена вся резко вытянулась и напряглась, и в голосе ее обозначились нотки беспокойства.

— За презервативами, черт, — рявкнул я, скрываясь за дверью».