33 глава.

По приезде домой я почувствовала острое желание нырнуть под теплый плед и осушить бокальчик-другой. Возможно, в том были виноваты пронзительная вьюга и красные поцелуи злого ветра на моих щеках. А возможно…

В любом случае, что бы ни крылось за моим внезапным желанием, ситуация благоприятствовала его исполнению: Джеймса не было дома. И поэтому, стряхнув уличную оболочку, я зажгла неяркий светильник и отправилась на кухню — в поисках напитка на этот вечер. 

В руки мне попала почти полая бутылка «Пино Нуара» и я рассудила, что бокалы излишни. Уютно устроившись на мягком диване, я смочила горло бархатистым напитком, и терпкий вкус свежей груши и зрелого миндаля осел на моем языке, вспыхнул в пищеводе. Еще один глоток — и жар, причудливейшим образом мешаясь с прохладой, лизнул мое нутро, вспыхнул на коже горячими пятнами. 

Я чуть опустила веки. Охровый свет лампы плясал меж ресницами, дрожал перед мутным взглядом. Мои плечи расслабились, подрагивающее тепло заструилось по мышцам. Под опущенными веками вились и мерцали диковинные узоры. 

Я обняла себя руками, скользнула пальцами по плечам и лишь сильнее зажмурилась, цепляясь за алкогольное наваждение — блеклый призрак того наваждения, что я сегодня уже испытывала. 
Стоило мне вспомнить о событиях минувшего дня, и рука моя самопроизвольно сжала свитер, в котором я сегодня была; сама собой поднесла его к носу. 

Нити мускусного, мужского запаха пронизывали его чем-то инородным, нежданным, варварски вторгнувшимся. Но это «что-то» настолько гармонично переплеталось с моим собственным запахом, что это кощунственное вторжение не казалось чем-то неправильным и недопустимым. 

Так волк маскируется под овцу — а потом перегрызает твою доверчивую глотку. И даже когда кровь заструится из твоей рваной раны, заклокочет багряным фонтанчиком, в твоих глазах не будет осуждения или испуга — лишь благодарность за минувшие мгновения сладостного обмана. 

«А я не хотел их так. И делал по-своему». 

Я вжималась в ароматный свитер и уносилась прочь из гостиной — туда, где беспощадное время останавливает свой ход, туда, где целый мир становится неважен… 

Пока в дверном замке не зазвенели ключи Джеймса. 

Осознавая, что не успею добежать до кухни, чтобы скрыть уже полую бутылку, я спешно сунула ее под диван и вновь приняла расслабленное положение отдыхающего человека. 

— Привет, — Джеймс, склонившись надо мной, прикоснулся губами к моей макушке. От него пахло холодом, ветром и серостью зимнего Нью-Йорка. 

Не дав жениху уйти, я зацепилась за его шею, пробежалась пальцами по чуть влажным от снега волосам и мягко сжала его нижнюю губу в своих губах. Джеймс замедлил свой уход, и я повторила поцелуй — чуть глубже, чуть мокрее. 

Прохладная, тяжелая ладонь уверенно легла на мое бедро, скользнула к талии. 

— Я думала о тебе, — сорвалась подлая ложь с моего раскаленного вином языка. 

Мои глаза встретились с глазами Джеймса: серыми, блестящими; одинокая снежинка зацепилась за светлую ресничку. 

— Я в душ, хорошо? — пальцы жениха мягко касались моей кожи за ухом; еще один теплый поцелуй соединил наши рты. 

— Не долго, — попросила я. 

***
Утром следующего дня я не могла определиться наверняка, чего мне хочется больше: снова встретиться с Иствудом или, во имя сохранения нервных клеток и репутации, забыть дорогу до лечебницы. 
Если еще недавно я думала, что симпатия к Марку — этакое баловство, что-то недолговечное, чем стоит лишь переболеть, то сейчас… Я наконец-то осознала, что слишком далеко зашла в своих неправильных ощущениях и фантазиях. 

Куда уж дальше, если во время близости с Джеймсом я закрываю глаза и пытаюсь представить, что это не… Черт возьми, дальше — только физическая измена; духовную я уже давно совершила. 

И что же делать, находясь в таком промежуточном состоянии от одного вида измены до другой? Стиснуть зубы, обуздать низменные порывы и держаться за уже имеющееся? Потому что так правильно, потому что Джеймс и социум ждут от меня именно этого, потому что измена — это аморально? Потому что с Джеймсом у нас долгая история длиной в шесть лет и какая-никакая стабильность на двоих? Потому что нельзя позволить двум-трем приятным встречам с Иствудом разрушить все это?.. 

Аргументов против прелюбодеяния масса; и поэтому для поездки на работу я выбираю не женственную шифоновую блузу, а мешковатый свитер грубой вязки. 

Но мешковатый свитер не мешает обстоятельствам сложиться так, что уже в небольшом дворике лечебницы у меня гулко ухает сердце и падает вглубь живота. 

Потому что вот он: стоит у железного парапета недалеко от входа и курит с присущей себе ленивой небрежностью. Взор его, туманный и безразличный ко всему, словно бы плывет над покрытым изморозью двором, не фокусируется ни на чем конкретно. Рука лежит на заборчике, и пальцы неспешно отбивают какой-то неторопливый ритм; его ладонь безумно красивая — длинные пальцы, овальные ногти, веревочки упругих вен оплетают кисть — и я с трудом заставляю себя не смотреть на нее. 

Когда я приближаюсь ко входу, клуб белесого дыма вылетает из его побледневших на морозе губ, и мои глаза неосознанно следят за исчезновением этого дыма в студеном, колючем воздухе. 

— Привет, — Марк заметил меня, и уголок его рта дернулся в кривоватой улыбке; как и удерживающая сигарету ладонь — в некоем приветственном жесте. — Прохладно сегодня, — он шмыгнул розоватым носом, когда я несколько замедлилась с ответом на приветствие. 

Мне пришлось заставить себя улыбнуться: изменить свое поведение в отношении Иствуда -значит окончательно признать, что отношусь я к нему, собственно, неправильно, раз решила сторониться. 
— А вы застегнитесь — вдруг потеплеет, — небрежно бросила я, скользнув прозрачным прикосновением по его лежащей на парапете ладони; и скрылась за дверьми лечебницы. 

Впрочем, побег мой не подарил мне долговременного избавления от Иствуда: уже через пару часов у нас с ним должна была состояться официальная встреча. И, в общем-то, эту пару часов я потратила на параллельные работе мысли разряда «Да он же человека убил! И вообще непредсказуем по всем фронтам… Плюс, все его самые лучшие чувства посвящаются другой женщине — которой, в общем-то, в природе-то не существует…» Словом, пыталась убедить саму себя, что в Иствуде нет ничего, кроме внешней привлекательности и флера таинственной опасности, что окутывает его личность. 

Однако что-то внутри меня не соглашалось: оно напоминало мне о наших философских беседах, о соприкосновении наших мнений, о моих же мыслях вроде «я нашла родственную душу!»; и я не могла отрицать, что вижу в Иствуде нечто большее, чем красивую оболочку, набитую кучей психологических проблем. 

В итоге, за десять минут до нашей официальной беседы я сидела в своем кабинете и посыпала голову пеплом (фигурально выражаясь, конечно). Угораздило же меня увидеть подходящую мне душевную организацию в обитателе психиатрической лечебницы — который, к тому же, едва ли ищет в женщинах душу… 

Вероятно, даже оказавшись в местечке для личных бесед, я не смогла стряхнуть со своего лица потерянность, безысходность и отчаяние. 

— Что-то не так? — чуть опустившимся голосом поинтересовался Маркус, прямо смотря в мои глаза. 

— В любом случае, сегодня это не должно нас касаться, — я постаралась выжать из себя беспечную улыбочку; но не представляю, что в итоге получилось: рот мой как-то нелепо дрогнул. 

Иствуд не поспешил отвести взгляд, и его глаза по-прежнему были устремлены прямо в мои. Я не могла позволить себе проиграть этот зрительный бой, дабы не произвести впечатление краснеющей от одного взгляда объекта своего обожания дамы — но секунды через три мне уже захотелось взвыть «да перестань ты!» 

— Окей, — наконец, бросил Марк так легко и непринужденно, словно бы кто-то иной только что чуть не просверлил на мне две дырки этими твердыми кусками льда, что у него вместо глаз. 

Я выдохнула с облегчением и постаралась вспомнить, как там я обычно начинаю наши разговоры. 
— Мы остановились на вашей ссоре с Мередит, — не в силах унять свое учащенное дыхание — легкие дрожали и болезненно сжимались — я покручивала в пальцах ручку. — Что было дальше? 

— А я хотел вам про поездку в Мексику рассказать, — брови Марка выгнулись, и я абсолютно точно поняла, что ничего такого он не хотел — просто шутит, как всегда. — Эта история веселей: за две недели я успел сломать нос, попасть на счетчик к местной мафии и переспать с близняшками. Может, все-таки про Мексику?.. — кривая усмешка сверкнула на лице Иствуда. 

— Нет, давайте все-таки про Мередит, — возразила я. — К чему привела ваша ссора? 

Маркус резко выдохнул с видом человека, который не испытывает особого энтузиазма по поводу предстоящего ему дела. Тем не менее, продолжил интересующую меня ветвь повествования: