32 глава. 3 часть

- Ох, вы прямо-таки рыцарь, - я позволила себе вставить реплику. – Отказались от таких потрясающих возможностей… 

- Половину шарма студенческой жизни потерял, между прочим, - ладонь Марка сжала мое плечо чуть крепче. – А с Мередит действительно было… не очень просто жить. 

- Да? Почему? – живо поинтересовалась я. 

«Начнем с того, что мы приехали в Бостон в августе: чтобы найти подходящее жилье. И тут же попали в липкие сети предприимчивой риэлторши. Мередит оставила ей мой номер («ну ты же лучше умеешь общаться с людьми…»), и уже вскоре мне хотелось разбить свой телефон о стену. 

Первые деньки в Массачусетсе ознаменовались бесконечными перебежками от одного дома к другому. В глазах рябило от мельтешащего перед ними красного пиджака риэлторши, а уши скручивались от ее «рекламного» голоса. Меня раздражал ее белоснежный оскал и приклеенное к лицу выражение небывалой радости – будто мы ей очень нравимся. Хотелось накрыть рукой физиономию этой развеселой женщины, чтобы она заткнулась хоть на минуту. 

Мередит, что удивительно, во всей этой ситуации больше раздражал я, чем порхающая вокруг нас тетка. С последней она всерьез обсуждала архитектурный стиль потенциального жилища и всяческие навороты вроде балконов и парапетов – на меня же смотрела со смесью ужаса и отвращения. Потому что моя рожа становилась тем кислее, чем выше задиралась стоимость аренды. Я не мог позволить Томасам выкладывать за мое проживание по две штуки и больше. 

- Слушайте, - в конце концов я вклинился в разговор о цвете ламината, и две пары накрашенных глаз воткнулись в меня с раздражением. – Все, что нам нужно – две спальни, сортир и кухня. Мне плевать на цвет напольного покрытия и на породу дерева, из которого сделаны перила. Найдите нам что-нибудь попроще, - бросил я в белое и какое-то резиновое благодаря хирургическим шаманствам лицо риэлторши. 

Мередит тут же сдвинула брови и поджала губы. Но против ничего не сказала. Было такое время, когда она не рисковала со мной спорить и вообще высказывать какие-либо недовольства. 

Хотя меня, если честно, больше раздражало, когда она устраивала немые сцены и игнорировала любые мои попытки выяснить, чем же в этот раз я ее обидел. В чем проблема прямо сказать, что не так? 

В этот раз, впрочем, я знал, что не так: принцессу на горошине не устраивали условия, в которых я предлагал ей жить. Тетя-риэлтор нашла для нас небольшой двухэтажный домик на Аллстон-стрит – в двадцати минутах ходьбы до университета. Мередит не нравился район, ее ужасали облупившиеся фасады и проржавевшие заборчики вокруг; она постоянно жаловалась на скрипящие половицы нашего нового жилища и кривой куст у крыльца. (Он, дескать, не вписывался в ее представления о красивом). И она постоянно называла дом «тараканником». Уж не знаю, где она успела разглядеть тараканов – я ни одного не встречал. 

- У меня такое ощущение, что мы не в Гарвард приехали, а в какую-то южную деревушку, - сказала она мне как-то. – На соседнее крыльцо еще кресло-качалку поставить, посадить в него старичка, покусывающего соломинку и плюющегося в прохожих… И будет стопроцентное сходство. 

- Ты зажралась, солнышко, - коротко ответил я ей – и с ней вновь случился затяжной приступ молчания. 

А еще она была совершенно не приспособлена существовать без прислуги. Забывала приготовить себе еду вовремя, не знала, каким очищающим средством воспользоваться для той или иной поверхности, и не могла управиться с техникой. 

- Марк, я… я стиральную машинку сломала, - возникла она как-то в дверях моей комнаты – мрачнее тучи. 

Я тут же оторвался от учебника: представил, как по первому этажу растеклась грязная жижа и бодро понесся предотвращать потоп. 

Потопа, в общем-то, не было. В машинке вообще воды не было – только какие-то розовые пижамки и носочки. 

- Что ты сломала-то? Все в порядке, - повернулся я к догнавшей меня Мередит. 

- Я нажимаю на кнопку, а она… воду не набирает, - с таким по-детски грустным выражением лица пожаловалась мне она, что я не понял, чего мне больше хочется: рассмеяться или умилиться. 

- Мередит, это полуавтомат. Воду нужно ручками набирать, - я подобрал с пола шланг, который к крану прикручивается, и продемонстрировал его Мер. 

Она посмотрела на меня так, словно бы я вновь ей что-то из матанализа рассказал. 

Но, честное слово, меня только забавляли эти ее трудности. Помочь было не так сложно. Плюс, недели через две Мер свыклась с самостоятельностью, перестала бояться газовой плиты и начала практиковаться в приготовлении человеческой еды. Дома она если и готовила, то по настроению и всякие сладости: булки, пироги и печенье. Вкусно получалось, ничего не скажу. Но один сахар есть – не очень хорошо. 

Но больше всего меня беспокоили резкие перепады ее настроения. Иногда она абсолютно нормально общалась со мной, готовила нам завтраки и напевала себе под нос. А иногда впадала в какое-то пассивно-депрессивное состояние и целыми днями валялась на кровати. В такие дни из нее и слова вытянуть было невозможно: дело ограничивалось односложными ответами и хмурыми гримасами. Если ей нужно было идти на лекции и мы пересекались с утра на кухне, она игнорировала мое присутствие. Сказать «доброе утро» или что-то вроде – ни под каким предлогом. 

- Доброе утро, - я первым пытался наладить контакт в таких случаях. 

Мередит же, включив электрочайник, застывала перед ним и смотрела куда-то сквозь стену мутным взглядом. И ничего не отвечала. 

- Доброе утро, говорю! – я подставил руку под воду из крана – так, чтобы она отрикошетила в мою молчаливую соседку. 

И даже после небольшого душа Мередит ничего не сказала. Только вздрогнула, хлопнула мое плечо, пихнула и посмотрела на меня, как на кретина. Руками махать у нее были силы, а говорить – нет. 

Словом, меня как-то напрягала обстановка в доме, когда у Мер случались эти дни овоща. Было слишком тихо, слишком угрюмо. Молчание давило на плечи, и мне все чаще хотелось убежать из дома. Совсем как в Саутгемптоне. 

И поэтому я часто зависал в кампусе – у новых знакомых. Или же на съемной квартире Эштона – он поступил в гарвардский юридический, так что был неподалеку. 

Не знаю, может быть, правильнее было бы сидеть около Мередит и ждать, пока ее отпустит, но я… Не знаю, я не мог. Всем своим видом она говорила «отгребись от меня». 

И я опять думал «да что не так со мной?». Я опять что-то делал не так. И не понимал, что именно. Проще было уйти из дома и не думать об этом. 

Хотя, когда я возвращался – поздно, немного навеселе – я не мог не думать. Дверь комнаты Мер была закрыта, но я слышал, что она не спит. Слишком уж часто поскрипывала кровать. И тогда я вновь пускался в свои извечные размышления разряда «а что, если…» 

А что, если ее дверь не заперта? 
А что, если она не против моего визита? 
А что, если я зайду и… 

Мы были одни в целом доме. Естественно, я часто думал о том, что не воспользоваться этим уединением – просто преступно. 

Отреагирует ли тот старик напротив, если она вдруг закричит? 
Если она вдруг громко закричит? 
И будет кричать еще долго? 
А закричит ли она вообще?.. 

У меня вновь воспламенялись джинсы, и я, стоя под душем, бился своей тупой головой о стену – выгнать оттуда неправильные мысли».