38 глава

Что ж, пришло время официального заявления: я ревную Маркуса Иствуда. К девушке, что является плодом его воображения. К девушке, что не существует в природе. 

Что может быть нелепее? 

«Моя болезненная зависимость от той, что разрушает меня, преодолена не будет». 

Лицо особы напротив, той, что мрачно глядела на меня из зазеркалья, скривилось в гримасе крайнего неудовольствия. Она, как и я, не видела и зерна рациональности в столь бескомпромиссной привязанности. 

Неровно выдохнув, я покачала головой и направилась прочь из ванной — готовить завтрак и саму себя к предстоящему мне сегодня. 

Новоявленный день не задался уже с утра. Серые, всклоченные облака плотно жались друг к другу, а редкие хлопья снега липли к оконному стеклу. Джеймс, почитывающий свежую газету, выглядел едва ли не унылее картины за окном — и преступная мысль вновь забраться под одеяло вяло всколыхнулась в моем сознании. Но я тут же геройски отогнала ее прочь; и перспектива встречи с мистером Иствудом немало мне в этом помогла. 

(Чтоб ему икалось там, в его камере-одиночке — долго и безудержно.) 

Собирая свой сегодняшний образ, я приложила все свои старания, чтобы выглядеть максимально приятно: тщательно замаскировала синеву у глаз, добавила красок на щеки и приукрасилась подвеской, что выгодно оттеняет цвет моих радужек. 

«Я — улучшенная версия твоей Мередит, если тебе угодно. Что есть в ней, чего нет у меня? Ничего, господин хороший, абсолютно ничего…» 

— Прекрасно выглядишь, — оценив меня сегодняшнюю, Джеймс мягко коснулся моих лопаток — и выскользнул прочь из комнаты. 

Губы мои изогнулись в довольной улыбке; руки же подхватили с туалетного столика флакон любимых духов. Капля, полная чувственным ароматом, скользнула по моей шее — и я была готова к выходу. 

Как я и ожидала, Иствуд локализовался не так далеко от входа в лечебницу: праздно трепался с одним из охранников. Руки его активно жестикулировали, а изо рта грустно свисала дымящаяся сигарета. Казалось, мало что на этом свете способно отвлечь его от увлекательнейшей беседы — но, заметив меня, Марк замолчал и насупился вмиг. Вцепившись пристальным взглядом в мою преисполненную чувством собственного достоинства фигуру, он проследил за моим шествием до самых дверей. 

И только оказавшись в своем кабинете, я поняла, как дико колотится сердце у меня в груди. 

Это ненормально — вот что я хочу сказать. 

Во всяком случае, осознание того, что выглядела я безупречно — в той высшей степени, что мне доступна, — было довольно приятным. 

Но радость моя была преждевременной. Иствуд, словно бы желая взять реванш, заставить меня выглядеть нелепо, вскоре подложил мне ту еще жирную свинью. 

Представьте себе стандартную ситуацию: я нахожусь на привычном для меня приеме пациента, и совершенно ничего не предвещает беды. 

— …поэтому я не считаю себя виноватым. Ну, не в полной мере, — сидящий напротив меня лепечет что-то — я же участливо киваю головой, пытаясь выжать из себя любезное выражение лица. — То есть, смотрите… Я ведь даже не помню, как это делал. Это все колеса, понимаете? Не я. 

— Ох, разумеется, — произношу я с придыханием, и голос мой — горячий мед. — Вы совершенно и неоспоримо… 

И вдруг я замечаю движение позади моего пациента — там, за пределами комнаты, за толстым стеклом. И глаза мои мгновенно округляются — потому что виновник этого движения не кто иной, как Иствуд. 

Он идет мимо, словно бы слоняясь от безделья — и выражение смертной скуки на лице его. Темные брови выгнуты острым уголком, а во рту — внимание — леденец на палочке. 

«Конфета-то откуда?!..» 

— Мы с вами оба понимаем, что вы совершенно и неоспоримо… — я делаю вторую попытку произнести осмысленную фразу, стараясь игнорировать Иствуда на заднем плане. — Не в полной мере… 

Но я вновь запинаюсь — потому что Иствуд оборачивается фасадом к стеклу и смотрит теперь прямо на меня. Дремлющий охранник не замечает, что ситуация качается на грани катастрофы. 

— Не в полной мере… — давлю я из себя, и глаза мои бегают — то к сидящему напротив, то к Иствуду. 

И тут начинается. 

Иствуд достает изо рта конфету — медленно, с чувством —, и по губам его я читаю беззвучный вопрос. 

«Эй, что нового?» 

Мои брови скачут и дергаются — так я пытаюсь дать понять, что не склонна к участию в клоунаде. 

Маркус словно бы понимает мои невербальные призывы и скрывается где-то за пределами поля моей видимости. Я выдыхаю с облегчением и вновь пытаюсь сказать нечто членораздельное моему пациенту — тот, впрочем, не особо-то внимательно слушает. Лишь смотрит сквозь столешницу мутным взглядом. 

И, как и следовало ожидать, у меня не выходит изобразить внятную человеческую речь… 

Статная фигура Марка вновь возникает за стеклом: плавно, неспешно скользит от одного края рамы к другому — словно бы тросом назад ее тянут. И только спустя секунду я понимаю, что, собственно говоря, происходит: ступни молодого человека, скрытые от моих глаз… 

Лунная походка. 

Этот мерзавец, поймав задорное настроение, удумал устроить для меня небольшое представление. 

Мое лицо немеет. Я стараюсь не поощрять глупую выходку какими бы то ни было эмоциями. 
Но стоит отдать Маркусу должное: движения его были четкими и отлаженными, а свисающая изо рта палочка леденца только добавляла его в высшей степени сосредоточенному лицу комичности. 

Сидящий напротив меня пациент не догадывается обернуться и лишь сверлит мое непроницаемое лицо вопросительным взглядом. 

Иствуд тем временем хватается за воображаемую шляпу у себя на голове, другую руку кладет на пояс брюк и, стоя на полусогнутых ногах, резко выкидывает таз вперед. Это характерное движение повторяется еще несколько раз — ритмично и очень, стыдно признать, завораживающе. 

Я застываю и стараюсь унять дрожащие уголки рта и дергающийся глаз. Иствуд же теряет последние остатки чувства неловкости и ловит кураж: резкими движениями поправляет волосы, ритмично качает головой, щелкает пальцами, зрелищно оборачивается вокруг своей оси на одной ноге… 

И ладно бы продолжался этот его одинокий танец! Но тут он скрывается на пару секунд — я вытягиваю шею, потому что интересно, куда — и вновь появляется со своей очаровательной спутницей. 

Со шваброй. 

Он ловко крутит ее в парном танце, нежно наклоняет ее тонкий стан, словно бы для картинного поцелуя… И я понимаю, что больше не могу этого вытерпеть: или взорвусь негодованием, или покачусь со смеху. 

— Простите, я… — бурчу я своему пациенту и, отталкиваясь ладонями от столешницы, стремительно срываюсь с места — лично объяснить мистеру Иствуду, какие места пригодны для танцев, а какие — не очень. 

Иствуд, видя праведный гнев в глазах моих, преступно бросает свою партнершу наземь и спешно улепетывает с места событий. Я, покачиваясь на каблуках, вылетаю из комнаты, подхватываю брошенную швабру и копьем метаю вслед ему. 

— Вы же взрослый человек! — летит из уст моих в ту же сторону; Маркус ловко увертывается от моего метательного снаряда и скрывается за углом. 

— Не считаю это препятствием! — доносится оттуда же.