8 глава

У камеры Иствуда я оказалась спустя несколько минут, которые, впрочем, по моим ощущениям длились что-то около бесконечности. 

Думаю, мое судорожное дыхание и подрагивающие конечности выдавали во мне больше одержимого достижением финиша марафонца, чем достопочтенного доктора. Наверное, именно поэтому охраняющий сектор дядечка бросил на меня косой, подозрительный взгляд, когда я коснулась кончиками пальцев холодных прутьев решетки, что отделяли меня от Иствуда и ответов на мои сумасбродные вопросы. 

Пока страж порядка звенел ключами в замке клетки, Иствуд не выказывал совершенно никаких реакций на мое появление в поле его зрения. Лежащий на кушетке, он лишь расслабленно покачивал согнутой в колене ногой и подбрасывал пачку сигарет над головой – ловил ее и снова пускал в недолгий полет. Казалось, эта шуршащая коробочка и те незамысловатые действия, что он с ней проделывал, сосредотачивали в себе все его внимание. 

И когда я замерла у так называемого порога его тесного обиталища, молодой человек не прекратил свои сомнительные игрища – этакий утомленный своей вольготной жизнью кот, уже и не знающий, чем занять свой досуг. 

Я, следя за выписывающей в воздухе кульбиты коробкой, дергала себя за пальцы и не представляла, с чего начать «разговор». 

«У нас, видите ли, мистер Иствуд, совершенно одинаковые сдвиги крыши…» 

- Разочарую вас, доктор: я не собираюсь раздеваться, - спустя некоторое время сипловатый голос все же соизволил прозвучать в воздухе, хоть и обладатель его до сих пор не сводил взгляда с подлетающей и вновь опускающейся в его ладонь пачки. – Если вы здесь с целью продолжить сеанс вуайеризма. 

И вот на этом моменте Иствуд наконец отодрал голову от лежбища и, вонзившись в меня изучающим взглядом, легко послал свою игрушку куда-то в область моих ладоней. 

Вероятно, этот жест призван был проверить, реагирует ли на внешние раздражители хлопающее глазами существо, что застыло у выхода, и не пришло ли оно сюда пережить кататонический ступор. Однако я была в столь разбитом состоянии весь этот чертов день, что за долю секунды в моем черепе успела бултыхнуться мысль, что прицельное швыряние сигаретами – это какая-то очень изощренная попытка моего убийства. 

Впрочем, будь оно и так, я была бы уже мертва: скорости моей реакции хватило лишь на то, чтобы вяло вскинуть ладони и чуть попятиться назад. 

Разочарованный, сочувствующий моей крайней неловкости взгляд Иствуда скользнул по всей длине моего тела вниз, к отскочившей от моего живота и теперь грустно лежащей на сером полу пачке сигарет. 

- Все еще хуже, чем я думал, - молодой человек позволил себе на мгновение закатить глаза и покачать головой, принимая сидячее положение. – У вас хоть какие-то рефлексы, инстинкты работают? Инстинкт самосохранения, например? – всматриваясь в мое лицо, он прищурился, словно бы ответ на свои вопросы мог прочитать на моем лбу. – Сколько еще синяков мне нужно вам поставить, чтобы вы как-то пореже ходили ко мне в гости? 

Но, честно сказать, я была слишком озабочена выяснением приведших меня сюда вопросов, чтобы задумываться о том, угроза ли сейчас прозвучала в мой адрес. Я подняла с пола пачку сигарет и, подойдя к кушетке, опустила ее на прикроватную тумбу. 

- Я слышала о том, что… что произошло с вами ночью, - закусив губу, я прижала пальцы к груди – рваное сердцебиение дрожало внутри нее, и необъяснимое волнение охватило плотным кольцом главный орган моей кровеносной системы. 

- Не понимаю, о чем вы, - ледяной, застывший взгляд кристально-чистых глаз остановился на мне. 

Я закрыла глаза на пару секунд и крепче сжала в зубах губу. 

Разве я сама могу похвастаться тем, что понимаю, «о чем я»? 

- Кровь, - я неловко дернула рукой куда-то в направлении носа Иствуда. – У вас уже шла кровь, когда мы… когда вы напали на меня, и… - я нелепо усмехнулась, когда поняла, что мне не хватает ни словарного запаса, ни опыта в чем-то подобном, чтобы сформулировать свою мысль. – Я предположила, что и на этот раз с вами произошло что-то выходящее за рамки обыденности. 

Иствуд напряженно свел брови и, потерев указательным пальцем нижнюю губу, отвел взгляд. 

- Мы в гребаной психушке. Для гребаных психопатов, - вновь вонзившись в меня мрачным, тяжелым взором, он слегка опустил голову. – Место уже само по себе слабо вписывается в рамки «обыденности», не находите? 

- Да, но… - мои пальцы пробежались по коже лба, смахивая выбившиеся волоски. – Марк, будьте со мной откровенны. Пожалуйста, - эти слова прозвучали практически как тихий стон отчаяния, и от этого, Иствуду, вероятно, стало слегка неловко: взгляд его стал несколько растерянным.

Всего на пару секунд, впрочем. 

- А с чего вы взяли, будто я помню, что было? – он, скривив рот, слегка пожал плечами. – Прошлого раза, когда случилось подобное дерьмо, я не запомнил, - весь его взгляд, равнодушный, холодный, красноречиво говорил мне, что ждать «откровенности» лишено смысла. 

Черт, а действительно, с чего?.. Я мгновенно скисла, стоило Иствуду напомнить мне эту маленькую, но столь существенную деталь. 

Черт меня подери, только сейчас я поняла, как же глупо себя веду! Убедила себя в какой-то мистической связи наших с Иствудом недугов, побежала в его камеру, словно одержимая каким-то навязчивым состоянием, а теперь, стоя перед ним, позорно заикаюсь и несу какой-то бред… 

Я непроизвольно зажала рот рукой и скривила брови: да что это я делаю вообще?.. Что со мной происходит? 

Неужели я всерьез полагаю, что мои психозы – не просто психозы? 

Это очень тревожный звоночек. 

Иствуд, видя мои смешанные чувства, опасливо нахмурился, словно человек, предвещающий, что через секунду рядом с ним разорвет опасный снаряд. 

- Черт, только вот не надо этих слезных сцен, - он выставил перед собой ладонь в предостерегающем, утешительном жесте. – Когда я пытаюсь успокоить кого-либо, он обычно только больше расстраивается, так что… 

- Я не собираюсь плакать, - внезапно чуть взбодрившись, я непонимающе уставилась на молодого человека: не настолько я еще чувствительна, чтобы разразиться градом слез перед пациентом из-за каких-то невнятных поводов. 

- А… да? – Иствуд искренне удивился и, задумчиво поморгав, похоже, несколько смутился. – Круто, - его брови чуть дрогнули, и вертикальная складка меж ними стала явственнее. 

- Что ж, - выдержав некоторую паузу, я сглотнула ком неловкости в горле. – Если вы действительно ничего не помните, то, я думаю, не имеет смысла устраивать допросы, - чтобы совсем не воспламениться от стыда, разворачиваясь к выходу, на заключенного я старалась не смотреть. – Просто поймите, что кровь из носа может быть признаком каких-то более глубоких проблем, чем простые психические расстройства, и томография, думаю, была бы… - бубнила я что-то невнятное, семеня прочь. 

Боже, какой позор. Больше никаких встреч с ним вне планового графика. 

И только когда я поклялась себе, что перестану играть в фанатичную преследовательницу Иствуда, а он получил возможность насладиться моим видом сзади, негромкий вопрос долетел до моих ушей: 

- Какие-то вышестоящие… инстанции проверяют результаты наших «бесед»? 

Чего? 

Я медленно и, уверена, зрелищно развернулась. 

- Я имею в виду, вы пишите какие-то отчеты, заключения… я не знаю, рапорты? – Иствуд, зажав нижнюю губу в зубах, чуть дернул руками в вопросительном жесте. – Что не позволяет вам забить на состояние моего мозга и просто… поиграть со мной в шашки во время наших встреч, к примеру, или там, не знаю, заняться макраме? Или вообще не приходить? Кто проверит? 

- Ох, я даже и не знаю, - я коснулась подбородка с наигранным выражением задумчивости на лице. – Может, социальный работник, который будет навещать вас после вашего освобождения еще довольно долго? – с некоторым удовольствием я наблюдала за неприятной переменой в лице Иствуда – вероятно, сообщение о социальном работнике для него стало новостью. – Будет довольно неловко, если он посетит ваш дом как раз в тот момент, когда вы будете… самозабвенно душить торшер, например. 

- Да вы меня недооцениваете, если думаете, будто самое дебильное, что я могу делать – это убивать гребаную лампу, - Маркус ухмыльнулся. – Я вообще к чему все это спрашиваю, - он потер глаза с видом совершеннейшего истощения. – Я вроде как не горю желанием трепаться о своих великих душевных терзаниях, а вы как-то слишком остро на это реагируете. Я подумал, если всем, собственно, плевать на то, чем мы тут занимаемся, то почему бы нам не заняться чем-нибудь нейтральным? Чтобы обе стороны были… удовлетворены? – язык Иствуда скользнул по сухой губе, чтобы увлажнить ее. 

- Что вы имеете в виду под «чем-нибудь нейтральным»? 

Молодой человек одарил меня таким взглядом, которым обычно одаривают не сильно обремененных большими умственными способностями людей. 

- Я имею в виду, что не хочу вас обижать и поэтому пытаюсь деликатно намекнуть, чтобы вы отвалили от меня, доктор. Мать вашу, оставьте меня и мои психозы в покое, - более деликатного намека я в жизни своей не слыхивала, определенно. – Вы вроде собирались уходить, но что-то мне подсказывает, что уже завтра вы будете пытаться вытрясти из меня какие-нибудь гребаные откровения. Опять. 

- О, вы меня вовсе и не обижаете, Марк! – театрально взмахнула я рукой, совершенно не представляя, что отвечать на остальной словесный понос Иствуда – поэтому, собственно, далее последовали какие-то совсем невнятные и невразумительные заикания. – Я просто пытаюсь делать свою работу, и… Вы меня не обижаете, просто… 

- А почему же вы каждый раз выглядите так, словно я телегу дерьма вам на голову перевернул? – брови Иствуда, явно не желающего выслушивать всю эту феерию неадекватности, выгнулись. – Я устал от этого вашего выражения лица «Ты так разочаровал меня, мудак. Снова». Почему бы вам просто не избавить себя от страданий и не отказаться «лечить» меня? 

Да что он несет вообще? Что не так с моим лицом? И почему он говорит так, будто я убиваю его нервные клетки этим лицом на протяжении последних… лет десяти, черт возьми?