26 глава
Если еще не так давно я и знать не знала, когда у наших заключенных товарищей по расписанию обед, когда – прогулка, а когда – хороводы, поделки из бумаги и молитвы (честно, не знаю, чем там развлекает пациентов Ханна, когда ей выпадает участь проводить групповую терапию), то сейчас несложное расписание я могу рассказать и при одном спящем полушарии мозга. Во всяком случае, расписание одного из семи секторов…
Того, в котором имеет несчастье состоять Иствуд, разумеется. Чтобы уж наверняка знать, где его искать, когда мне вновь придумается надоедать ему своим обществом.
И поэтому, семеня с парковки до входа в здание лечебницы, я то и дело бросала прицельные взгляды сквозь решетчатый забор с целью выцепить из ландшафта внушительную фигуру Маркуса. Именно его сектор должен был морозиться на улице в данное время – согласно расписанию.
Потоки студеного воздуха скользили в моих волосах, щипали меня за уши и лизали щеки, распаляя их до покалывающей красноты. И выглядела я, вероятно, крайне нелепо с этими своими алыми частями лица, хлюпающим носом и растрепанной соломой на голове. Не самый выигрышный вариант для общения с кем бы то ни было мужского пола.
Тем не менее, дрожащая в моей груди новость – о целости и сохранности ребенка, я имею в виду - так и просилась наружу. Поэтому я и не натянула сумку на голову с целью незаметного проникновения в лечебницу и продолжила вглядываться в ее «прогуливающихся» узников.
Возможно, мои попытки найти определенного человека в разнородной кучке людей других были бы более эффективными, если бы не корочка льда, покрывшая дорожку до главного входа: обувь предательски желала познакомить мой нос с холодным асфальтом, и я вынуждена была больше концентрироваться на своих шагах и равновесии.
Плюс, цветастые куртки, в которые обрядились пациенты для встречи с новым морозным днем – яркие пятна на фоне сероватого инея -, так и плясали буйством красок перед моими глазами и мешали сосредоточиться на чем-то конкретном.
И поэтому осознала я местоположение Марка только тогда, когда оказалась от него в непосредственной близости десяти метров. От него и железной перекладины, которая этим утром служила ему примитивнейшим тренажером.
Невзирая на косые взгляды охраны, я направилась прямо к молодому человеку. Выполняя свои гимнастические трюки – обычные подтягивания, вообще-то – он сосредоточенно смотрел в серое небо, и поэтому на мое приближение не обратил никакого внимания.
- Решили устроить физ-минутку? – поинтересовалась я, беззастенчиво уткнувшись глазами в чуть оголившийся кусочек кожи Иствуда, выглядывающий из-под края его футболки. (Ясно читающаяся бедренная артерия, дорожка коротких волосков от пупка к паху и небольшой шрамик, похожий на ожог сигареты).
И только вот на этом моменте органы чувств молодого человека зарегистрировали меня в поле его восприятия – он оторвался от перекладины и твердо встал на землю.
- Нет – вас соблазнить решил, - одернул он свою шаловливую одежду – хотя она уже и так скрыла все интересное. – Позвольте догадку: в следующий раз мы встретимся в кабинке сортира? – он чуть прищурил глаз, будто бы дотошный детектив из второсортного сериальчика, стягивая со своих рук потрепанные временем перчатки – защиту от колющего ледяными иголочками железа.
- О, ну раз вы не хотите знать, что там с этим ребенком… - я, будто бы оскорбленная его недовольством, мгновенно развернула корпус ко входу в здание и сделала демонстративный шаг.
- Эй, стой, - раздалось над моим ухом, и рука моя, чуть выше локтя, мгновенно оказалась в кольце большой ладони.
С шумным выдохом удовлетворения и легкой беспечной улыбкой я вновь обернулась вокруг своей оси.
Светло-голубые глаза выжидающе смотрели в мои – вертикальная складочка сосредоточенной внимательности пролегла меж черными бровями.
Я чуть тряхнула рукой, деликатно намекая Марку для начала убрать свою лапищу. Он, верно истолковав намек, освободил мою конечность и продемонстрировал мне раскрытую ладонь, мол, «видишь, я тебя не трогаю».
- В общем, ребенок жив и вполне себе здоров, - моргнула я с твердым кивком и жизнеутверждающей улыбкой. – Вы его и пальцем не коснулись.
В выражении лица Иствуда мгновенно наступило потепление: некая смесь ошеломленного удивления и облегчения отразилась на нем.
- Что ж, это… это круто, - дернул он пальцами по направлению ко мне и, вновь нахмурившись, приставил кулак к губам, словно бы задумавшись о чем-то. – Но он же… ребенок этой убитой, да? – настороженно спросил он, словно бы и не желая слышать ответ.
- В приюте девочке будет лучше, - заверила я молодого человека, понимая вполне закономерные вопросы, что зароились в его черепе потревоженными осами. – Эта ваша подруга была отвратительной матерью.
Иствуд словно бы собирался что-то сказать – но вместо слов широким жестом взъерошил волосы на затылке и, превратив лоб в кучку складочек, уткнулся взглядом в небо.
- Спасибо за оперативность, - только и выжал он из себя в итоге.
О-о-о…
Пресвятые угодники!
Мне показалось, или я только что услышала из уст самого Марка-Убиваю-Взглядом-Иствуда столь редко – читать «никогда не» - всплывающее в его лексиконе слово «спасибо»?
Да день уже с утра удался!
- Словами не откупитесь, - сухо бросила я, делая вид, что меня вовсе никоим образом и не коснулось это искреннее беспокойство молодого человека о грудном младенце. – Жду от вас следующей части ваших мемуаров.
В глазах Иствуда вновь отразился уже привычный скепсис.
- У вас передоза информацией не будет? – вяло поинтересовался он.
Я лишь пожала плечами, подразумевая отрицательный ответ, и продолжила молча испепелять Марка взглядом, выжидая его последующих слов.
Он, вероятно, чувствующий некоторое подобие долга передо мной, устало и раздраженно выдохнул.
- Здесь стоять будем или как?
Я оценивающе оглядела стеганую синюю куртку молодого человека с целью на глаз определить степень ее умения сохранять тепло. Однако объективный анализ качеств верхней одежды не удался: после небольших физических упражнений Марка, вероятно, больше грела внутренняя печка, и молния его куртки была расстегнута.
Понимая, что десять минут пассивного стояния на улице не грозят нам обморожением, мы с Марком уютно обосновались у стен родной психушки – в укромном закутке, в котором, по моим расчетам, не очень удобно гулять ветру, но зато очень удобно творить всякие темные делишки. (Однако самым страшным, что я видела в этих краях, был щуплый паренек лет двадцати, энергично дергающий содержимое своих семейников).
Оказавшись со мной в относительном уединении, Иствуд прислонился спиной к грязной кирпичной стене и, скрестив руки на груди, обратил ко мне хитроватый, прощупывающий взгляд.
Мое же сознание охватил легкий призрак недоумения – машинальным движением головы чуть влево и вверх я убедилась, что камеру слежения никто со здешних стен не скрутил и Большой Брат продолжает смотреть за нами.
- Чего? – я не выдержала и пяти секунд иствудовского щекотливого взора.
- Просто интересно, - он дернул плечом и покачал поставленной на пятку ступней, которая в данный момент не служила опорой его телу. – Вы думаете, это нормально - ходить со всякими психами по таким вот местам?
Ну черт тебя дери. Опять?
- Расстояние между этим местом и охраной… Звуковая волна моего крика это расстояние пролетит за четверть секунды. Навскидку, - позволила я себе едкую улыбку, хотя внутри меня что-то дрогнуло и сжалось в комочек первобытных инстинктов.
Только я не поняла, на какое действие подбадривали меня мои примитивные инстинкты: бодро сваливать или же подойти к субъекту противоположного пола ближе.
- А что насчет коротких ножек вашей охраны? За сколько они пролетят это расстояние? – все энергичнее покачивая ногой, спросил Иствуд так, будто бы его и правда интересуют все эти вещи единственно что с точки зрения физики.
- Вы не успеете мне ничего сделать, - мелкий шажок назад стал первым сигналом моего озарения, что странные игры с двухметровым мужиком меня слегка настораживают.
Мелкий шажок назад номер два, в припорошенную инеем пожухлую траву цвета ржавчины – и Иствуд одним внезапным рывком оказался рядом.
Он резко развернул мою окаменевшую от неожиданности происходящего тушку к себе спиной, и…
И вот я уже вжата в большое, твердое и теплое, как нагретый июльским солнцем булыжник, тело; рот же мой намертво запечатан жесткой ладонью.
- А? Чего я там не успею? – горячо шепнул мне на ухо тот мерзавец, который Иствуд.