20 глава. часть 2
И вот на этом моменте все внутри меня провалилось во внутреннюю же необъятную бездну экзистенциональной пустоты, исчезло в вакууме. И это не потому, что Марк каким-то образом перевернул мое мировоззрение последним параграфом своих размышлений, а потому что...
Знакомо ли вам чувство, когда вы встречаете в книге нечто такое, что когда-то крутилось у вас в голове в виде невнятного, размытого образа, а вот теперь... Теперь вы видите, как кто-то смог выразить это в словесной форме? Выразить ваши мысли своими словами?..
Вот нечто подобное я и испытала, слыша все эти рассуждения о непреодолимой, совершенно, абсолютно пугающей невозможности осознания этой вселенной человеком.
- Значит, вы агностик? - мой вопрос прозвучал более похожим на утверждение.
- Значит, агностик, - кратко согласился молодой человек и вновь потянулся во внутренний карман куртки за новой порцией никотина.
Я же, шмыгнув затвердевшим носом, вновь скользнула настороженным взглядом по его высоким скулам и красивой линии подбородка - голубоватый блик мелко дрожал на них, и контраст освещенного участка лица с участками, лежащими в тени, становился тем ярче. Однако эта хитрая игра света и тени не помогла легкому румянцу на щеках Иствуда и красноте замершего его носа укрыться от моих глаз.
И только на этом моменте я в полной мере осознала, что мне, вообще-то, адски холодно. Пальцы ног кусал жгучий холод, кисти рук немели, а в носу начинало булькать. В горле словно бы ворочался недовольный морской еж, и я с ужасом подумала о том, что могу заболеть.
Однако почему-то жутко не хотелось покидать это место; да и вообще: весело сообщать о своем потенциальном обморожении и стремительно сваливать казалось мне нелепым окончанием такого интересного разговора.
Иствуд же тем временем опять изображал паровоз и повышал вероятность возникновения у себя рака легких. На каком-то моменте он, словно бы на автопилоте, словно бы глубоко задумавшись, начал выдыхать не простые струйки сизого дыма, а забавные колечки.
- Как... как вы это делаете? - весело поинтересовалась я. - У меня никогда не получалось.
Марк словно бы не услышала меня сразу - его удивленный взгляд я ощутила на себе лишь спустя пару секунд.
- Это просто, - заверил он меня. - Просто рот буквой «о» откройте, напрягите губы и резко выдохните, - новое колечко вылетело из его рта после этого краткого инструктажа.
Я попыталась сложить из своего рта конструкцию, похожую на то, что демонстрировал Марк, однако специалист в пускании дымных колец лишь улыбнулся в ответ на мои старания.
- Да нет, язык не надо так... - его улыбка, чуть кривоватая, но благодаря ямочкам на щеках еще и довольная милая в своей детской открытости и простоте, растянулась шире. - А вообще, лучше на практике, - он протянул мне зажатую в пальцах полуистлевшую сигарету так, что мне оставалось только чуть подать вперед голову, чтобы зажать ее в губах.
Набрав в рот побольше дыма, я постаралась вспомнить недавний мастер-класс и сделать все точно по инструкции. Однако ничего интересного на выдохе из меня не вылетело, и весело усмехающийся тьютор позволил себе замечание:
- Не выпячивайте губы. Вы не на порно-кастинге, - палец его почти невесомо коснулся моего подбородка, а сам он растянул свою улыбку с коротким смешком.
- Эй! - за дерзкое сравнение я удостоила плечо Марка звонким шлепком, а сама выдохнула бесшумный смех и широко улыбнулась - остатки дыма вылетели веселыми струйками из моих ноздрей.
Пару секунд мы с Иствудом молча пялились в глаза друг друга. А затем словно бы случился какой-то невероятный взрыв, будто бы что-то очень натянутое и напряженное лопнуло с оглушительным звуком...
Мы засмеялись, как (?) два абсолютнейших психа.
Наши сиплые, немелодичные и неэстетичные голоса переплетались в жуткий диссонанс страшных звуков, похожих на звуки энергично трясущейся коробки с дюжиной полых звенящих шариков внутри. И вся эта мелодия мыслей шизофреника летела над лечебницей, отскакивала от ее толстых, мрачных стен, превращала саму суть этого места в абсурд, в гремучее сочетание взаимоисключающих параграфов... Смех и отчаяние. Отчаяние и смех.
Смех сотрясал все мое тело, всю мою душу; я хваталась за живот, чуть ли не сгибаясь пополам, выкашливая сжавшиеся легкие. Я смеялась, и понимала, что выступившие на глазах слезы - и не слезы радости вовсе.
Этот истерический смех готов был перетечь в банальную истерику; я выжимала из себя все несказанное, все невыраженное, всю свою боль.
Я пустела. Я легчала.
Я умирала.