11 глава. 2 часть

Представление началось с того, что миловидная, чуть полноватая девушка оповестила наших дорогих заключенных о любви господней и о том, что каждого бог готов принять - вне зависимости от того, что он сделал в своем прошлом. В общем, завуалировано сказала «вы - гнилые отбросы общества, но нашему кружку и такие нужны». После чего вступил ударник, а полдюжины людей в одинаковых футболках с надписью «Любовь покрывает все плохое (Прит. 10:12)» синхронно возвели руки к небесам. Вернее, к серому потолку с неприглядным бурым пятном - напоминанием о прошлогоднем прорыве трубы на втором этаже.

В целом, музыка протестантов была довольно живенькой и вполне могла бы сойти за обычную земную музыку, если бы не слова песен и не то полуэкстазное состояние, в котором находились исполнители.

Каждый человек на сцене - просто бриллиант для психолога, желающего пронаблюдать религиозное поведение в режиме онлайн, хочу сказать.

Не зря Фрейд называл религию общественным неврозом.

Страшно даже подумать о том, что каждое воскресенье моя мать становится частью этого невроза...

Я напряженно выдохнула через нос, когда вспомнила о матери и о той пурге, что витает в ее голове благодаря таким вот проповедям господней любви. Целительную роль религии для души человека, конечно, сложно отрицать, поэтому я и не пытаюсь опровергать веру мамы в Иисуса, святую троицу и Деву Марию. Но, черт возьми, как же раздражает фанатичная преданность этой вере!

Чтобы отвлечься, я встала со своего места и обосновалась у выхода с целью обвести взглядом «зрительный зал». В конце концов, именно для выполнения функций надсмотрщика меня сюда и поставили.

Заключенные в большинстве своем выглядели совершенно безразличными к происходящему на сцене. (И все-таки какой хорошей была идея оставить в палатах самых... ярких персонажей нашей лечебницы! Думаю, их присутствие превратило это шоу в настоящее зрелище.) Некоторые, впрочем, с благоговейным трепетом или оживленным согласием внимали песнопениям - и в наших стенах верующие водятся.

То, что они совершили нечто ужасное в своем прошлом, совершенно не мешает им таковыми быть.

Скользя взглядом по макушкам разной степени волосатости и концентрации пигмента в волосяных покровах, я выцепила взглядом самый волнующий меня в последнее время субъект. Маркуса, разумеется.

Он сидел на заднем ряду, поэтому со своей позиции я видела его в профиль. Его длинный нос был мрачно повешен над сцепленными в замок, упирающимися в колени руками, и весь напряженный вид его говорил о том, что происходящее ему не нравится.

И именно в ту секунду, когда я совершенно непонятно отчего подумала о том, что Иствуда терзают схожие с моими ощущения, он вдруг поднялся со своего места и, миновав несколько пар коленей, что несколько затрудняли его передвижение, оказался у выхода, в нескольких метрах от меня.

Наши взгляды пересеклись на мгновение - и тут же оторвались друг от друга, когда ладонь охранника уперлась в грудь желающего покинуть помещение Иствуда. Такая вот принудительная любовь господня.

- Могу и на ботинки твои отлить. Мне без разницы, - сквозь пелену музыки донеслось до меня сказанное Иствудом, вероятно в ответ на вопрос «куда собрался?».

Охранник несколько замялся. Но, в самом деле, ботинки-то жалко - и Маркус был выпущен на волю.

Что-то мне подсказывает, что его просто достала эта самодеятельность, а не собственный мочевой пузырь.

Подтверждением моей теории стало то, что прошло уже минут десять, а Иствуд все не спешил возвращаться в рай земной.

И почему я не могу последовать его примеру и просто свалить отсюда?

Тем временем из колонок полилась музыка минорного характера - этакий медляк в программе дискотеки. Церковники пели что-то о ничтожности человека, о том, насколько опасна и бессмысленна жизнь без бога, и мое настроение стало еще поганее. Мелодия была слишком грустной и трогательной, а слова опять толкали меня в мои размышления о тщетности бытия.

Как я стала чувствительна к подобным темам в последнее время!

...Но почему, собственно, я не могу последовать примеру Иствуда? Я ведь могу.

Заключенные ведут себя вполне спокойно, никаких волнений народных масс не предвидится, и... Хватит с меня, короче.

Адьос.

Я вышла за пределы зала, и словно бы здоровенный камень свалился с моей груди - дышать стало значительно легче. Приглушенная толстыми стенами и дверьми музыка до сих пор доносилась до ушей, но теперь она была вдали, а не вокруг меня. Не внутри меня.

(Больше никаких жестов доброй воли в виде согласия посидеть на подобных мероприятиях!)

Стоило мне повернуть в иной коридор, должный вывести меня прочь отсюда, как я чуть не врезалась лбом в грудь идущего мне навстречу человека.

Ну, тут и с одного раза несложно догадаться, кто это был.

Вероятно, я просто подсознательно ищу встречи с Иствудом. Раз уж мое подсознание показывает мне его в галлюцинациях, то почему бы ему и не желать видеть его почаще и в реальности?..

Какого черта вообще.

- Привет, - рассеянно обронил Маркус, когда я сделала два мелких шажка назад, выдерживая дистанцию чисто деловых отношений.

Выражение лица молодого человека было несколько растерянным, суетливым, будто бы еще секунду назад он планировался двигаться равноускорено - а тут надоедливая докторша на пути. И от неожиданности столкновения и загруженности мозга чем-то иным он не придумал ничего оригинальнее, чем буркнуть «привет».

- Что-то случилось? - деревянным тоном поинтересовалась я, памятуя то, каким образом закончилась наша прошлая встреча.

Нет, меня вовсе не обижало поведение Иствуда. Но всепрощающая добрячка - это явно не мое амплуа.

- Нет, - Марк кивнул (кивнул!) с легкой неловкой ухмылкой, и глаза его явно сказали «да». - Всего хорошего, - бросил он мне еще один легкий кивок - прощальный, и хотел было пройти мимо, в направлении актового зала.

И прошел бы.

Если бы я не вцепилась в его руку своими наглыми пальцами.

Суета и торопливость мгновенно свалились с Иствуда.

Он медленно повернул голову, чтобы удостоить меня опасного взгляда из-под выгнутых бровей. «По-моему, вы немного не понимаете границ дозволенности, дамочка».

- Что, вот так сразу, доктор Эванс? Без предварительных ласк и нежных слов? - уголки его губ опустились в выражении «ну что ж, неплохо-неплохо...»

Вероятно, мозг мужчины, лишенного женского тепла на протяжении длительного времени, просто не думает в ином направлении. Пусть это и был сарказм, плод секундных раздумий, но именно подобные оговорки рассказывают о мыслях человека гораздо больше, чем тщательно взвешенные фразы.

- Что случилось? - проигнорировав все непристойности, еще раз спросила я, не отпуская горячей руки молодого человека - выпуклая вена слабо пульсировала под моим большим пальцем.

- То, о чем мне лучше оповестить охрану, а не вас, - выдержав паузу, необходимую ему для перевоплощения в серьезного человека, сообщил Иствуд.

А тут уже нашлось место для моего сугубо личного любопытства. Что же такого могло случиться, о чем должна знать охрана?

- Если об этом будет знать охрана, я узнаю тоже, - скользнув взглядом по верхней части тела Маркуса, я вновь остановилась на его прозрачных глазах.

- Не сомневаюсь, - поразительно долго не моргая, молодой человек приподнял уголок рта в несколько неоднозначной ухмылке.

Вероятно, произошло что-то действительно плохое. То, о чем уже через час будет знать вся лечебница.

И для удовлетворения своего любопытства я решила несколько сменить тактику поведения. Если меня действительно не подводят мои ощущения относительно зачатков тех чувств, которые у Иствуда есть по отношению ко мне, то...

- Что ж, тогда я посмотрю сама, - я отпустила руку Маркуса и с наигранной легкомысленностью и беспечностью развернулась в ту сторону, откуда заключенный двигался минуту назад.

- Так вы не знаете, где... «смотреть», - врезалось в мою спину.

- О, я найду, Марк... Похожу по этим темным коридорам и рано или поздно найду. Как раз все охранники сейчас в актовом, и никто не будет мешать мне играть в Нэнси Дрю, - я покачала головой, словно бы просто рассуждала вслух. - Ну... кроме, пожалуй, тех опасных пациентов, которых ввиду их неадекватности не пустили на концерт. И они сейчас бродят тут, все такие опасные и не знающие, куда бы направить свою неадекватность... - я пожала плечом и адресовала Иствуду игривый взгляд через плечо.

Разумеется, я несколько исказила факт того, что «опасные пациенты» сейчас сидят по своим камерам и не представляют совершенно никакой угрозы ни для меня, ни для кого-либо еще.

Но раз уж Иствуда так и подмывает спасти хрупкую барышню от ужасов психушки, то как же он отпустит ее гулять в одиночестве среди всех этих ужасов?

- Очень грубая провокация, - низко отозвался Марк, вероятно, понимая, на каких струнках его души я пытаюсь играть. - Но да ладно. Мне даже интересна ваша реакция. Может, у вас отобьет желание строить из себя... то, что вы строите, - уголок губ Иствуда дернулся в невеселой усмешке, и он уверенным шагом двинулся в том направлении, откуда недавно пришел.

Мне не оставалось ничего, кроме как спешно сорваться с места и проследовать за молодым человеком.

Unknown audio

Преодолев несколько недлинных коридоров, мы оказались около уборной. Я несколько замялась, когда Иствуд без лишних колебаний и взглядов в мою сторону разряда «ты точно уверена?» повернул ручку двери. Все-таки перевернутый вверх основанием треугольник на дверном знаке вполне доходчиво говорил мне о том, что туалет не женский.

Ох уж эти стереотипы и установки... Так плотно сидят в наших головах, что даже в самых мелочных действиях контролируют наше поведение и реакции. Увидела знак мужского туалета - подсознание говорит: «стоп, тебе сюда нельзя».

И плевать, что там сейчас никого нет.

Живого так точно.

Все же переступив порог сортира и так не увидев кровавых росписей и гирлянд из кишок, что я ожидала узреть, я застопорилась в некотором смятении. Кроме сигаретного дыма, легкой завесой серой дымки витающего в воздухе (скорее всего, Иствуд эту завесу сюда и напустил), ничего необычного я не увидела.

- И?.. - скользя взглядом по нечищеной, цветущей неприглядным налетом плитке и грязным писсуарам, поинтересовалась я у Маркуса. Он же имел вид человека, который не хочет совершать какое-то действие, но все же обречен совершить его в скором времени.

Вместо устных пояснений молодой человек сделал несколько шагов в сторону кабинок - и я вслед за ним.

И только вот на этом знаменательном моменте я получила от него некоторую обрезанную версию взгляда «ты точно уверена?..»

Мои вздернутые брови призваны были сообщить Маркусу нечто вроде: «давай уже завязывай с этим: тут воняет».

Потупив хмурый взгляд в пол, Иствуд толкнул дверцу одной из кабинок внутрь и придержал ее, чтобы я в полной мере смогла насладиться тем, что она доселе скрывала.

- Господи... - я пошатнулась на каблуках назад и, совершенно растеряв все признаки циника, прикрыла распахнувшийся рот обеими ладонями.

Что-то огромное, омерзительное и склизкое лизнуло меня изнутри.

Большая черная тень висела над унитазом. Большая черная тень, удерживаемая белой простыней. Одним концом простыня была обернута вокруг ржавой трубы. А другим...

Другим - обернутой вокруг горла тени.

Хью.

Хью повесился.