39 глава.2 часть

— Прям-таки всегда? — я сощурила глаза, предвещая весьма интересное развитие мысли Марка — слишком уж категорично он произнес свое утверждение; явно подразумевая что-то более всеобъемлющее, чем физика.

— Ну да. Любой объект, любое событие имеют какие-то предпосылки. И предпосылки эти, в свою очередь, имеют свои предпосылки. Что бы мы ни брали к рассмотрению.

— Например?

— Например, мы с вами, — Марк поболтал ладонью в том воздушном пространстве, что было между нами. — Стоим здесь и разговариваем. Почему? Потому что чуть ранее столкнулись в коридоре и, как оно обычно у нас бывает, не смогли не зацепиться языками. Почему? Потому что мы друг другу нравимся — как собеседник собеседнику, как минимум. Пропустим вопрос о том, почему мы друг другу нравимся и спросим вот что: как так вышло, что вы и я каким-то образом сошлись, узнали друг друга? Мы познакомились здесь, в стенах этого замечательного учреждения. Почему мы с вами оказались в этих стенах? Потому что так уж сложилось, что вы здесь работаете, а я — отбываю наказание. Оставим меня — черт со мной и с тем, почему я отбываю наказание здесь, а не в обычной тюрьме — и попробуем разобраться с вами. Почему вы работаете здесь? Потому что… как вы там говорили? Вы хотели стать детским психологом, верно? Но поняли, что не хотите иметь дела с детскими проблемами? Наверняка вы не спонтанно это решили. Была какая-то причина?

— Фредди Морган… — я, насупившись, вгрызлась в свою нижнюю губу. — Мальчик, с которым я работала во время университетской практики, и… Словом, именно тогда я решила сменить… поле деятельности.

— Хорошо, — Марк твердо кивнул. — Мы вновь оставим вопрос о том, каким образом Фредди Морган попал именно к вам (вы ведь прекрасно понимаете, что здесь тоже существовала своя причинно-следственная связь). И выясним вот что: почему вы вообще пошли на психолога? Потому что ваш отец был врачом и желал видеть вас в сфере, близкой к медицине. Верно?
— Верно, — выдохнула я, приятно удивленная тем, что Иствуд запомнил ту информацию, которую я произносила лишь раз — будто бы ему действительно было интересно то, что меня касается.
— Встает вопрос: а ваш отец-то с чего врачом стать решил? Я не знаю наверняка, но предположим, что он знал, что быть врачом престижно и что, поступив в медицинский, он сможет выбраться из своего родного городишки и поселиться в мегаполисе. Почему он хотел выбраться в мегаполис, получить престижную профессию? Да потому что эта стерва Джейн Доу отказала ему тогда, на выпускном вечере, и вот теперь он, ведомый жаждой показать этой зазнайке, кого она посмела… В общем, ладно, хватит фантазий. Вы поняли мою логику? Всегда существует некая цепочка, которую можно разобрать по звеньям. Но переходя от звена к звену вы вряд ли найдете конец цепочки, понимаете? То есть, если так подумать, все, что мы называем причинами — лишь следствия предшествующих следствий, — брови Марка выразительно гнулись и хмурились. — А если подумать о всех тех цепочках, которые идут параллельно рассматриваемой, чтобы дать в итоге насущный результат? Чтобы вы оказались здесь, со мной, в данный момент… Мне каким-то образом нужно было прийти к тому, чтобы оказаться именно здесь, а не в соседнем здании обычной тюрьмы; Фредди Моргану каким-то образом нужно было оказаться именно в той психушке, где вы с ним познакомились, и именно в то время… Чувствуете эту… глобальность? И все эти цепочки сплетаются в настоящем моменте. Представьте.

— Да уж, мыслью это вряд ли охватить… — я, усердно моргая, покачала головой. — И ведь, черт, как хрупка эта система. Ведь если бы только что-то пошло не так…

— Именно. Каждое звено цепи содержит в себе… развилку, можно сказать. И не одну. Просто представьте. Ваши родители могли бы не познакомиться — и вас бы не было. Ну или, черт, пусть даже и познакомились они — сперматозоид с вашим генетическим кодом мог бы не добраться до яйцеклетки. Или, я не знаю… Женщину, которая только должна была родить вашего далекого предка, сожгли бы на костре средневековые инквизиторы — да, за то, что она была рыжей, — Марк усмехнулся, скользнув взглядом по моим волосам. — Или, черт возьми, вашего пещерного прадеда, который и говорить-то еще не умел, забодал бы мамонт — и он бы не успел оставить потомство. Сколько звеньев причинно-следственной цепи ведут к настоящему моменту… Просто мозг взрывается.

— Не то слово, — я не посмела не согласиться. — Но ведь, выходит, и в данный момент творится следующее звено?.. И оно может выйти совершенно… Просто куча вариаций развития событий, я имею в виду. Я ведь могу прямо сейчас пойти к Бэйкеру, бросить заявление на увольнение на его стол, и… Я не знаю, раздать все свое имущество бедным и уйти отшельницей в леса, — я действительно зажглась этой игрой — представлять, «а как оно могло бы быть, если бы я была более склонна к риску и веселью». — Или банально уйти в загул на неделю и, проведя бурную ночь в ночном клубе, очнуться в наручниках — за вождение, как позже окажется, в непотребном виде… Или я могу плюнуть на все — на помолвку, общественное мнение — и…

Я вовремя прикусила свой чрезмерно расслабившийся язык — и опрометчивые слова не успели с него сорваться.

— Это действительно захватывает, словом, — промямлила я, ощущая, как горячая краска ползет по моим щекам.

Марк с какой-то странной полуулыбкой глядел на меня пару секунд; но вскоре вновь принял непринужденный вид.

— Да. В физике, знаете, есть одна такая штуковина, которая наглядно показывает, как это работает, — пальцами по воздуху он начертил некую фигуру — которая плохо угадывалась ввиду плохого качества выбранных письменных принадлежностей. — Световой конус называется. В пространстве Минковского этот зверь обитает, — последние слова прозвучали несколько сжеванными; Марк же нахмурился — будто бы человек, понимающий, что говорит лишнее. Вероятно, молодой человек подумал, что всяческие специфические термины мне мало интересны.

Но сомнения его были напрасны: каким-то магическим образом мне интересно абсолютно все, что он говорит. Для меня каждое суждение Марка — этакая коробка с завернутыми в яркие фантики сладостями. Глаза мечутся, и не знают, какую конфету следует развернуть первой; и безумно хочется попробовать все. Так и с Марком. Не знаешь, о чем спросить в первую очередь — ведь вопросов целый ворох.

— Наглядно? То есть, существует какая-то схема? Как можно уместить все… все это в одну схему? И при чем тут конус? Нарисуете, может?

— У меня нет бумаги, — Марк, по всему видимому, чуть удивленный моей живой реакцией, улыбнулся и похлопал себя по карманам — словно бы удостовериться в том, что бумаги действительно нет.

— В моем кабинете есть бумага, — ляпнула я — и только спустя секунду поняла, сколь неоднозначно такое вот приглашение в контексте всего этого разговора «мы друг другу нравимся».

— В вашем кабинете? — Марк, выгнув брови, переспросил так, будто бы я сделала ему некое крайне грязное предложение. Уточню: некое крайне грязное предложение, которое ему, без сомнения, нравится.

— Да, — я постаралась выглядеть непринужденно — будто бы и не понимаю, в какую сторону катится наша беседа. — Бумага, ручки и мягкий диван…

— Мягкий диван? — усмешка Иствуда становилась все нахальнее.

— Мягкий диван, чтобы присесть, а не стоять посреди коридора, как два придурка, — я взмахнула руками, намекая стоящему напротив вылить всю грязь из своего черепа. — Мне не хочется прерывать разговор, а… Вы, знаете ли, не стоите тут на высоких каблуках. У меня ноги сейчас сломаются. Пойдемте.