30 глава

Разговор с Марком не прошел для меня бесследно. Печальный посыл его рассуждений, упав внутрь меня маленьким семенем, пустил корни в моей груди – и в итоге дал свои плоды. 

Я сидела в своем кабинете - в окружении грязно-голубых стен и мутного света. И мне казалось, что весь мир разом ополчился против меня. Ополчился против своего же нежеланного, всеми силами отторгаемого дитя; побочного продукта голого существования. 

Человечество в целом – инородный, отвратительный сорняк в картине мироздания. Мы – лишние. 

Но что в таком случае не лишнее? По большому счету, не все ли бессмысленно? Не все ли однородно в этом своем неприглядном существовании ради существования? 

Я грызла колпачок ручки, нервно покачивалась на стуле, а вся окружающая реальность, все наполняющие ее предметы сочились отвратительным ядом абсурда, нелепицы – этакие несуразные декорации дешевой театральной постановки. 

Режиссер-постановщик покинул сцену, люди-актеры забыли сценарий и мечутся меж бутафории, не в силах понять общий замысел спектакля. 

Кто мы? Что мы здесь делаем? Зачем мы здесь? 

А был ли режиссер вообще? Тот, кто запустил весь этот театр абсурда? 

«Стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить?» 

Эти страшные мысли беспорядочно роились в моей голове, словно стайка потревоженных пчел, и было это отвратительно. Потому что, давайте будем честны, всем нам нравится представлять жизнь, как сложную и запутанную игру: там символ, там секретный знак, а там потайной ход, который приведет тебя к несметному богатству и счастью. Гороскопы, магия чисел, Фортуна, Иисус с прямой путевкой в рай для тебя… Это очень здорово, думать, что для каждого из нас будущее припасло персональный набор благ, и вся наша жизнь - этакий киндер-сюрприз. Только подожди, только разверни упаковку и доберись до сердцевины шоколадного яйца… 

А что, если нет никакой сердцевины? А что, если всю жизнь мы только и делаем, что разворачиваем шуршащие упаковки, одну за другой; скачем по уровням игры, преодолеваем новые и новые препятствия и ждем вознаграждения за свои труды… напрасно? Ведь в конце концов нет никакой награды за прожитую жизнь? 

Какое крушение иллюзий; какой острый конфликт между ожидаемым и реальностью… 

И хорошо, что до пика разрушающих, разъедающих мои внутренности размышлений мне не дал добраться звонок Джеймса - иначе подобно Марку пошла бы искать оксиконтин или викодин. 

Разговор с женихом не представлял из себя ничего особенного: как дела, любимая – неплохо, только голова что-то побаливает – тебе нужно больше отдыхать, а не болтать со своими психами – приду и приму горячую ванну… Но, в любом случае, и этот небольшой привет из реальности за забором лечебницы оказал эффект отрезвляющей пощечины, и я отложила свои философские рассуждения на другой день. (День, украшенный бокальчиком красного полусладкого или еще чего покрепче.) 

В конце концов, от таких мыслей до самоубийства рукой подать… 

И, кстати, о самоубийствах. Я (в который уже раз) заставила себя отключить всю свою эмоциональную составляющую и переосмыслить сказанное Марком мозгом беспристрастного психолога. 

Собственно, могу сказать только одно: беспристрастный психолог во мне покрутил у виска и сообщил, что мне пора бронировать соседний с Иствудом номер. Я, возможно, и смогла бы относиться к рассказам молодого человека более холодно, сдержанно, пытаться анализировать их так, словно бы они простые галлюцинации, простые ложные воспоминания… Но я, по абсолютно понятным причинам, не могу. 

Взять тот же кожаный браслет. Ведь Иствуд не рассказывал мне о своей маскировочной фенечке ранее; а в своих снах я видела ее уже несколько дней назад. И, смотря на этот «кусок кресла», я понимала своим другим сознанием, что это не просто случайное украшение, а неотъемлемый атрибут Марка - то, что почти приросло к его горячей коже. 

«Проносил я этот кусок кресла лет шесть, наверное». 

Слишком невероятно для совпадения, верно? 

Я шумно выдохнула, зажмурившись и схватив себя за переносицу обеими руками. Моя голова просто отказывалась переваривать все те мысли, что бурлили внутри нее. Черная яма непонимания становилась все глубже; и я абсолютно не видела способа выбраться из нее. 

Все попытки разобраться в ситуации казались мне заведомо тщетными и жалкими. Сидя напротив Иствуда, слушая его жутковатый рассказ о несостоявшемся суициде, я думала о том, что неплохо бы позвонить Блейк – раз уж непосредственно она помешала этому суициду состояться, если верить словам Марка. Но теперь, сидя уже в своем кабинете, я понимала, что особого смысла выяснять, а было ли упоминаемое молодым человеком на самом деле, нет. 

Слишком многих кусочков пазла не хватает – и даже пусть один из них встанет на положенное ему место, картина не сложится. 

Тем не менее, особого смысла избегать информации тоже не было. И поэтому, раскопав в недрах сумки мобильный, я полезла в контакты с целью найти номер Блейк. 

- О, здрасте, - послышался на том конце провода суетливый, торопливый голос сестры Иствуда после нескольких длинных гудков. – Честное слово, несколько минут назад вспоминала о Марке и – краешком мысли – о вас. Как там у вас дела? 

- Эм… неплохо, - отреагировала я несколько запоздало – никогда не успеваю за полетом мысли и слова энергичных, словно бы ключиком заведенных людей. – Вы не заняты сейчас? – поинтересовалась я, вслушиваясь в легкий шум, который окружал девушку в данную минуту – аккуратный перезвон, вероятно, посуды и негромкий людской говор. 

- Нет, совсем нет, - живо отозвалась Блейк, и где-то на заднем фоне послышался звук столкновения чего-то хрупкого с чем-то твердым. – Господи, Джули! – чуть приглушенно, вероятно, зажимая телефонную трубку ладонью, воскликнула Блейк – не столько сердито, сколько раздосадовано. – Второй бокал на неделе! Я вычту это из твоей зарплаты, серьезно… Простите, доктор Эванс, - обратилась она уже вновь ко мне. – Новая барменша. 

- А так вы… менеджер в каком-то питейном заведении или что-то вроде? – полюбопытствовала я. 

- Ну, можно и так сказать. Папа подарил мне бар, когда мне исполнилось двадцать один… Представляете? Всем дарят машины или что-то около того – а мне всучили бизнес, - весело пояснила Блейк, словно бы рассказывая забавную историю. – Но я не жалуюсь: этому месту уже сто лет, поднимать с нуля не пришлось. Папино первое дело – он с него начинал. 

- Здорово, - выгнув брови, вполне искренне поразилась я. 

(Когда мне исполнилось двадцать один, мне подарили браслетик из жемчуга.) 

- Блейк, я… вообще-то я хотела поговорить с вами о Марке, - озвучила я очевидное: других поводов звонить сестре моего пациента, в общем-то, не существует. 

- Это телефонный разговор? Не хотите заехать сюда, пропустить бокальчик, пока день и почти никого нет? Мы относительно недалеко от Центрального – бар «Jane’s Tear» … 

- Я бы с радостью, если бы не работа и расстояние, - пожала я плечом так, словно бы девушка могла видеть мой жест – и действительно призадумалась, а не рвануть ли навстречу приключениям и хорошему алкоголю... – Думаю, придется ограничиться телефонным разговором, - с трудом я все же заставила себя мыслить трезво и рационально. - В общем, знаете… У нас не так давно проводился тест на предрасположенность к суициду и, Блейк… У Марка довольно большая склонность к подобного рода поступкам, - результаты теста, как повод для звонка, были, наверное, несколько неубедительны, но не рассказывать же об истинной причине. – И вот я хочу поинтересоваться, не замечали ли вы за братом суицидальных настроений; возможно, вы что-то знаете о его попытках покончить с собой? 

- Ох, - протянула Блейк, а на заднем фоне какой-то юноша задорно выкрикнул «осторожнее с виски!». – Я, конечно, понимаю, что вы не будете звонить, чтобы спросить о каких-то радостных вещах, однако… - девушка не на шутку замялась. – Ну, попыткой суицида это можно назвать с натяжкой, потому что сам Марк позиционирует это как «случайность». Сложно сказать, так оно или нет, - чуть опустив тон голоса, сообщила она наконец. 

Мое сердце пропустило удар, а воздух застыл в легких. 

- Ему лет двадцать было, - продолжила Блейк, а внутри меня все будто бы рухнуло куда-то вниз: не сходится. – Наглотался каких-то таблеток; почти целую банку проглотил. Уже после говорил, что просто стукнуло что-то в нетрезвую голову; сам уже не помнит, что… Хорошо, дружок его, с которым они тогда квартиру в Бруклине снимали, домой раньше пришел – откачал его. Я тогда впервые рада была, что Марк с этим типом жил: уж в чем-чем, а в таблетках и передозировках он разбирался. Знал, что нужно делать. 

- Эм… Почему? – спросила я на автомате. 

- Наркоторговец с медицинским образованием. Просто крайне удачное сочетание, - пояснила Блейк. – Я бы вам об этом не говорила, будь я из семьи попроще, которая не сможет прикрыть, если что, но… Сейчас этот мужик – большая шишка в этом бизнесе. А был такой парень симпатичный и милый: рубашка всегда свежая, накрахмаленная, волосы идеально уложены, руки красивые, как у пианиста… Я в него влюблена даже была, когда мне лет восемь было. Кто же знал, что он уже тогда кокаином приторговывал, - усмехнулась Блейк, будто бы смеясь над своей же глупостью. 

- Они с Марком настолько долго знакомы? – удивилась я. 

- Да, с первого класса. Марка только в пансион засунули, а этот парень там уже года три тусовался. В первую же неделю сентября они кого-то к баскетбольному кольцу вместе привязали, что ли… 

- С первого класса? В пансион? – переспросила я, чувствуя, как холодок гуляет по моему загривку, путается в волосах на макушке. 

- Первые тринадцать лет своей жизни я Марка только на каникулах видела. Иногда и друг этот его у нас гостил неделями. Постоянно они в комнате Марка запирались, косяки крутили и еще чем-то таким запретным баловались… Мне порой очень страшно в такие моменты становилось: смех дикий за запертой дверью, разговоры странные... А однажды Марк из комнаты выскочил: волосы взъерошенные, глаза дикие, зрачки почти на всю радужку… Метался по всему дому, за голову хватался, велел мне двери и окна закрывать, мол, «за нами идут». А этот его дружок-придурок только на кровати валялся и ржал, как лошадь. Мерзкий тип. А мне страшно до чертиков было. Когда твой старший брат, неустрашимый и невозмутимый, казалось бы, паникует и трясется весь – у тебя будто бы картинка мировосприятия переворачивается, ломается что-то внутри. Жутко это было. 

- М-да… - протянула я. 

Во всех реальностях – в настоящих и придуманных – у Марка какие-то проблемы с наркотиками и их распространителями