24 глава. 2 часть
Игорь жил в одном из тех районов Саутгемптона, что победнее. Его отец работал в городе, каким-то рабочим, а матери у него не было – и он сутками оставался один в целом доме.
Полчаса ходьбы – и мы оказались у его небольшого двухэтажного домика с забитыми размякшей листвой водостоками и заросшим газоном. Уже подходя ко входу, я услышал, как по ту сторону двери скребется собака.
Естественно, я ожидал увидеть большую немецкую овчарку – потому что в боевиках русские пограничники всегда таскаются с именно с этими собаками. Но питомцем Игоря оказался небольшой кобель со светлой шерстью – неопределенной породы.
Оказавшись в его жилище, я также думал увидеть большой самовар и ковры на стенах, но всего этого, конечно, не было. Единственное, что напоминало о России – какие-то газеты на журнальном столике на незнакомом языке. В остальном дом был вполне обычным: серо-зеленые и песочные тона, гудящий кондиционер под потолком и небольшой слой пыли на всех поверхностях.
- Ты, в общем, делай, что хочешь, - бросил мне новый знакомый, уходя на кухню – собака увивалась вокруг его ног, радостно виляла хвостом и поскуливала. – Я пока сделаю нам еду.
Я плюхнулся на просевший диван и включил телик. У Морозовых, вероятно, был подключен большой пакет спутникового телевидения – я тут же попал на русские новости. Фигурировавшие в них люди все были какие-то мрачные и загруженные тяготами своей русской жизни: такую концентрацию угрюмых лиц редко где можно увидеть.
Игорь тем временем притащил два бутерброда с маслом и колбасой и большую пачку чипсов.
Весь день мы смотрели телик, курили и обсуждали отличия Штатов и России.
«Вы все улыбаетесь, как гребаные наркоманы, понимаешь? У нас бы давно упекли в дурку, ходи ты с таким лицом по улице».
Когда уже начало смеркаться, Игорь предложил мне выпить. Я думал, что он притащит пиво или что-то вроде… Но он поставил передо мной два маленьких граненых стакана и бутылку с прозрачной водицей.
Что ж, уже после первого стакана меня развезло так, что понадобилось прилечь. Ни один алкогольный напиток, который я пробовал до этого, так сильно не опьянял, и мне чертовски понравился этот эффект. Тело стало каким-то легким и тяжелым одновременно, а вся жизнь простой и не такой уж дерьмовой.
На третьем стакане у меня уже начало мутнеть в глазах и шуметь в голове. Глотку жгло, а чипсам в желудке стало как-то неуютно: они просились наружу.
Игорь пил больше, чем я. Значительно захмелев, он забыл, что я ни слова не понимаю из его рычащего языка и пытался говорить со мной, смешивая английский и русский. До меня дошло лишь, что он говорит что-то о Боге и религии. Наверное, в нем проснулся спящий в каждом русском философ и эксперт во всех серьезных вопросах мироздания.
- Че ты несешь? – валяясь на полу и наблюдая за тем, как забавно лампа на потолке расслаивается на три идентичных лампы, я глупо хихикнул. - Ни хрена не понятно! Гыр-гыр-гыр! – передразнил я его интонации, как по мне, достоверно. - Матрешка! Балалайка! Сталин! – заржал я, и в голове опять затрещало так, что перед глазами потемнело.
- Vot debil, - опять вытащил Игорь своего горла что-то, засовывая в рот кружок колбасы.
Тем временем, новая боль, пронзившая мой череп, деликатно намекнула мне, что пора прочистить желудок. Я неловко поднялся на четвереньки – в ушах стоял гул и звон – и бесцельно пополз куда-то.
- Куда ты идешь? – каркнул Игорь.
- Я не иду, russkiy мальчик, а ползу! – невнятно булькнул я. - «Ползти-и-и», ферштейн? – нес я какую-то пургу, когда почувствовал, что ком рвоты подкатывает к глотке.
Мои косые пальцы только и успели вцепиться в горшок с каким-то высоким растением. Наверное, оно сдохло вскоре после этого…
Что было дальше, я не помню. Стоило мне облегчить желудок, меня отрубило.
Проснулся я оттого, что жаркое солнце лупило по глазам, а мелкая собака Морозовых тыкалась мне мокрым носом в лицо.
Утренний мир был отвратительным: воняло рвотой и псиной, голова звенела, а желудок дрожал и сжимался в спазмах. Солнечный свет был слишком резким, и глазам было больно смотреть.
Я отогнал псину, выругался и, отодравшись от дивана, побрел – без штанов, в грязной майке – искать Игоря. По пути еще дотащил себя до кухни: выпить ледяной воды из-под крана и ополоснуть опухшую рожу.
Найдя приятеля в спальне, храпящим на застеленной кровати, я растолкал его. Выяснилось, что первые уроки мы благополучно проспали. Но я все равно твердо настроился ехать в цитадель знаний, чтобы успеть хотя бы к астрономии. Игорь, матерясь на своем языке, тоже начал собираться.
- Возьми, - протянул мне он какие-то кривые солнечные очки, когда я натягивал спертую у него чистую футболку.
- На хрена? – буркнул я, отлепляя мокрые от утреннего умывания волосы ото лба.
Оказалось, что под моим глазом расцвел фиолетовый синяк: выблевавшись, я приложился головой о горшок. Да и вообще с похмелья выглядел отвратительно.
В общем, в таком клоунском виде: в очках, в чужой майке и с волосяным стояком я и отправился в школу. Пришлось добираться обычным автобусом, который трясся так, что я позеленел от тошноты, пока доехал до нужной остановки. Игорь лишь ржал и тяжело хлопал меня по плечу.
Я успел как раз к ланчу и потащил задницу в столовую. От запаха еды опять тянуло согнуться над унитазом.
- Тебе солнце светит, придурок? – усмехнулся старый приятель Джейсон, когда я тяжело плюхнулся за наш с ним и - не менее старым приятелем - Эштоном столик в центре.
Я лишь приподнял очки, чтобы продемонстрировать свое красочное увечье.
Джейсон присвистнул.
- Отец? – поинтересовался он на тон ниже.
- Какая разница, - глухо буркнул Эштон, не отрываясь от учебника по истории. – Не твое дело.
Минут пять я тупо сидел и старался не шевелиться. Вокруг было слишком шумно: учащиеся слишком громко смеялись и ходили, а подносы с едой слишком громко звенели.
Эштон тем временем читал свой учебник, потягивая из жестяной банки пепси, а Джейсон, хрустя яблоком, громко рассуждал о девицах из старших классов.
«…Клянусь, если она стянет свой пуш-ап, ее сиськи обвиснут, как уши спаниеля…»
Мне захотелось свалить отсюда побыстрее и покурить. И только я хотел было предложить ребятам выйти на задний двор, как на горизонте нарисовалась маленькая фигурка Мередит.
Заметив меня, она распахнула рот и глаза и, прижимая к груди какие-то тетрадки, быстро засеменила к нашему столу.
- Привет, киска, - поздоровался с ней Джейсон первым.
Мер лишь бросила на него злой взгляд и обменялась короткими кивками с Эштоном.
- Ты где был, Марк? – негромко спросила она, приземляясь рядом со мной. – Я думала, что ты будешь ночевать у нас, но я позвонила к вам и… Твоя мать сказала, что… В общем, я отмазала тебя, но…
Она лепетала что-то невнятное (как всегда), а я же с трудом проглотил замечание, что родителям плевать, где я шатаюсь по ночам.
- И что? – выжал я из себя самый безобидный вопрос, который только мог.
- А то, что девчонки в коридорах уже обсуждают, что ты тусовался у входа с русским только что, а ты ведь знаешь, что… - опять затараторила она.
- О боже! С русским! – наигранно изумился Джейсон. – Он оглушит его балалайкой и скормит своему медведю!
Мер поджала губы и кинула ему мрачный взгляд.
- Ты понимаешь, о чем я, - прошипела она. – Это может быть опасно, - обратилась она уже ко мне.
- Но он же не с латиносами связался, - продолжал рассуждать Джейсон, будто бы меня здесь вообще не было – а я из-за похмелья даже забывал посылать его к черту. – Вот тогда можно было бы бить тревогу.
- Латиносы и русские вместе тусуются, - позволил себе сухое замечание Эштон, оторвав взгляд от книжки. – Плюс, украинцы, итальянцы и хрен знает кто еще. Видимо, политика у них такая: каждого нового мигранта вербовать.
- М-да? – переспросил Джейсон, выгнув брови. – Ну, тогда, главное, денег им не задолжай, - криво улыбнулся он и поправил свои волосы.
Ремарка: контраст между моим новым русским знакомым и старыми друзьями был просто разительный.
Джейсон, например, сын нефтяного магната, не чуждался своего высокого статуса. Носил дорогие шмотки, курил дорогие сигареты и в школу ездил с личным водителем. Его зубы всегда были белыми, а кожа – загорелой. Но загорал он не на местных пляжах, а на лыжных курортах – такой был любимый отдых его отца. Все его жесты и манеры выдавали в нем единственного и любимого наследника многомиллионного состояния. Он часто, например, поправлял волосы таким небрежным жестом, как парень из рекламы, и улыбался исключительно по-голливудски. Задницу свою Джейсон носил так, словно стоит она миллион баксов. Ходил с прямой спиной, а когда садился, то вальяжно разваливался, забросив ногу на ногу, на всю доступную площадь. Смотрел он на всех со смесью насмешки и презрения. Словом, бокал мартини ему в руки – и получится типичный парень из клуба яхтсменов.
Эштон был из среднего класса, жил в доме попроще и вел себя, соответственно, тоже попроще. Его отец бросил семью, когда ему было лет десять, а мать работала шеф-поваром в недорогой забегаловке. И вот он, чтобы облегчить матери жизнь, с малого возраста совмещал учебу с подработкой: подрабатывал то курьером, то кассиром, то еще кем-то вроде… А в нашей компании он подрабатывал голосом здравого смысла. Отговаривал от совсем уж кретинских поступков. И для нас с Джейсоном было большой победой уломать его на что-нибудь веселое: покурить травы или разрисовать директорскую тачку, к примеру…
Я все это к чему. Со старыми друзьями было весело. Но они были слишком… привычны для моей жизни, слишком хорошо вписывались в картину повседневности. Парень, пьющий по вечерам водку и сутками предоставленный сам себе, был чем-то качественно новым».
- Я так понимаю, что предостережения друзей на вас все-таки не подействовали? – воспользовавшись паузой в рассказе Марка, которую он употребил на то, чтобы потушить окурок, поинтересовалась я. – И уже вскоре вы вновь встретились с Игорем и… его опасной компанией?
- Ну да, - молодой человек коротким движением пожал плечом. – Ребята из этой кучки мигрантов были такими настоящими уличными бандитами. Воровали из магазинов еду, курили в людных местах и плевать хотели на законы чужой для них страны. От них веяло какой-то… свободой и безнаказанностью? Мне нравилось это.
- И они вас так просто приняли? Потому что, знаете, школа во многом похожа на тюрьму, - покачала я головой, чуть усмехнувшись. – Группировки, строгая иерархия…
- Согласен, - Иствуд, шумно втянув воздух, нахмурился и поджал губы. – Конечно, мигранты сначала скептично относились ко мне. Потому что если пытаться как-то классифицировать меня и моих друзей, то мы относились к школьной элите. Ну, знаете, регбисты в куртках с логотипом школьной футбольной команды и их подружки-чирлидеры… В общем, все те ушлепки, которые считают себя чертовски крутыми и думают, что все остальные лузеры думают так же.