8 глава. 3 часть

По приезде домой я обнаружила прежнюю довольно плотную концентрацию народа - то есть, гостьи наши до сих пор пребывали у нас в гостях. Джеймс, что удивительно, прибыл домой раньше меня - вероятно, общество сестры и ее дочери радовало его больше, чем рутинная перспектива находиться наедине с кислой миной своей невесты.

Впрочем, оживление, царящее в нашей квартире, меня даже порадовало: включенные повсеместно источники теплого света, аппетитный запах горячего ужина и уютный шумок, непременно сопровождающий компанию, включающую в себя детей, напоминали мне о том времени, когда я еще жила с родителями. Когда еще оба моих родителя были живы.

Я просто обожала дом моего детства и ту атмосферу домашнего тепла и уюта, что витала в воздухе, пронизанном также ароматами сладкой выпечки и подпаленных поленьев для растопки огня в камине.

Я до сих пор ярко помню, как мама, приезжавшая с работы значительно раньше мужа (а она работала воспитательницей в детском саду), тут же бросалась хлопотать по хозяйству и «нагонять» эту домашнюю атмосферу, в которую было так приятно возвращаться. Любой вопрос, который волновал меня, с которым я хотела обратиться к матери - какая-нибудь школьная неприятность или грядущая ночевка у подруги, на которую нужно было получить разрешение - никогда не мог быть важнее приготовления ужина для отца: «Милая, папочка так устает на работе... Он лечит людей, а это очень сложно, часами стоять над операционным столом. Давай подождем, пока папа вернется, и он (после того, как поест и отдохнет, разумеется) обязательно поможет тебе со всеми твоими делами...»

И я ждала. Отец казался мне каким-то супергероем, практически божеством, которое не только спасает людские жизни, но и решает все мои проблемы. Я могла тихонечко подползти к нему, дремлющему на своем любимом кресле и получить ответы на все свои вопросы, доверить все свои треволнения и переживания. И отец всегда, смотря на меня со снисходительной и мягкой улыбкой, поглаживая мою макушку большой ладонью, дарил мне чувство глубокой защиты и покровительства.

И повзрослела я вовсе не тогда, когда съехала от родителей, и даже не тогда, когда лишилась пресловутой девственности... Повзрослела я тогда, когда узнала о смерти своего отца. Взросление свалилось на меня резко, подобно тяжелому, пыльному мешку, что сорвался с огромной высоты и приземлился прямо на голову. Резко, даже несмотря на то, что в течение нескольких лет я наблюдала за тем, как рак медленно высасывает из папы жизнь.

Я вдруг поняла, что осталась наедине со всем этим жестоким миром, и никто больше не заслонит меня от всех его напастей. Я словно бы лишилась того панциря, что оберегал меня от внешней среды. И если мама, потерявшая в лице отца тот краеугольный камень, на который опиралась вся ее жизнь, смогла найти утешение в иллюзорном, но столь притягательном для многих покровительстве распятого и воскресшего на третий день иудея, то я... Я не верила в религию с того времени, как перестала верить в сказки и научилась трезво смотреть на вещи. Мне было некуда и не к кому бежать. Джеймс, пусть и старался поддержать меня в те мрачные для меня времена после смерти отца, не был тем, кому я могла бы полностью довериться. Разве можно положиться на человека, который однажды едва ли не порвал с тобой по причине лишь того, что ты не понравилась его матери?

(Потом, конечно, все, казалось бы, наладилось: Джеймс даже в качестве демонстрации непоколебимости своего решения начал носить кольцо на безымянном пальце - хотя никто не обязывает мужчину делать это до свадьбы. Но что вообще значит обычная блестящая побрякушка?

«Я не приду на твою свадьбу... твою с этой... с этой...»)

Словом, в экстренном порядке пришлось отращивать броню самостоятельности и холодности по отношению ко всему сущему. А как же иначе приспособиться к окружающему миру? Даже нынешнее место работы я выбрала для себя в качестве некой «закалки» для своей выносливости: если уж я в исправительном учреждении для опасных преступников выживу, то чего мне вообще бояться?..

Таким образом, от радости по поводу уютной обстановки в квартире я быстро перешла к острой тоске и не менее острому желанию остаться в кромешной тьме, тишине и одиночестве. На меня вновь навалились тяжкие мысли о моей возможной болезни и неминуемой в скором будущем кончине.

Компания Джеймса, его сестры и маленькой Кэти казалось мне чужой; я казалась себе чужой среди всей этой семейной идиллии.

(А ведь если отключить чувство разумного и забыть о всех древних табу на инцесты, то Джеймс и Донна вполне бы...

Черт, о чем я думаю вообще?..)

- Ох, привет! - помахала мне близняшка жениха, стоило ей заметить грустную кучку тлена в прихожей - мою тушку, то есть. - А у нас сегодня запеканка с мясом...

Вся вечерняя трапеза сопровождалась живым голосом Донны, что звонкой трелью изливался на тему моей с Джеймсом свадьбы, каких-то каталогов с платьями, тортами и голубями. Я учтиво кивала, ковыряя вилкой свою скромную порцию запеканки и иногда позволяла себе какие-то пространные вялые реплики. И даже когда Кэти подсунула мне под нос страницу из какого-то каталога с особо приглянувшимся ей платьем, в которое она собиралась меня обрядить (и которое, если честно, больше напоминало огромный комок сахарной ваты, чем одежду), я лишь кисло улыбнулась.

Вполне понятно, почему мое общество порой так тяготит Джеймса - я бы тоже не испытывала острых приступов симпатии к человеку с выражением лица «дайте умереть спокойно...»

Тем не менее, на любовном ложе Джеймс вдруг воспылал желанием максимальной близости со своей невестой - даже несмотря на ее вялость, пассивность и вообще сомнительную привлекательность.

Стоило нашим телам разлепиться, а мне укутаться в одеяло, Джеймс горячо выдохнул в мое ухо странные слова:

- Может, ты перестанешь принимать... ну, свои таблетки? - его теплая рука поправила сползшую на мои глаза прядь волос. - Просто я сегодня смотрел на Кэти и... Мы ведь с Донной одного возраста, но... Как так вышло, что сестра настолько обогнала меня?

Я зажмурилась, поблагодарив случайность за то, что в данное мгновение смотрела в чернильную тьму, плескающуюся у края кровати, а не в лицо находящегося позади меня Джеймса. Не хотелось бы, чтобы он мгновенно прочитал в моих глазах нескрываемое категоричное «нет» всем его простым и понятным для нормального человека мечтам.

- Не знаю. Посмотрим, - сглотнув ком непонятного отвращения к себе самой - я ведь так беззастенчиво вру -, тихо прошептала я в черную пустоту.

«Нет. Ни в коем случае».

Стоило дыханию жениха стать глубже и спокойнее, я тихо соскользнула с постели и, накинув халат, направилась на первый этаж. Спальня вдруг стала слишком душной, слишком жаркой - стены будто бы подползли ближе, а потолок угрожающе осел. В моем горле пересохло, и сполоснуть его холодной водой мне было просто необходимо. Как и выйти из спальни.

Пройдя мимо посапывающей на диване Донны, на кухню, я наконец получила возможность насладиться ночной тишиной, приятной прохладой и мягкой пеленой темноты - под взглядом привыкших к недостатку освещения глаз она наливалась оттенками фиолетового и индиго.

Опрокинув внутрь себя некоторое количество воды, я сжала прохладный, поблескивающий в слабом свете луны стакан в пальцах и застыла - так, словно бы все мои мысли заледенели, остановились.

Не знаю, сколько бы продолжался мой акт философского созерцания внутренних чертогов своего черепа, если бы позади меня вдруг не раздался тонкий голосок:

- А я знаю твой секрет.

Я, будто заторможенная какими-то седативными препаратами (а иначе объяснить то, что я не подскочила до самого потолка от испуга, вызванного внезапным звуком, я не могу) медленно обернулась и встретилась глазами с Кэти.

Девочка, словно маленькое белесое приведение, стояла в нескольких шагах от меня, собрав в кулачки нижний край моей старой футболки, и с легким интересом рассматривала мою печальную фигуру.

Эта несколько жутковатая картина прорастила во мне зачатки чувства настороженности, и я, нахмурившись, сглотнула.

Во многих ужастиках присутствуют какие-то подобные эпизоды, не правда ли?

- Какой секрет, детка? - постаралась я придать своему хриплому голосу доброжелательные интонации, пригодные для общения с детьми, но больше получилось нечто похожее на слабые предсмертные стоны.

Легкая тень улыбки обозначилась на побледневшем в лунном свете детском лице.

- Я знаю, что ты разговариваешь во сне. Я слышала вчера, - глаза девочки, большие и блестящие, раскрылись чуть шире - для придания большей важности ее словам.

Мои глаза, впрочем, постигла та же участь: мои веки дрогнули, а брови дернулись по направлению вверх. Что же мог услышать этот ребенок, учитывая, что... что меня немало потрепали галлюцинации именно прошлой ночью?

- И что же ты слышала, Кэти? - беспокойство в своих интонациях я пыталась скрыть всеми силами, однако мой голос все равно звучал совершенно не так, как подобает звучать голосу взрослого и здравомыслящего человека.

- Ты звала кого-то. По имени. И я запомнила имя, - кулачки девочки сжались крепче - и сердце мое словно бы сжалось вслед за ними.

- И что же... что же это за имя? - вопрос из моих уст прозвучал словно тихий, тревожный выдох.

...Я ведь не хочу слышать ответ.

Потому что я его знаю.

Вдох-выдох.

- Марк. Это имя - Марк.